Текст книги "Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 51 страниц)

И тут я осознал: кинжал, который дал Яков, непростой. Артефакт. Я начал всматриваться в его Эхо – и тут же почувствовал, как голову пронзила боль, словно кто‑то пытается разорвать её изнутри. Мир качнулся. Сознание стало ускользать. Последняя мысль, прежде чем темнота сомкнулась:

«Да ну, опять?..»

Глава 14

Я открыл глаза – и первым, что увидел, был тот самый чёртов светильник.

Только здесь он и есть. Я уже выучил каждый изгиб его оправы, все трещинки на стекле и рисунок из переплетённых узоров. Значит, я в своей комнате.

Тело было тяжёлым, но не пустым. Где-то в глубине тянулся слабый, чужой пульс – ровный, но еле ощутимый. Сергей жив.

– Очнулись, господин, – Яков стоял у окна, как будто всё это время просто ждал, когда я подам голос.

– Объясни, – я сел, опираясь на локти. – Зачем нужно было так над ним издеваться, а потом убить, чтобы воскресить?

– Это не цирк, – спокойно сказал Яков. – На нём была ментальная печать церкви. И, к вашему сожалению, без клоунского костюма.

Я нахмурился. Ментальная печать… Значит, он был связан с кем-то напрямую.

– То есть он передавал информацию без каких‑либо привычных каналов связи? Ни слов, ни писем, ни магических посланий и даже голубей не отправлял – просто напрямую в другую голову? – уточнил я.

– Да. Постоянно. И если это менталист, то он мог не просто убить его, а превратить в овоща – перегрузить мозг, сжечь сознание. У Сергея нет защиты от ментального воздействия: путь силы бессилен против такого удара.

– Но они этого не сделали, – я прищурился. – Зачем держали?

– Потому что ментальный блок, что они поставили, и так не позволял ему выдать ничего опасного. Но это же означало, что он не мог скрыть и свои эмоции. Каждое подозрение, каждый страх, каждая боль – всё шло туда. Когда я начал его пытать, я понял, что на нём этот блок. Но сначала нужно было перегрузить канал, а уже потом задавать правильные вопросы. Менталист в тот момент наверняка отключился, чтобы не чувствовать поток боли и ненависти.

– И именно тогда вы смогли разорвать связь, – продолжил я, уже складывая картину.

– Нет, господин, – поправил Яков. – Тогда мы лишь оборвали канал передачи. Менталист перестал считывать, потому что ему самому было неприятно и больно. Не в той же степени, что Сергею, но он всё это тоже чувствовал. Пока он находился в этом состоянии, нам нужно было удерживать Сергея на грани, не давая каналу восстановиться, и довести дело до конца – до смерти.

– И смерть… отколола кусок его Эхо, – подхватил я. – Менталист понял, что его подчинённый умер, и уже сам оборвал связь.

– Именно так. А затем мы смогли перепривязать его Эхо на вас.

Я на миг замолчал, а потом усмехнулся.

– Вот теперь я понимаю, почему был использован именно этот кинжал… и почему меня от него вырубило. Он артефактный. Пока он находился в теле, он не давал Эхо полностью уйти в мир, рассеяться.

– Да, – кивнул Яков. – Клинок удерживал жизнь ровно настолько, чтобы можно было провести всё, что мы сделали. И без него это было бы невозможно.

Я откинулся на подушки. Слабое, чужое Эхо внутри отзывалось благодарностью, тихим облегчением.

– Это понятно, – сказал я. – Что с Сергеем делать, тоже ясно. Он теперь в дружине, и точно никогда не предаст. Род как род, но меня – наверняка. Умру я – умрёт и он, верно?

– Всё верно, господин, – подтвердил Яков.

– Понимаю, что моё состояние сейчас не лучшее, но есть вопрос. Как нам вообще хватает денег? С завода мы получаем не больше двух-трёх тысяч рублей в месяц. У нас дружинников больше сотни, слуг – человек тридцать. Откуда средства на всё это?

– Все, кто остался в роду, – люди полностью преданные, – ответил Яков.

Я усмехнулся:

– А как же Сергей?

– Я знал, что он предатель, – спокойно сказал Яков. – Держал его специально, чтобы церковники не вмешивались и не мешали роду развиваться. Планировал вытащить его из-под их контроля, но не понимал, что именно с ним сделали и как он передавал информацию. Раньше канал был слаб, его нельзя было отследить. Но в те дни, когда вы очнулись и приехали церковники, я смог его разглядеть и понял, что нужно делать. Плюс вы дали прямой приказ найти крота. По законам рода, предателя убивают.

