Текст книги "Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 51 страниц)

– Кабан, первый рубеж!

– На позиции!

– Мелкий, на кузов к Змею!

– Е-есть! На позиции! – Вадим поспешно карабкался вверх, чуть не споткнувшись о борт.

Я уже собрался выйти, но в наушнике раздался голос Василька:

– Умник, остаёшься в кабине, работаешь по моей команде!

Ответы бойцов шли в ухе чётко, как отлаженный механизм. Только Мелкий чуть запыхался, но занял позицию. Змей проверил прицел, каблуком уперевшись в борт, Василёк стоял чуть выдвинувшись вперёд, перехватив свой мачете-кинжал. Он даже не притронулся к пистолету – лезвие уже вспыхивало силой, тонкий надрез на кожаном чехле говорил, что энергия пошла слишком рано.

Я достал пистолет, направив его в сторону леса. Кабан слегка присел, упёршись ногами в грунт, ствол автомата чуть водил по просвету между деревьями. Пальцы бойцов были на спусковых крючках, дыхание стало ровным, движения – выверенными.

Где-то впереди хрустнула ветка. Между стволов мелькнула первая тень, за ней – вторая, третья. Шум усиливался, будто приближался целый водоворот невидимых тел.

Бой был неизбежен, и каждая секунда ожидания тянулась как вечность.

Глава 16

– Хлодогрызы, – голос Змея резанул по каналу. – Ближе трёх метров начнут морозить. Слабый холод, только в ближнем бою.

– Принял, – сказал Василёк, и голос стал коротким, рубленым.

Я понял этот тон – он полностью переключился в командный режим.

Максим продолжал – Змей – глаза. Все наводки через него. Мелкий, Кабан – дистанция. Я беру группы, одиночек добиваете вы.

Я успел заметить, как Змей влил Эхо в глаза, его зрачки расширились, стали почти чёрными. Он не просто видел – он сканировал пространство, вычленяя каждое движение из лесного хаоса. В тот момент я понял, что даже путь силы способен давать такую точность, будто у тебя в голове тепловизор.

Тьма впереди ожила. Шевеление веток сменился лавиной силуэтов. Хлодогрызы рванули из-под деревьев, низкие, с лисьей гибкостью и волчьей мощью. Шерсть вздыблена, когти изогнуты и обуглены, уши рваные, хвосты оставляли за собой шлейф морозного пара. Пасть раскрывалась на полукруг, зубы – острые, как клинки.

Василёк исчез. Он двигался рывками, каждый раз – срез целой группы. Мачете мелькало так быстро, что его траектории я не успевал фиксировать. Там, где он проходил, оставались только тела, застывшие в инеевых брызгах.

– Справа, трое за стволом, – Змей.

– Есть, – ответ Василька, и через секунду там остались только трупы.

Очередь АК-105 Мелкого срезала пару тварей, Кабан выстрелил из АК-12, бросил автомат на ремень, мечом разрубил ещё одного. Кровь с инеем брызнула дугой. Он уже тянулся к подствольнику.

– Гранаты только по крупным, – приказ Василька. – Это мусор.

– Принял, – рявкнул Кабан и, разворачиваясь, уложил ещё двоих точными выстрелами, а потом рассёк третьего. Отдача глухо бухнула в ушах, пороховой дым вперемешку с металлическим запахом крови тянулся в воздухе.

Счётчик в голове щёлкает – уже лежит тридцать пять туш. Лес вокруг гудит от рёва и треска ветвей, где-то сбоку падает сухая ветка, сопровождаемая визгом.

Василёк срывается влево, исчезает за стволами. Через пару секунд я вижу, как он отталкивается ногами от толстой берёзы, перелетает через троих и срезает им спины одним движением. Разворот в воздухе, мачете режет со свистом под углом – и двоим напротив отлетает по лапе, падая в ковёр из жёлтых листьев. Листва взметнулась облаком, между ней уже проступает тонкий иней от холода их тел.

Сорок пять убитых.

– Левый фланг, девять, – новая команда Змея.

– Приму, – Василёк прорывается в гущу. Лезвие мелькает в просветах, и сразу шесть тел валятся, ломая кустарник с хрустом. Остальных он берёт оттолкнувшись от поваленного ствола: рубящий удар в спину, и в воздух летят щепки, обломки веток и облако пара.

