Текст книги "Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 51 страниц)

Глава 16

Я краем глаза заметил: если ещё минуту назад Милена и Злата сияли довольством, а Ольга тревожно мрачнела, то теперь всё обернулось. Милена со Златой ощутимо погасли, их Эхо дрогнуло лёгким разочарованием. А Ольга, наоборот, вспыхнула радостью – не только Эхо, но и она сама, вся, до кончиков пальцев. Сияла так искренне, что даже сквозь гул зала её восторг чувствовался почти осязаемо.

Но расслабляться было рано. Барон Исаков не пал. Капля крови так и не коснулась арены. Он зажал нос ладонями, удерживая её внутри, и в то же мгновение в его Эхо проступили линии плетения. Я не сразу понял, что это за магия, но когда он убрал руки, стало ясно: нос сросся, дыхание сбилось на рот. Значит – исцеление. Он не вылечился, он просто заклеил сосуды и носовые каналы, перекрыв поток.

В тот миг я понял: если сейчас начну требовать окончания боя, это будет выглядеть жалко. Моё достоинство рухнет. А раз арбитры молчат – значит, формально дуэль продолжается. Видящие Эхо заметили плетение, но не вмешались.

И тут Петров, как всегда, поднял голос, словно актёр на сцене:

– У нас первый удар! Прекрасный удар! Но поскольку ограничение касалось только боевых заклинаний, а не магии исцеления, поединок продолжается. Дуэль завершится лишь тогда, когда кровь коснётся арены!

В подтверждение его слов арена под ногами вспыхнула алым светом, обозначая условие: первая кровь должна пролиться на пол.

Я стиснул зубы. Теперь бой затянется. Нос ему не разбить повторно – плетение держит. Значит, придётся идти по другим точкам: губы, брови, уши. Выбивать кровь так, чтобы она коснулась камня. А лучше всего – прижать его лицом к полу.

Герцог выдержал паузу и, наслаждаясь моментом, добавил:

– Но не спешите радоваться, господа! Кодекс дуэлей позволяет использовать усиливающую или лечащую магию лишь единожды за бой, если иное не оговорено заранее.

Я усмехнулся про себя. Всё верно. Просто я сам не удосужился уточнить этот нюанс – был уверен, что Исаков боевой маг. Ошибся. Он оказался магом поддержки. И поступил умно: не стал тратить силу на всё тело – срастил только нос, чтобы перекрыть кровь. Но это решение тоже временное. Теперь он вынужден дышать через рот, и также глотать кровь, которая идет из носа. Не уверен, что он успел залечить сосуды. А значит, вымотается быстрее.

Победа всё равно за мной. Только теперь она потребует больше времени.

Я выдохнул, погасил остатки боевого режима и позволил себе несколько секунд тишины. Всё вокруг будто застыло, а внутри головы заработал привычный механизм – холодный, точный расчёт. Я видел перед собой не просто противника, а карту из мышц, костей и сосудов, где каждая линия Эхо подсвечивала слабое место.

Кровь должна пролиться наружу. Никаких касаний, никаких «почти». Губы – вот где хрупкость. Кожа тонкая, сосуды под поверхностью. Даже лёгкий порез даст струю, а прямой удар раскроет рот кровью, как гранат – зерно. Но чтобы пробить туда, нужно вынудить его выставить голову. Лоб он закроет плечом, корпус – локтем. Подбородок упрячет. А губы… они открываются только в момент ошибки.

Я перебрал варианты один за другим. Если пойти прямо – подставлюсь под блок. Удар в живот – он уйдёт назад, и цель поднимется слишком высоко, угол потеряю. Бросок сразу – риск: он крепок, поймает и утащит за собой. Значит, нужен шаг, который заставит его самому шагнуть ко мне. Чтобы он рванул вперёд, выставил лицо, сам подставился под удар.

Я видел, как его Эхо гуляет по ногам и плечам. Он готов держать удар корпусом, но голову бережёт. Значит, именно туда и бить. Снизу-вверх, резким клинком, в верхнюю губу. Прямо, жёстко, без вариантов. Даже если зуб вылетит – не беда, маг жизни себе поставит новый. Мне же нужна кровь. Первая, настоящая, та, что упадёт на пол и засветит арену алым.