Я отвёл взгляд от Якова и заметил в окне, что небо уже краснеет – закат. Значит, я проспал ночь и весь день, очнувшись только к вечеру.

– Ты же сам говорил, что право убить есть только у главы рода, – напомнил я.

– Древние обычаи – да. Современные – нет, убить мог любой. Возмещение же всегда было – и тогда, и сейчас. Мы хотели его спасти, потому что я видел, что он хочет служить роду, но не знал, как уйти от церковников.

Яков на миг замолчал, затем продолжил:

– Теперь у нас две новые задачи. Может, и не проблемы. Первая – Сергей должен исчезнуть. Имя нужно сменить. Он содержал детские дома, и по условиям старого контракта церковники выплатят им компенсацию – хватит на три-четыре года. Потом их содержание ляжет на род.

– А вторая? – спросил я.

– Девушка-маг. Его сестра, ваша одногодка. Ей семнадцать, исполнилось в прошлом месяце. – Яков на мгновение замолчал, затем добавил: – И, к слову… сегодня и вам исполнилось семнадцать. Поздравляю с днём рождения, господин.

– Спасибо, – коротко ответил я.

Чужие поздравления всегда звучали для меня неловко. Особенно сейчас, когда вспоминаешь, что в прошлом мире умер в свой день рождения. Там – смерть, здесь – очнулся после отключки и проспал почти весь свой день.

– Разрешите, я продолжу, – Яков вернул разговор в деловое русло. – Я упоминал о ней во время казни, когда сказал, что у него ничего нет, кроме сестры. По закону, после казни предателя она переходит в распоряжение рода.

– Понимаю. Что с ней планируется?

– Она только что окончила обычную школу и поступила на экономический факультет. Её придётся отправить в Академию, скорее всего вместе с вами. Но она не должна знать, что Сергей жив. Слишком велик риск, что церковники выйдут на неё даже там.

Я прищурился. Яков уже говорил мне, что Милена поедет с нами. Стоп… выходит, ей тоже семнадцать? Или шестнадцать? А может, она старше?

– Подожди, – я повернулся к Якову. – Милене столько же, сколько и мне?

– Семнадцать, – подтвердил он. – Уже три месяца.

Я тихо хмыкнул. Лицо у неё молодое, привлекательное, но по фигуре и выправке не скажешь, что семнадцать. Хотя свежий воздух и магия делают своё дело. И тут в голове снова всплыло слово «Академия». Мысль об этом месте вернулась неожиданно, как неприятный привкус.

Учиться я хотел, но сомневался, что там смогут дать что-то ценное. Я вижу Эхо иначе, чем большинство. Единственное, что оправдывало поездку, – возможность пользоваться библиотекой Академии вместо покупки книг. Я почти уверен, что там найду больше полезного, чем на самих лекциях. Но три года вдали от дома, в Москве, усложнят управление родом и финансами. А сейчас роду нужны развитие и экономический рост, а не глава, который уехал учиться.

– Завтра хочу выехать на завод, – произнёс я, наблюдая за тем, как Яков поправил манжет. – Тот самый, что принадлежал роду. Хочу увидеть всё своими глазами.

– Осмелюсь предположить, молодой господин, – отозвался он ровно, – что там вас ждёт разочарование.

– Возможно. Но я просмотрел договор. Там чётко указано: если завод признают разрушенным – повреждено не менее сорока пяти процентов зданий и утрачено восемьдесят процентов первоначального оборудования – он возвращается прежнему владельцу. И «нашим» оборудование считается только в случае, если оно идентично изначально установленному. На момент передачи всё было в порядке, есть акты приёмки. Вы ведь были здесь всё это время. Что там на самом деле?

Яков слегка склонил голову, будто оценивая, сколько деталей стоит выдать сразу.

– Почти всё оригинальное оборудование было заменено в первые месяцы, – произнёс он спокойно. – Старые агрегаты вывезли. Корпуса в основном целы, но несколько в аварийном состоянии. Формально, молодой господин, условия для признания завода разрушенным более чем очевидны.

– То есть, если всё оформить правильно…

– …то по договору он будет возвращён роду, – закончил Яков, едва заметно усмехнувшись. – Разумеется, придётся пройти через привычную бумажную волокиту.

– С этим мы справимся, – ответил я.

– Не сомневаюсь, – произнёс он с тем тоном, в котором слышалось лёгкое «я ведь уже всё подготовил».