Кабан принимает группу справа: первая тварь падает от выстрела, вторая – от рубящего удара, что врезает её в ствол, с глухим ударом и осыпью листвы. Третьего он подхватывает за шкирку и бросает в торчащий корень – хруст костей слышно даже из кабины. Четвёртому ломает хребет коленом, пятого валит ударом меча сверху вниз, земля под ними вздрагивает.

Пятьдесят пять убитых.

Мелкий работает экономно: пули в глаза, в висок, каждое попадание – чистое и быстрое, сухой хлопок выстрела тонет в общем грохоте. Двое из кустов падают, даже не успев выдохнуть холодный пар.

Часть стаи начинает смещаться по дуге, обходя нас. Я вижу это и глазами, и через Эхо – по направлениям, которые раздаёт Змей, и по перемещениям Василька. Они не прут в лоб, а стараются проскочить.

– Центр, пятнадцать! – Змей.

– Принял, – Василёк отталкивается от двух стволов подряд, перелетает через стаю и приземляется прямо в середину. Взмах – семь падают. Разворот – ещё пять. Последних трёх он берёт одним непрерывным движением: подсекает первого под лапы и втыкает клинок в грудь, второму сносит голову боковым ударом, третьего разворачивает в воздухе пинком и пронзает в момент приземления.

Семьдесят убитых.

Я начинаю понимать – они идут не как охотники. Для них мы преграда, а не цель. Нападают только тогда, когда траектория пересекается с нашей.

– Макс, крупная группа, двадцать пять, – Змей. – Пятьдесят метров, обходят слева.

– Приму, – Василёк уходит, как стрела. Вижу через Эхо: он идёт серией рубящих ударов, подсекает, ломает, разрубает, щепки и листья разлетаются веером. Двадцать пять тел остаются среди опавшей листвы, между ветками висит пар, но земля под ними тёплая.

Девяносто пять убитых. Оставшиеся – мелкие группы и одиночки.

Змей снимает одиночек точными выстрелами, Кабан встречает выбежавшего из-за ели зверя ударом в грудь, проламывая рёбра, потом поднимает и швыряет в ветвистый куст – хруст и шорох падающих листьев. Мелкий подчищает тех, кто пытается уйти.

Я всматриваюсь глубже через Эхо – в лесу движется новый фронт. Вибрация струн ощутимо мощнее. Это уже не Хлодогрызы. Толстые, тугие струны, вибрация глухая и давящая. Они идут плотной массой.

– Василёк, внимание, – говорю в рацию. – Крупнее и тяжелее. Сорок голов. Полторы минуты до контакта.

– Принял, – отрезает он. Добивает последнего, что выскочил сбоку – клинок уходит под ухо, и тварь падает, выдыхая пар. Второму, прятавшемуся за кустом, срезает лапу, разворачивается и рвёт вперёд.

– Иду на разведку. Остатки добейте сами.

Почти полминуты бойцы зачищают поле. Мелкий кладёт двух одиночек – два хлопка, два трупа, ни лишнего движения. Змей, не меняя ритма, болт за болтом отправляет в цель – четыре тела, рухнувшие в листву. Кабан встречает семерых в ближнем бою: первый – рассечён от ключицы до пояса, второго вбивает спиной в ствол, третий теряет голову, четвёртый отлетает в кусты от удара ногой. Хруст костей и запах крови вперемешку с влажной листвой наполняют воздух.

Из глубины леса раздаётся треск, словно валят деревья. Связь оживает.

– Глыболомы, – голос Василька ровный, но быстрый. – Двадцать пять беру на себя, пятнадцать прорываются к вам. Змей, твои десять. Кабан, твои пять.

– Пять? – в канале слышится усмешка Змея, когда он проходит мимо. – Не обидно, Кабан?

Тот только злобно дёргает плечом, сжимая рукоять меча.

Я вижу их приближение уже обычным зрением. Высокие, на двух лапах, руки почти до земли, когти длинные и загнутые, плечи широкие, морда – смесь медведя и человека. Серо-бурый мех с редкими серебряными прядями. Они идут тяжело, но быстро, ломая кустарники и молодые деревья. Один нагибается, пальцы уходят в землю, и через секунду в его лапах комья почвы с корнями и камнями. Он бросает их прямо в нас.