Но одного удара мало. Герцог ясно сказал: кровь должна коснуться арены. Если он успеет зажать рот ладонью или проглотить, считай, всё впустую. Значит, нужен не просто удар, а связка. Пробить губу, а следом – подсечка или бросок. Вынудить его полететь лицом вниз, чтобы капля гарантированно сорвалась и упала на камень. Удар – и сразу перевод. Руки у него пойдут к лицу, а значит, корпус останется открытым. В этот момент я заберу центр тяжести, проверну бедро, и вся его масса сама впечатает его лицом в пол.

Я ещё раз прокрутил всё в голове. Нога как упор. Бедро – пружина. Корпус – рычаг. Кулак идёт снизу, вглубь, с полной массой тела. Это не лёгкий удар, а пробой, чтобы разорвать мягкое мясо до сосуда. Дальше – движение без паузы: шаг в сторону, разворот корпуса, подсечка, и он летит вниз. Его голова встречает арену, а кровь остаётся там, где должна быть.

У меня семьдесят пять секунд боевого режима, но настоящих – пятьдесят пять, не больше. Дальше связки порвутся, мышцы треснут, и я проиграю. Значит, всё должно лечь в эту короткую схему. Одно дыхание, один план, один рывок.

Я усмехнулся про себя. Ольгу я терять не собираюсь. Она стала мне родной. Может, даже больше. И если ради неё нужно выбить чужие зубы о каменный пол – так тому и быть.

Я позволил Эхо снова загудеть по мышцам, медленно подняться по спине, плечам, в ноги и кулаки. Мир вокруг потяжелел, но в голове всё было ясно и прозрачно.

На обдумывание всего этого мне хватило одного мига. Одного вдоха. Двух ударов сердца.

– Ну что ж… продолжим, – выдохнул я и шагнул вперёд.

Первые секунды ушли на пробу. Мы двигались кругами, будто хищники, каждый ждал ошибки. Я бросил обманку в корпус, но он не клюнул – шаг назад, плечо прикрыл, голову не поднял. Упрямый.

Десятая секунда. Он держит дистанцию, руки готовы, взгляд цепкий. Я дёрнул корпусом, проверяя реакцию. В ответ – короткий удар в бок. Я успел закрыться, но почувствовал тяжесть. Не щадит.

Пятнадцатая. Внезапно – два быстрых удара в голову. Не через Эхо, чистая физика. Первый скользнул по щеке, второй прошёл рядом с виском. Я специально увёл голову, чтобы не поймать в нос, и пропустил по челюсти. Зубы зазвенели, во рту вкус металла. В зале – сдержанный вздох, будто десятки людей разом представили, что всё могло закончиться здесь. Но нет. Я стою. Щека горит, но крови нет.

Он усмехнулся. Я тоже. Слишком уж явно я читаю его движения. Если продолжу в том же духе – начнут шептаться. Будет выглядеть так, будто я не дерусь, а предсказываю. Представил себя в роли деревенской гадалки и невольно усмехнулся. Даже в бою мозг умудряется нести чушь.

Я отвечаю. Резкий шаг вперёд – и кулак в корпус. Он принимает, сгибается, но голову держит закрытой, словно приклеил руки к лицу. Правильно думает. Я бью ещё раз, ниже рёбер, чувствую, как он подался назад, но глаза всё те же – внимательные, сосредоточенные.

Двадцатая секунда. Я давлю, он отступает, и мы уже почти в клинче. Мелькает мысль: сбить, ухватить за плечо, бросить в партер. Там прижать, бить, пока не польётся кровь. Но отгоняю. На земле слишком велик шанс задеть нос или бровь – случайно. Тогда не я, а он окажется победителем. Нет, в этом бою нельзя рисковать.