Я медленно поднялся с кровати. Всё это время Яков вёл себя так, что с ним можно было сидеть в любом виде – он никогда не позволял ни словом, ни взглядом почувствовать неловкость. Но, встав, я всё же натянул тёмные брюки и застегнул их, затем накинул рубашку… белую. Я усмехнулся: не чёрная, не тёмная – вот уж неожиданность. Что, чёрные закончились? Похоже, у рода и вправду серьёзные проблемы, если господину не хватает тёмных рубашек на каждый день. Прохладная ткань скользнула по плечам, а я машинально поправил манжеты.

– Ладно, я бы перекусил… и хочу навестить Сергея, – сказал я, направляясь к выходу.

– Следуйте за мной, молодой господин, – кивнул Яков и распахнул дверь.

Мы вышли в коридор. Каменные плиты пола отдавали холодом сквозь подошвы, шаги гулко отражались от стен. Яков шёл ровно, не сбивая темп, и лишь едва заметно поворачивал голову на поворотах.

– Объясни мне ритуал. И как его можно повторить, – спросил я, догоняя его.

Яков чуть замедлил шаг, но не обернулся:

– Боюсь, молодой господин, я не знаю самого ритуала. Мне было известно лишь, что родовое Эхо способно на подобные… фокусы. Я не был уверен в исходе, но понимал, что кинжал станет ключом. Я знал отдельные обстоятельства, которые могли поспособствовать задуманному, но как именно это проводится и что требуется сделать – мне неизвестно.

Мы миновали нишу с высоким окном, сквозь которое в коридор лился тусклый закатный свет.

– То есть, – я чуть прищурился, – если бы я не понял и не сообразил, то просто убил бы его, верно?

– Вероятно так, – спокойно ответил он. – И в этом был риск.

Я молча кивнул, переступая через скрипнувшую доску у входа в боковой коридор. Внутри было странное чувство – смесь ответственности, тяжести и какой-то чужой, но теперь уже ставшей частью меня силы.

– Но суть ты можешь передать? – всё же уточнил я.

– Разумеется. В момент смерти связь обрывается, но если удержать Эхо от рассеивания и переплести его с вашим, можно создать то, что условно называют профимой фамильяра. Повторить это без точного знания – крайне рискованно.

Он плавно свернул налево, и мы пошли вдоль длинной стены с развешанными гербами. – Теперь между вами и ним установилась особая связь. Не столь буквальная, как в старых легендах, но суть близка. Он будет сильнее, быстрее развиваться… и многое в его судьбе теперь зависит от вас.

– Включая жизнь? – спросил я, глядя вперёд.

– В известной мере, – тихо подтвердил Яков. – Но, полагаю, вы предпочтёте распоряжаться этим иначе.

Я вздохнул, обдумывая сказанное. – Я и сам пока до конца не понимаю, что чувствую. Это… не похоже ни на что, с чем я сталкивался раньше.

– Привыкнете, молодой господин, – произнёс он ровно.

К моему удивлению, мы начали спуск по лестнице, а не повернули к кухне на втором этаже.

– А почему не на кухню? – спросил я, глядя на его спину.

– Увидите, – только и ответил Яков с лёгкой, едва уловимой усмешкой.

Когда створки массивных дверей в столовую распахнулись, меня накрыл единый, мощный, как удар, крик:

– С днём рождения!

В зале собрались все, кого только можно было собрать – свыше сотни дружинников и несколько десятков слуг. Поздравления слились в плотное эхо, прокатившееся по стенам. И сразу стало ясно, откуда тянулся тёплый аромат хлеба: у стены стояла тележка с горкой румяных, чуть блестящих от масла булочек, как будто их только что вытащили из печи.

– А теперь, молодой господин, – тихо, почти заговорщицки сказал Яков, наклонившись ко мне, – пройдёмте во двор. Дружинники решили, что ваш день рождения стоит отметить. Вчера вы доказали, что способны вести за собой. Это не совсем по правилам аристократов, но… друзей у вас нет, а эти люди – свои.

Толпа двинулась к выходу. Гул шагов, смех, обрывки фраз – всё это выплеснулось в коридор и вскоре – на вечерний воздух. Во дворе пылали костры, над ними шипело мясо, жир капал на угли, поднимая ароматный дым. Длинные столы ломились от блюд с овощами, свежей зеленью, шашлыками и сочным барбекю. Несколько человек раскладывали булочки, а в стороне ставили бочонки с пивом и лимонадом, рядом – ящики с водой и газировкой.

Когда общий шум слегка стих, из толпы вышел высокий, широкоплечий мужчина. Он двигался спокойно, но так, что взгляд сам собой следовал за ним. Давление Путём Силы одиннадцатого ранга ощущалось почти физически.

– Господин, с днём рождения! – его голос легко перекрыл треск костров. – От всей дружины поздравляю. – Он протянул массивный, чуть тёплый зуб. – Один за всех, чтобы мелочей не было.