Кабан успевает ударом клинка рассечь летящую глыбу, но половина массы всё же врезается в машину, с глухим ударом сминая крыло и переворачивая её на бок. Я ловлю себя на том, что уже отстёгиваю ремни и выскальзываю наружу – иначе там меня просто задавят.

Я вылетаю из кабины, меня сносит на обочину и прямо на дорогу. Щебёнка глухо хрустит под телом, острые камни скользят по боку, в лицо бьёт сухая пыль. Кувырок – и я уже на ногах, стряхивая мусор с ладоней.

Впереди, в просветах между деревьями, медленно, но мощно движутся пятнадцать Глыболомов. Высокие, на двух лапах, с длинными руками, когтями, словно из кованой стали. Морды – смесь медведя и человека, серо-бурый мех с редкими серебристыми прядями. Каждый шаг сопровождается глухим дрожанием земли, а их тяжёлое дыхание слышно даже на расстоянии.

Кабан встречает свою пятёрку у самой машины. Первый Глыболом бросается в прямую, когти – в лицо. Боец вместо того чтобы уйти в сторону, подставляет руку, напитывая её Эхо. Удар гулко отдаётся по защите, тварь застывает на мгновение, и Кабан перехватывает запястье, разворачивает противника и коленом вбивает его в землю. Клинок сверху вниз – голова уходит в листву.

Второй идёт низом, пытаясь сбить его с ног, но Кабан отшагивает, пропуская когти мимо, и рубит по спине. Третий заходит сбоку, когти чиркают по плечу, звон металла, но он впечатывает его в борт машины и добивает коротким уколом в горло.

Четвёртый идёт в лоб. Кабан поднимает клинок для удара, но в последний момент уходит корпусом, пуская противника мимо, и вбивает сталь в подкаленный сустав. Хруст, рык – и добивающий удар по шее.

Я краем глаза замечаю движение на краю поляны. Василёк. Он уже вернулся.

Он успел дойти, перебить двадцать пять таких – и вернуться быстрее, чем мы тут справляемся с пятнадцатью.

У Кабана остаётся последний. У Змея – трое. Кабан перехватывает клинок обратным хватом, делает ложный выпад, заставляя Глыболома раскрыться, и вбивает сталь в горло. Тварь валится на спину, глухо гремя по земле.

Змей в это время работает тенью. Первый бросается на него, но тот исчезает в боковом скачке, и клинок вонзается в глазницу. Второй пытается подхватить его когтями, но он уходит в низкий перекат, встаёт за спиной и прорезает шею до позвонков.

Третий, самый крупный, прорывается напролом, ломая кустарник, собирается раздавить его массой. Змей уходит из-под удара, резким движением подсекает ноги и вгоняет лезвие под челюсть, пока тварь заваливается на бок.

Тишина наступает мгновенно. Только хриплое дыхание бойцов, редкие потрескивания веток и тяжёлый запах крови вперемешку с пылью дороги.

Василёк стоит не далеко от меня, клинок чист, взгляд спокоен. Он даже не выглядит уставшим.

Он сделал это быстрее, чем мы расправились с пятнадцатью.

Бой стихал. Лес, ещё недавно гремевший рёвом и треском, теперь дышал тяжёлой тишиной, нарушаемой лишь редким хрустом веток и тяжёлым дыханием бойцов. Запах крови смешивался с влажной листвой и пылью дороги.

Максим Романович перевёл взгляд на машину.

– Машину на колёса, проверить всё. Быстро.

– Есть! – ответили бойцы хором и тут же принялись переворачивать машину.

Василёк подошёл неторопливо ко мне:

– Господин, вокруг остались только подранки. Если желаете, можете забрать силу – двое лежат вон там, – кивнул он в сторону поваленного дерева. – Вам стоит их добить: понятно, что вы не участвовали в бою, но любая капля силы – это тоже сила, и она может помочь вам восстановиться.

Я коротко кивнул и направился к указанному месту. Первый хлодогрыз едва шевелился, глухо рыча, когда я вогнал клинок под ребро. В тот же миг я ощутил, как по лезвию вверх к рукояти поднимаются тонкие струны Эхо, скользят в ладонь и вливаются в меня. Но меч при этом втягивал в себя не только часть силы – он оставлял что-то внутри себя, словно забирал долю добычи себе. В меня вошла двойная волна: обычный отклик умирающего монстра и дополнительный импульс от клинка. Не знал, так ли это должно работать, или это особенность меча, но факт был очевиден. Я вспомнил слова Якова – «не смотрите в структуру меча» – и не стал пытаться понять, как он это делает: одно неловкое заглядывание в его суть, и можно потерять сознание прямо посреди поля боя.