Мы снова вырываемся друг из друга. Он идёт в корпус – я тоже. Удары обмениваются, как молоты. В живот, в бок, по рёбрам. Толпа тихо шумит, кто-то приглушённо охает, когда кулаки находят цель. Но лица мы бережём оба. Он не подставляется, и я тоже.

Тридцатая секунда. Он пробует колено – я ухожу, отвечаю хуком в печень. Он проглатывает, но сразу же бьёт плечом, отталкивая меня. Воздух из лёгких вышибает, но я остаюсь на ногах. Я тоже умею терпеть.

Сороковая. Я всё считаю. Осталось пятнадцать секунд. Эхо гудит в мышцах, связки ноют. Ещё чуть-чуть – и тело пойдёт в разнос. Он тоже чувствует. Дышит ртом, носом не может, и это играет против него. Но время утекает.

Я снова лезу в корпус, вгоняю кулак прямо в солнечное сплетение. Он принимает удар, сжимается, но голову опять бережёт, знает: именно она – мой трофей. Толпа вздыхает, когда его кулак пролетает рядом с моим носом – ещё миг, и всё могло бы закончиться.

Сорок пятая секунда. Всё сходится. Его нога пошла чуть дальше, чем надо, плечо просело. Щель. Маленькая, но достаточная. Я вижу её так же ясно, как предсказывают расклады старухи на картах. И усмехаюсь: ну вот и моя «гадалка».

Рывок. Опора в пол, кулак снизу-вверх. Прямо в губы, с полной массой. Хруст. Он дёргает руки к лицу, но поздно – кровь уже пошла.

Я не даю ему времени. Подхват, разворот, подсечка – и он падает. Выставляет руки, однако это не помогает. Я давлю его голову вниз всем телом. Лицо встречает арену, и алый след расцветает на камне.

Толпа вздыхает разом, но уже без ужаса – с восхищением. Девушки – все трое – не скрывают больше тревоги: их Эхо дрожит от облегчения.

Победа.

* * *

В лимузине было тихо. Водитель за перегородкой, и мы остались вчетвером. Ольга уселась прямо на колени, обнимала, целовала, прижималась щекой к груди и не думала сдерживаться. Милена и Злата сидели рядом – каждая в своей роли: одна сдержанно ровная, другая вся в полупрозрачной улыбке. Я не отбивался. Сил после боя просто не осталось. Пятьдесят четыре секунды – а тело будто отработало сутки.

И именно в этой усталости память сама выдала весь вечер.

После дуэли всё пошло по правилам. Подходили аристократы, протягивали визитки, говорили правильные слова: «достойно», «блестяще», «молодой, но уже уверенный». Я кивал, принимал. Отмечал только одно: взгляды представителей Тринадцати родов стали другими. Держали их дольше, пристальнее, чем раньше. Словно сами себе отмечали: не просто мальчишка с пустым гербом, а тот, кто сумел увести дуэль до сражения насмерть. Если бы дело шло до конца, я бы всё равно победил. Но я сделал то, что требовал этикет: не убил наследника.

Запомнился один граф – или барон, я даже не удержал в памяти, кто он там. Весь в золоте, будто боялся, что без него его сочтут бедным. На груди висели тяжёлые подвески, как у древних королей на барельефах моего прошлого мира. Представился, но я имя тут же выкинул из головы. Не стоило тратить память. Он заговорил мягко, но с нажимом:

– …Вы уж не сердитесь, барон. Молодая кровь, горячая, сами понимаете. У вашего рода всё ещё впереди, нюансы придут со временем.

Я отмахнулся и ответил спокойно:

– Всё хорошо. Я понимаю. Мне самому было интересно. Первая дуэль – вот и всё.

Он кивнул с видом человека, получившего нужные слова, и ушёл, оставив за собой тяжесть золота и запах наживы. Я даже не стал разбирать, покровитель он Исаковых или просто связанный с ними по делам.

Чуть позже подошёл и сам Исаков. Нос уже в порядке, лицо побледнело, но держался он прямо. Подошёл, пожал руку и сказал.