Второй подранок попытался подняться, но я перехватил клинок и ударил в основание шеи. Ситуация повторилась: та же дрожь в лезвии, те же тонкие струны Эхо, скользящие в меня и в меч одновременно, и та же неполная передача силы. Для моего ранга это крохи – чтобы подняться выше, нужны сотни, а то и тысячи подобных тварей. Я мог лишь предположить, что, если понять, как меч втягивает Эхо, я смогу дополнительно забирать его из убитых монстров, но без знания его структуры это оставалось неизвестным, и, наверное, нужно было собрать больше фактов и кусочков этого пазла, чтобы понять, как с этим работать. Возможно, потребуется и больше силы, и более высокий ранг, чтобы хотя бы мельком взглянуть в этот меч без риска потерять сознание.

Возвращаясь к машине, я заметил Кабана, который вместе с Малым и Змеем ставил её на колёса. Кабан поднатужился, перевернув корпус обратно, а Малый уже нырнул под капот.

– Что там? – спросил Василёк.

– Патрубок сорвало. Не вытекло ничего, но перегреемся быстро. Сейчас поставлю на место, – отозвался Малый.

Мы с Максом отошли чуть в сторону. Он говорил спокойно, будто подводя итог:

– Здесь хороший улов, господин. Если собрать всё, выйдет на две, а то и пять тысяч рублей. Предлагаю вернуться, отправить сюда добытчиков. На завод сегодня уже не поедем.

Я оглядел поляну – трупы лежали плотно, десятки туш, пар поднимался от ещё тёплых тел.

– Верно, – согласился я.

Кабан, кряхтя, оттаскивал с дороги тушу глыболома, зацепившуюся лапами за край асфальта. Мех на ней уже побелел от инея, и под солнцем это казалось хрупким, как стекло, хотя внутри ещё теплилось мясо. Когда он перевалил тушу через обочину, под лапами заскрипели крошки льда, а на тёмном пятне крови проступили тонкие трещинки. Змей, убрав арбалет, помогал – взял за задние лапы и рванул, оставляя за собой длинную, рваную борозду на песке, в которой поблёскивали осколки костей.

От машины донёсся глухой удар и громкое:

– Чёрт!.. – Малый высунулся из-под капота, поморщился, встряхнул рукой и снова нырнул внутрь. В салоне запахло перегретым металлом и жжёной резиной.

– Что там? – поинтересовался Максим Романович, даже не оборачиваясь.

– Да патрубок закусило, зараза… Сейчас поставлю, – донёсся ответ с приглушённым звоном инструмента.

Мы с Максимом Романовичем пошли вдоль ряда туш. Листва вокруг была забрызгана кровью, слипшейся в коричневые бляшки, а на некоторых листьях уже проступил тонкий налёт инея. Воздух резал лёгкие смесью железного запаха, разогретого пороха и густого морозного пара, тянущегося от тел. Пустые гильзы и болты лежали в траве вперемешку со щепой и клочьями шерсти, как мусор после урагана. Где-то неподалёку тонко потрескивала ветка, задетая мёртвой лапой, застывшей в напряжённом судорожном движении.

– Господин, – тихо сказал Макс, кивнув на одного из хлодогрызов. – При столкновении со мной трое последних вообще пытались обойти, а не напасть. И ещё – я заметил: когда первые уходили, они шли не в ту сторону, откуда мы приехали.

– В сторону деревень? – уточнил я.

– Нет, – он покачал головой. – Там на тридцать – сорок километров только леса. Ни одного поселения, ни живой души, кроме зверья. И даже травоядных там почти не осталось – их давно выбили хищники.

Мы остановились у глыболома, застывшего в неестественном изгибе. Лапы раскинуты, когти вцепились в кору упавшего ствола, морда застыла в полуоскале. Ещё мгновение назад он рвался вперёд, а теперь тёмная лужа под ним затягивалась хрупкой ледяной плёнкой. Запах от туши был тяжёлый – прелое мясо, вперемешку с дымом и сырой землёй, которую он успел выдрать когтями.

– Странно, – пробормотал я. – Если они голодны, проще было бы выйти на деревни, что мы проезжали. Там люди, а значит, и то, что им нужно.

– Вот именно, – подтвердил Максим Романович. – Но они шли туда, где пусто. И ещё… – он обвёл взглядом поляну, – разные виды, которые в норме сцепились бы друг с другом, здесь двигались вместе. Не ради охоты и не ради нападения.

Кабан, запыхавшийся, переваливал очередную тушу через обочину и, запачкавшись до локтя в тёмной крови, тихо выругался себе под нос. Змей, заметив нас, выпрямился, вытирая клинок о край собственного рукава, и, не спеша, убрал его в ножны.

– Вы хотите сказать, – медленно произнёс я, – что они не шли к кому-то, а уходили… от кого-то?

– Похоже на то, господин, – ответил он. – И то, что они попались нам, было просто совпадением.

Мы оба замолчали. Появилось чувство опасности, атмосфера стала давить. В дали звенели отдалённые звуки – тонкое шипение инея, оседающего на листья, и тихий скрип снега под сапогами. И вдруг, откуда-то из глубины, прорезался низкий, глухой удар, будто кто-то шагнул по самой толще земли. Он повторился, стал громче и перешёл в протяжный рёв, от которого мелкая дрожь побежала по ногам.

Я вдохнул глубже, позволяя Эхо раскрыться. Лес в ту сторону, куда уходили звери, окрасился густыми, тяжёлыми волнами силы. Они шли медленно, но неотвратимо, и в центре их горел огромный узел – плотный, тугой, с вибрацией, от которой сжималось горло.

Седьмой… может, восьмой ранг. И шёл он прямо сюда.

Максим Романович взглянул на меня.

– Господин… – произнёс он тихо.

– Вижу, – ответил я, не отрывая взгляда от тёмной кромки леса.

Рёв повторился, ближе.

Глава 17

Шаги становились всё громче. Не просто звук – каждый удар земли отдавался в груди. Лес пригнулся, Эхо стало тянуть ветви вниз. Воздух стал вязким, как перед грозой.

Рёв накрыл внезапно. Низкий, протяжный, с хрипотцой, от которой внутри всё сжалось. Он прошёл по костям, оставив дрожь в позвоночнике. Эхо впереди пульсировало, сходясь в один тёмный, плотный узел.

– Молодой господин, – тихо, но чётко сказал Василёк, не сводя взгляда с леса, – в лоб его не возьмём. Даже я.

Я повернул голову:

– Насколько “не возьмём”?

– Восьмой ранг монстра, – ответил он так, будто констатировал погоду. – Для нас это как десятый по пути магии. А магия всегда на два уровня выше пути силы. Это не бой, это задержка. До 10 минут, пока вы уходите, – и всё.

Если оставить всё как есть, он дойдёт сюда, разберётся с тушами… а потом куда?

– Куда он пойдёт дальше? – спросил я. – Почему именно сюда он сейчас идёт?

– Сейчас? – Макс чуть кивнул в сторону поля боя. – Он шёл по следу Хлодогрызов и Глыболомов. А теперь сюда тянет, потому что здесь куча трупов и мёртвое Эхо. Для него это как накрытый стол.

– То есть он просто идёт на запах крови? – уточнил я.

– Не только. Монстры такого уровня видят чужое Эхо. И идут туда, где его больше. Чем оно мощнее и гуще, тем больше сил они могут впитать. Это их способ становиться сильнее.

Я представил деревню в пяти километрах отсюда: десятки людей, их Эхо сливается в один большой свет. Для него это будет ярче любой поляны с трупами.

– Значит, деревня станет его следующей целью, – сказал я.

– Почти наверняка, – подтвердил он.

Если он пойдёт на деревню… значит, он идёт на свет. И если сделать так, чтобы кто-то светил ярче деревни…

– Почему не на тебя? – спросил я. – Ты ведь сильнее всех здесь.

– Моё присутствие Эхо мощнее любого в округе, – ответил Макс, – но оно становится действительно ярким только в бою. Когда я в боевом режиме, это чувствуется за десятки километров. Но чтобы держать этот режим, я должен постоянно питать тело Эхо – мышцы, связки, каждое движение. Если мы поведём его километров на двадцать, у меня не останется сил. В бою я смогу продержаться минуты две… и этого будет недостаточно.