– Я признаю своё поражение. Вы отличный боец. Если будет возможность, я хотел бы провести с вами тренировочный спарринг. Не дуэль – просто бой, как с равным. Было честью встретиться с вами на арене.

Я кивнул. В этот момент он выглядел не соперником, а именно бойцом. И в его словах не было ни тени злости – только уважение.

Дальше пошла программа. Герцог Петров решил разгуляться на полную. Сначала – танцы и вино, потом вывели монстров из Раскола. В саду была оборудована арена, и специально обученные дружинники показали бойню, как будто вживую. Аристократы смотрели спокойно, с интересом, будто на обычное зрелище. Следом – фаер-шоу: маги восьмых рангов разгоняли Эхо в воздух, взрывали его в виде салютов, переплетали огонь и искры в узоры. Красиво, но слишком вычурно.

Ближе к концу подошёл князь Оболенский. Пожал руку, поздравил сухо и ровно, сказал, что вынужден откланяться. Повёл себя по всем канонам аристократии: спокойно, сдержанно, с достоинством. Как и должно быть.

После этого я отсидел положенные часы и тоже позволил себе уйти.

Максим с Филиппом садились в машину сопровождения оба – довольные. Они ещё и выиграли по пять рублей на ставках, поставив на меня, хотя почти все в зале держали против. «Надо было дать им больше денег», – подумал я и сам усмехнулся. Но тут же отогнал мысль: нехорошо забирать лишнее у простых людей, даже если через ставки.

…И вот теперь – лимузин. Ольга виснет на мне, целует и смеётся, не сдерживая радости. Милена и Злата спокойнее, но я видел их Эхо. Оно сияло облегчением, но в глубине – едва заметная искра. Да, они переживали за меня. Но если бы я проиграл и пролилась кровь, одна соперница исчезла бы сама собой. И они бы приняли это без лишних слов. Но сейчас они рады. Рады, что я победил.

Я откинулся на сиденье, закрыл глаза. Мысли вернулись к бою. Пятьдесят четыре секунды. Всего. Но теперь я знаю: к моей минуте прибавилось ещё несколько. В следующий раз смогу держаться чуть дольше. Но для этого придётся тренироваться каждый день.

Я улыбнулся устало и позволил Ольге ещё один поцелуй. Пусть так. Сегодня можно.

Первой не выдержала Злата.

– Так, слезай с него, – нахмурилась она, глядя на Ольгу. – Ему сегодня ещё со мной ритуал проводить.

Вот ведь. Напомнила про ритуал. А я-то надеялся, что сегодня меня оставят в покое. Всё-таки дуэль провёл, победил, дрался с равным противником – и дуэль была непростая.

– Ну, меня ж побили, – сказал я, стараясь выглядеть максимально усталым.

– Ой, не придуривайся, – отмахнулась Злата. – Я видела, как тебя «побили». Пару ушибов и синяков. Максим с Марком тебя сегодня днём сильнее мутузили.

Ну тут не поспоришь. Максим с Марком били меня не прямо, но после их «тренировочек» падал я куда чаще, и синяков тогда насобирал больше.

– Вот видишь, – пожал я плечами. – Тем более. У меня сегодня и с Максимом, и с Марком была тренировка.

– Так, не отмазывайся, – Злата скрестила руки. – Ты мне обещал, что после ужина мы проведем ритуал. Ольга всё рассказала. Я уже выучила клятву.

Я повернул голову к Ольге.

– Прям всё рассказала? – прищурился я.

Ольга вспыхнула, и Злата тоже залилась краской.

– А что, – Злата тут же насторожилась. – Они мне чего-то не рассказали?

Я усмехнулся.

– Ну, так что вы молчите? – продолжила она, уже подозрительно косясь на обеих. – А что после ритуала?

Я смотрел на них и невольно усмехнулся. Все эти аристократические сказки про «вечно благородных наследников» в такие моменты рассыпаются в пыль. Вот сидит рядом дочь Императора – и разговаривает самым обычным языком, даже с жаргончиком. В такие минуты понимаешь: аристократы мы только тогда, когда надо. А в семье каждый ведёт себя так, как удобно. И сейчас это было особенно видно: Ольга, несмотря на слова Златы, так и не слезла с меня. Краснела, смущалась, но обнимать не перестала.