Две минуты – ничтожно мало. Даже если двадцатка – это дистанция, на которой он не сорвётся к деревне, всё равно этого времени катастрофически не хватит для боя без подкрепления.

Я перевёл взгляд на Макса и его Эхо. В обычном состоянии оно было ровным, собранным, будто спрятанным под плотной тканью. Но я видел глубже – нити, что стягивали боевой режим внутрь. Центральная струна уводила лишнее сияние, глушила его присутствие.

Если её чуть ослабить… перенастроить узел… убрать этот знак… Формула перестройки уже складывалась в голове: поток пойдёт наружу, создавая эффект боевого сияния, но без реальных затрат сил.

– Значит, если он идёт туда, где Эхо больше, – сказал я, – ему всё равно, сколько у цели рангов. Ему важен только объём.

– Верно, – кивнул Макс. – И деревня для него будет ярче нас пятерых.

– Но если сделать так, чтобы ты сиял ярче деревни, не включая бой… – я прищурился. – Он пойдёт за тобой.

Макс посмотрел на меня.

– Это возможно?

– Думаю, да. Я могу подкорректировать твоё Эхо. Ты станешь для него маяком. Я усмехнулся краем губ. – Хотя, если бы поблизости был кто-то ещё с твоим рангом… мы могли бы подкинуть это чудо соседу, который отжал у меня завод. Вот бы он повеселился.

– Не выйдет, – спокойно сказал Максим Романович. – Таких бойцов, как я, в стране всего человек двадцать. Это очень высокий ранг. А в Красноярске я вообще единственный.

Я уже хотел отмахнуться от мысли с соседом, но что-то зацепилось. Завод. Пустые корпуса, толстые стены, запутанный лабиринт цехов. Там есть где спрятаться, есть что ломать. Если этот зверь вцепится в бетон и металл, мы выиграем время – сначала секунды, потом минуты, а там, глядишь, и шанс дождаться подкрепления.

– Скажи, – я прищурился, – сколько нам до заводов? Монстру до нас минут пять-семь. Здесь он задержится, пожрёт минут три. Мы успеем отъехать километра на три-четыре, пока он занят. Но дотянем ли до корпусов, прежде чем он нас нагонит?

Максим на мгновение замолчал, прикидывая.

– Километров сорок. Через пятнадцать, возможно, появится связь. Дорога узкая, местами с крутыми поворотами и подъёмами. Ему, с его габаритами, там будет неудобно. Даже если бросится следом, восьмидесять он не разгонит. Мы дойдём. Тряхнёт, но дойдём.

– На заводе есть что-то, что мы можем отдать ему на растерзание, не испортив производственные мощности? – спросил я.

– Есть, – кивнул он. – Административный корпус. Когда-то у вашей семьи было несколько заводов, но набег и рост аномалий снесли остальные. Этот остался. Руководства стало меньше, здание пустует наполовину. Площадь у него приличная, для него хватит. Есть ещё пара складов. Если не пустые – не страшно. Можно использовать другие, а эти потом отстроить.

Я кивнул, уже выстраивая в голове цепочку.

– Значит, пока он здесь рвёт туши, я перенастрою твоё Эхо. Как только он это почувствует, бросит еду и пойдёт за нами. Мы ведём его прямо к заводу. Там он упрётся в стены, будет рвать бетон, пока мы ждём помощь.

– Если только не сорвётся на что-то по пути, молодой Господин– заметил Василек.

– Не сорвётся, – я усмехнулся. – Мы будем для него самым ярким светом на всём пути.

Голос Максима Романовича прорезал гул леса, в котором смешались рваные хрипы умирающих тварей и отдалённый, нарастающий рык. Он, не оборачиваясь, шагнул в сторону машины:

– Мелкий! Что с машиной?

– Всё готово, командир, можем выдвигаться! Патрубок восстановлен, перегрева не будет, но ремонт все равно потребуется. Километров на 100 хватит. – отозвался тот, вынырнув из-за кабины, на ходу закручивая патрубок и вытирая руки о штанину. – Если, конечно, доживем до ремонта – тихо усмехнулся он про себя.

– По местам! – коротко скомандовал Макс.

Я обогнул остов поваленного дерева и вышел к груде туш, уткнувшихся в влажный мох.

– Кабан, Змей, – я указал рукой в сторону поворота на заводы, – берите самых крупных. Часть раскидайте в том направлении. Кузов забейте до отвала оставшимися, будем бросать их по дороге каждые три-четыре сотни метров. Пусть идёт по нашему следу. Монстры фонят не так сильно, как деревня, но этого хватит, чтобы сбить его и направить туда, куда нужно. Потом подключим Василька – он станет маяком.

Кабан, хмуро сопя, шагнул вперёд. Сапог чавкнул в тягучей луже крови. Он ухватил за лапы тушу разрубленного Глыболома – голова висела на тонкой полоске кожи, глаза остекленели. Кровь хлюпнула, стекая с клыков. Кабан закинул тушу на плечо, мышцы под броней ходили, как стальные канаты, и понёс к машине.

Змей тем временем присел, подцепил за шкуру мертвого Глыболома, хрустнувшего ребрами. Он подкинул тушу так, будто это была охапка сена, и отправил её в сторону дороги. Та пролетела пару метров, с глухим шлепком рухнула в кустарник, оставив на ветках тёмные капли.

– Столько туш пропадёт, – проворчал Кабан, перекидывая ещё одну в кузов так, что металл скрипнул. – Всё бы продать – и был бы толк.

– Если завалим восьмой ранг, – отрезал Макс, – толку будет в разы больше. За такого платят сотни тысяч. И любой купит части, даже не торгуясь.

Кабан только фыркнул, но взял ещё два мертвяка, прижал к бокам и понёс. Один из них зацепился лапой за землю, сорвав комья дерна, и оставил глубокую борозду в мягком грунте. Змей следом ухватил тушу с растрёпанным хребтом, поднял на уровень груди и швырнул в кусты меж двух елей, где она благополучна застряла, покачиваясь, словно зловещий фонарь.

Всё происходило быстро и слаженно. Под ногами хрустели ветки и гравийная крошка, в воздухе висел тяжёлый запах крови и мокрой шерсти. Я уже садился в машину, чувствуя, как в голове выстраивается схема: какие струны Эха Максима нужно ослабить, какие узлы перестроить, чтобы он светился так, что чудовище бросит пир и пойдёт за нами.

Вадим юркнул за руль, привычно пробежался взглядом по панели и щёлкнул тумблерами. Двигатель загудел ровно и мощно, отдаваясь в сиденьях лёгкой вибрацией. Я забрался внутрь следом за Максимом Романовичем, а Кабан со Змеем разместились в кузове, между скользкими тушами, готовые каждые двести – триста метров скидывать их за борт.

Мелкий держал руль так, будто родился за ним. песчано-щебянная, плотная дорога уходила вперёд ровной лентой, позволяя держать ход под сотню. Машину слегка трясло, но это не мешало – подвеска принимала на себя большую часть ударов, и молодой дружинник, чуть играя корпусом, сглаживал каждое неровное место. Даже в поворотах он не сбрасывал скорость сильнее, чем нужно, заходил в виражи мягко, но уверенно, будто проверял нас на прочность.

В кузове шла своя работа. Кабан и Змей действовали так, словно слаживались годами – без слов, на одних жестах. Каждые несколько секунд за борт летела туша. Сначала одна туша монстра, та что покрупнее, распластанная в воздухе, упала с глухим ударом, оставив на щебне рваный кровавый след. Затем второй труп твари, тяжёлый, с поломанными костями, прокатился по обочине и замер в кустах, расплескав вокруг густую чёрную жижу. Кабан, кряхтя, ухватил сразу двух средних тварей, прижал их, как мешки с зерном, и, развернувшись, швырнул в сторону дороги, так что песок с щебенкой поднялся тучей. Змей действовал точнее – бросал дальше, под углом, но так, чтобы запах тянулся вдоль нашего пути.

Запах крови, мяса и разложения мгновенно наполнял воздух. Он вонзался в нос и, казалось, лип к коже. Песок за машиной впитывал густые капли, оставляя за нами цепочку тёмных меток – дорожку, по которой чудовище должно было выйти на след.