Я заметил, как в Эхо Милены и Ольги мелькнула ревность, тонкая искорка злости. Им было неприятно, что речь зашла о ритуале со Златой. Ведь они знали: после ритуала мы должны заняться любовью. А это уже прямое покушение на объект их соперничества.

Я решил расставить точки:

– Ну, вообще-то, после ритуала мы с тобой должны переспать.

Злата вытаращила глаза:

– Что?! Почему ты мне об этом не сказала?

Ольга тут же покраснела до ушей.

– Я… ну… – замялась она. – Мне было неловко такое вслух говорить. Особенно тебе. Ты же Императорская дочка…

– Неловко?! – Злата вспыхнула. – Ты же уверяла, что там только клятва, надрезы и всё!

– Мы и сами узнали об этом не сразу, – вмешалась Милена. – Я, например, прошла ритуал ещё в тринадцать… но закончила только недавно. Тогда мне тоже никто не сказал. Но поверь, после финала ты увидишь большие изменения.

– Подождите! – Злата замотала головой. – Меня никто не предупреждал, что нужно будет… ну… спать.

Я посмотрел прямо ей в глаза:

– Значит, ты отказываешься от ритуала?

Она вспыхнула ещё сильнее, но упрямо ответила:

– Нет. Не отказываюсь. Я просто хочу понять – это обязательно?

– Обязательно, – сказал я серьёзно.

Ольга с Миленой закивали в знак «нет», но в унисон произнесли «да».

В машине повисла тишина.

– Ладно, – сказал я после паузы. – Давай так. Доедем до особняка, и ты решишь сама. Если откажешься – проведу сегодня ритуал только с дружинниками.

Злата прищурилась:

– С ними тебе тоже спать надо?

Я усмехнулся:

– Нет. С ними другой ритуал. Не такой, как с вами, невестами.

– А я могу такой пройти? – спросила она с вызовом.

– Если хочешь быть моим бойцом – да. А если невестой… то нет.

– А ты сам-то разобрался в этих ритуалах? – буркнула Злата.

– Честно? Не до конца, – признался я. – Так что у тебя есть двадцать минут дороги. Приедем – скажешь своё решение.

После этого в салоне окончательно воцарилась тишина. Даже Ольга, не слезая с меня, лишь уткнулась лбом в моё плечо. Я опустошил голову, позволил усталости разлиться по телу и подумал: «Ладно. Проведу сегодня ритуал со всеми. Кто согласится».

Через двадцать минут лимузин свернул к особняку. Ворота распахнулись, колёса мягко зашуршали по гравию, и мы въехали во двор. Я выбрался наружу – и на мгновение остолбенел.

Вся дружина стояла перед входом. Не десяток человек, не рота – весь состав. Больше двух сотен. И в один голос, мощно, гулко, разнеслось:

– ПО-ЗДРА-ВЛЯ-ЕМ!

Грудь будто сдавило. Я сразу понял, чьих это рук дело: Максим с Филиппом уже успели растрезвонить. Первая дуэль барона Романова. И сразу победа.

Я шагнул вперёд, поднял руку и, усилив голос Эхо, заговорил:

– Эта победа не только моя. Она ваша. Тех, кто бил меня на тренировках, ронял, поднимал, снова гнал вперёд. Без вас я бы не справился. Это не мой личный триумф – это первая победа нашего Рода. Маленький кирпичик, маленький шаг на большом пути наверх.

Слова прозвучали, но я сам почувствовал, как внутри скребануло. Да перед кем я тут пафос изображаю? Эти люди держали наш Род, когда в нём не было ни гроша. Кормили семьи, вытягивали себя без всяких речей. Им нужно не красноречие, а простое человеческое слово.

Я усмехнулся, махнул рукой и сказал уже по-человечески:

– Да ладно, мужики, перед кем я выпендриваюсь…

Взгляд зацепился за первую шеренгу: там рядом с парнями стояла девушка-дружинница, прямая, серьёзная. Я поправился:

– И дамы. Просто вам большое человеческое спасибо за службу.

Смех и гул одобрения прокатились по рядам. Смех был живой, настоящий, и в нём не было пафоса – только радость.

– А теперь слушайте, – продолжил я. – Все, кто хочет пройти ритуал верности и дать клятву, жду сегодня. Проведём.

Я ожидал, что крикнут два десятка голосов. Но когда двор разнёсся гулом «Ура-а-а!», я понял: закричали все. Двести глоток, может, больше. Двор вздрогнул от этого звука, и я сам едва не качнулся от масштаба.

– Но сначала, – поднял я палец, – я поем нормальной еды. Сами знаете, как у этих аристократов кормят…

Толпа дружно засмеялась, даже кто-то начал свистеть в одобрение.

И в этот момент Злата тихо шагнула ближе. Под общий шум она склонилась ко мне и шепнула прямо в ухо:

– Я согласна. Только помни: я первая. А уж потом со всеми остальными постарайся побыстрее разобраться.

Я чуть не рассмеялся вслух, но сдержался.

Ну что ж… эта ночь будет долгой. К утру меня высушат. Если не дружинники, то Злата точно.

Интерлюдия 4 – Император

Я редко покидаю дворец без нужды.

Мир сам приходит ко мне: министры, военачальники, ближайшие советники, люди, на которых держатся ключевые посты. Но сегодня иду я. Не потому что обязан. Потому что так правильно.

Коридоры Академии встретили иной тишиной. Здесь нет тяжёлого мраморного молчания дворца. Здесь другая тишина – собранная, сосредоточенная, учебная. Тишина, где слышны шаги студентов и шелест страниц, где знание становится воздухом.

Я остановился у двери. Лёгкий стук.

– Да-да, Олег, заходите, – отозвался спокойный, мягкий голос.

Я вошёл.

Кабинет Сергея лишён показного блеска. Рабочее сердце Академии. Высокие стеллажи с книгами, стеклянный шкаф с рукописями и артефактами, письменный стол, покрытый аккуратными стопками бумаг. У окна кресло и старая лампа с тяжёлым абажуром. Свет падал косо, в его полосе медленно оседали пылинки – не хаос, а дыхание времени. В углу – глобус с треснувшим лаком, рядом сейф. Я почти не сомневался, что там он хранит самое ценное: древние манускрипты, списки, уцелевшие тексты. И далеко не все они касаются магии. Среди них – старые поэмы, романы, забытые пословицы и языковые обороты. Всё то, что он бережёт так же ревностно, как другие – оружие.

У стола стоял сам Сергей. В руках – свиток на тонкой ленте, к которому он прикасался с осторожностью, как врач прикасается к инструменту. Лицо его было всё тем же – ясные черты, внимательный взгляд, только волосы тронула лёгкая седина. Зрелость, но не усталость. На вид ему за сорок – по факту чуть старше меня. И всё же он продолжал искать, жадно, настойчиво, будто время не имело власти над любопытством.

Он поднял голову, улыбнулся тепло, без излишней церемонии:

– Если вы по поводу бюджета, Олег… расширение базы и наш проект «Сообщество Имперского Собрания Хранителей Слова». Могли бы отправить на электронную почту.

Мы пожали руки крепко, потом обнялись – так, как обнимаются люди, знакомые всю жизнь. Здесь не нужны титулы. В этих стенах можно говорить свободно: хоть сухим протоколом, хоть живым языком.

– Я видел письмо, – сказал я. – Средства выделены. Идея мне понятна. Язык должен сохранять чистоту и точность. Не обязательно говорить архаизмами, но и упрощать речь до жаргонных обрывков – тоже путь к обеднению. Ты делаешь правильное дело.

В его глазах мелькнула тихая благодарность. Не за цифры – за признание смысла.