Я сидел рядом с Максимом Романовичем, но смотрел не на дорогу. Моё внимание было приковано к его Эхо. В моём восприятии оно выглядело как сложная, почти живая конструкция – переплетение ярких жил, тонких, как волосок, и мощных стержней, уходящих вглубь. Сейчас они были спокойны, мягко светились, лишь изредка подрагивая, словно реагируя на вибрацию дороги.

– Максим Романович, – тихо произнёс я, чуть подавшись вперёд, – я усилю свечение твоего Эхо, будешь светиться и не тратить силы.

Он кивнул, даже не повернув головы, полностью доверяя.

Я поднял руку, кончиками пальцев касаясь его плеча. Мгновенно ощутил тёплое, плотное течение силы, уходящее вглубь. Основная струна – яркая и тугая – шла от груди к позвоночнику. В бою она вибрировала бы, как натянутая тетива, заливая тело энергией, но сейчас была почти приглушена. Осторожно, словно настраивая музыкальный инструмент, я потянул её, меняя угол натяжения. Струна дрогнула, и по соседним каналам побежал отклик – лёгкие вспышки, как отблески далёких костров.

Я перенаправил поток так, чтобы энергия не шла в мышцы, не сжигала силы, а замыкалась на поверхностные каналы. Там, где обычно рождалась боевая аура, я оставил пустоту, но усилил фон – ровный, плотный, устойчивый. Это был маяк, яркий, но не прожорливый. Свет, который чудовище должно было заметить, даже если бы между нами было несколько километров.

Максим Романович глубоко вдохнул, и в тот же момент свечение вокруг него стало гуще, плотнее. В моём восприятии он превратился в пылающий столб света, вокруг которого клубились золотистые и алые нити.

Снаружи глухо бухнуло – очередная туша ударилась о песок. Я едва успел заметить, как Змей, перекатившись по кузову, бросил монстра прямо на повороте, и тот, перевернувшись, рухнул в колею. Кабан, стоя над грудами мёртвых тел, швырял их без пауз, и дорожка позади нас становилась всё плотнее.

И тогда я почувствовал это. Где-то далеко, в глубине леса, в том месте, где ещё недавно была только мёртвая тишина, родилось тяжёлое, вязкое движение. Узел силы поднялся, сдвинулся и пошёл. Он сорвался с места, рванул в сторону дороги. Не на запах крови – на свет. На маяк, который я только что зажёг.

– Сработало, – сказал я, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось. – Уже на следе. Идет за нами.

Сначала его присутствие чувствовалось только в глухом грохоте за спиной. Ритм шагов разрывал ровный шум двигателя, пробирая до костей. Каждое сотрясение земли отзывалось в подвеске лёгкой дрожью.

– Господин… – Максим Романович бросил взгляд в зеркало и усмехнулся уголком рта. – Ошибся. Быстрее, чем я думал.

Я обернулся. Сквозь пыль и силуэты деревьев проступила тень, а через миг – массивная фигура. Четыре с лишним метра в холке, широкая грудь, лапы с длинными, изогнутыми когтями. Тело закрыто тёмными, с синеватым отливом пластинами, что шевелились при каждом движении, скрежетали, как старая броня.

Голова напоминала хищную кошку, но с нарушенными пропорциями: широкие челюсти, зубы-осколки, слишком вытянутая морда. Глаза – абсолютно чёрные, и в этой черноте горел тусклый, тревожный огонь.

Даже на расстоянии трёх сотен метров в нос ударил густой запах гнили и крови. Воздух вокруг него был тяжелее, словно он тащил с собой кусок мёртвого мира.

– Панцирная морока, – хрипло сказал Василек, глядя в зеркало. – Очень крупная. Обычно они не вырастают до такого размера… живыми. В основном их убивают ещё в мелком состоянии, до четвёртого, максимум пятого ранга. Эти твари питаются падалью, и ничего хорошего от них в зоне нет. Растут быстро, но и выдают себя с головой – вонь стоит такая, что её за километр чуешь. Мертвечиной тянет, пока дышат.

Он на миг перевёл взгляд вперёд, но добавил, не меняя тона:

– Ещё они без ума от Эхо. И этот, как только зацепил наш след, уже бы не отстал. Хоть мы и на машине, всё равно прицепился бы до конца. – он задумался на миг, слегка скривившись – Змей, Кабан 2 минуты готовность, контакт.