Я прошёл дальше, взгляд зацепился за полку у стеклянного шкафа. Там лежал артефакт, знакомый мне уже не первый год: металлическая пластина, испещрённая микроскопическим узором, словно её писали не слова, а сам ритм. Сергей держит её здесь давно – и до сих пор не разгадал. В моей сокровищнице таких немало, но этот я оставил у него нарочно. Человек, который способен спорить с загадкой веками, достоин того, чтобы ему доверять новые.

Я задержался взглядом на пластине, и именно в этот момент он усмехнулся и сказал:

– Олег, тогда угадаю. Ты пришёл вовсе не по поводу «Хранителей Слова». Ты пришёл насчёт своего зятя?

Я обернулся.

– Тут мне придётся тебя огорчить, – продолжил Сергей, мягко, но с лёгким озорством в голосе. – Ты опоздал. За него уже пришёл наш общий знакомый. Барон внесён в списки Академии. И вместе с ним – все его невесты. Будь их хоть сорок.

Я усмехнулся.

– Нет, Сергей. Я пришёл по делу. Хотел бы попросить тебя взять к себе ещё одного человека себе в штат.

Он поднял брови.

– Кого же?

– Мага десятого ранга. Смесь воды и ветра. Прямая специализация – холод. Хороший боец. Я думал о том, чтобы поставить его на курс боевой магии, может быть – в преподаватели по практическому боевому обучению.

– Хм, – Сергей чуть наклонил голову, изучая меня. – Он сделал тебе что-то настолько хорошее… или, наоборот, настолько плохое, что ты сам пришёл просить за него? Ты знаешь мои правила: в Академии отбор строгий.

– Поверь мне, друг, – ответил я спокойно. – Он тебе понравится. Здесь сложный момент: я не могу рассказать всего. Но если придёт время, ты сам всё поймёшь.

Сергей задумался, слегка постукивая пальцами по свитку.

– Дай подумать… В принципе, даже к лучшему. Наш Иван Петрович уже жалуется, что факультативов слишком много, преподавателей не хватает на всех, времени не остаётся. Он давно просит добавить учителей к боевым группам. Если сам Император Великой Империи пришёл просить и предлагать такого человека… Наверное, стоит брать.

Мы оба рассмеялись коротко, легко.

– Хорошо, – сказал он. – Жду его документы. Или пусть сам придёт. Когда он готов приступить?

– Точной даты не назову, – ответил я. – Но думаю, скоро. Как только сможет – я его направлю к тебе.

– Прекрасно. У нас и сейчас нехватка кадров, – кивнул он. – Такой человек будет очень кстати.

– Знаю. Но и прошу тебя: не копай слишком глубоко. Ты любопытен, и это твоё качество, но сейчас… не то время.

Сергей усмехнулся уголком губ.

– Вопросы задавать не буду. Но, Олег, ты же понимаешь – я всё равно когда-нибудь попытаюсь догадаться.

– И я уверен, что догадаешься, – ответил я. – Думаю, довольно скоро.

Он откинулся на спинку кресла, на секунду прикрыл глаза, а потом снова посмотрел прямо:

– Убегаешь, или останешься на чай?

Я колебался лишь миг. Дел в Империи всегда хватало, но час, проведённый со старым другом, – тоже часть службы. Я кивнул.

– Конечно, останусь. Как я могу отказаться от твоего чая? Скажи лучше: откуда на этот раз?

– Индия, – с лёгкой улыбкой признался он. – Контрабанда, понимаю. Но ты же знаешь, как я люблю чай.

– А я знаю, как ты не переносишь вино, – усмехнулся я. – Так что не буду читать нотаций. У каждого свои слабости.

Он рассмеялся тихо, почти беззвучно, достал из ящика тонкую жестяную коробочку и бережно вынул ароматные листья. Вода закипела в хрупком чайнике с трещиной на боку – старый спутник его кабинета.

Мы сели. Чай наполнял комнату мягким запахом пряных трав и тёплого дыма. Мы говорили мало. И я, глядя на Сергея, поймал себя на мысли: узнает ли он его, когда встретит? Догадается ли сразу или время сотрут старые черты?

Впрочем… ответ придёт скоро.