Толпа дружно расхохоталась – видимо, внутри у них это считалось хорошей шуткой. Но стоило мне присмотреться к подарку, как улыбка померкла. Это был не безделка: зуб принадлежал твари не ниже пятого ранга, а возможно и седьмого. Нити Эхо внутри были плотными и сложными, часть я не смог сразу разложить – артефакт ещё не до конца успокоился.

– Максим Романович Васильков, – представился он, чуть склонив голову. – Позывной… Василёк. Яков упомянул о вашей амнезии, так что посчитал нужным представиться. Я командир вашей гвардии. По крайней мере, пока вы не решите иначе.

– Решать здесь нечего, – ответил я с лёгкой усмешкой. – Думаю, тот, кто поставил тебя на этот пост, знал, что делает.

Максим кивнул, сжал мою руку крепко, но без показной силы. Он остался рядом, и, когда я краем глаза отметил Якова по другую сторону, пришла простая мысль: похоже, сейчас в одном месте стояли все, кто в этом роду принимает решения.

– Макс, – сказал Яков, – завтра тебе с господином нужно будет съездить на заводы. Возьми пару человек, обеспечь безопасность.

Максим хмыкнул, бросил на него взгляд и усмехнулся – в этой лёгкой, беззлобной усмешке чувствовалось, что они друзья и понимают друг друга без слов.

– Яков, друг, ты же прекрасно знаешь – мы и вдвоём с господином спокойно могли бы туда съездить. Там уже два года всё в таком состоянии, что хоть кино снимай. Ни охраны толком, ни монстров, никого. Барон с графом и сами особо не вкладываются в эти предприятия: два-три охранника на весь комплекс, и те скорее для вида. Они нам ничего сделать не смогут и права не имеют.

Яков усмехнулся, но в голосе мелькнула сталь:

– Людей всё равно возьми. Так будет правильнее.

– Вы что-то знаете, чего я не знаю? – спросил я, переводя взгляд с одного на другого.

Оба одновременно качнули головой. Слишком синхронно, чтобы я поверил.

Взгляды их всё же пересеклись – коротко, но выразительно. В этом молчаливом обмене читалось: да, они в курсе большего, но сейчас не время. Скорее всего, просто хотели дать мне выдохнуть после последних событий.

Поздравления сыпались одно за другим, каждое – с разной интонацией, но все – искренние. Кто-то шутил, кто-то говорил серьёзно, но каждый дружинник смотрел прямо в глаза и сжимал руку так, будто хотел передать в этом рукопожатии частичку своей силы. Макс и Яков оставались рядом, как невидимые стражи, и в то же время – как тихие свидетели момента.

Во дворе огонь костров тянулся к небу, разбрасывая искры. Запах дыма смешивался с ароматом мяса и свежеиспечённых булочек, доносившихся со стороны столов. Гул голосов, смех и звуки кружек, стукающихся о деревянные столешницы, создавали свой, особый ритм праздника.

Вскоре начались забавы. Несколько дружинников устроили шуточные поединки без использования Эхо – только сила, ловкость и упрямство. Это вызывало бурю смеха, когда кто-то из здоровяков внезапно оказывался на земле под напором более лёгкого, но ловкого соперника. В другой стороне двора несколько молодых дружинников пытались перепрыгнуть через высокий костёр, вызывая взрывы аплодисментов и подколки со стороны зрителей.

Алкоголь тек рекой, но в меру – Путь Силы помогал держаться на ногах. Однако один парень из младших, явно переоценивший свои силы, вдруг повалился на спину прямо на траву, к общему веселью. Макс, не упуская случая, громко объявил, что этому «герою» завтра предстоит ранний подъём и дополнительная тренировка, чем вызвал новый всплеск смеха. А когда кто-то попытался протянуть кружку с самогонкой молодому дружиннику из завтрашнего дозора, Макс молниеносно оказался рядом и отвесил виновнику звонкую затрещину. Все дружно загоготали.

Я ловил себя на мысли, что давно так легко не смеялся. Даже Милена, стоявшая чуть поодаль, смеялась, глядя на этот балаган. Её глаза светились, и это тепло передавалось мне, заставляя улыбаться в ответ. Я чувствовал – этот род стал для меня чем-то большим, чем просто объединение по крови. В прошлой жизни у меня не было настоящих друзей, а здесь, даже понимая разницу в статусе, я хотел считать этих людей своей семьёй. Я знал, что за каждого из них готов буду стоять до конца.

Я уже собирался отойти, чтобы навестить Сергея, и сказал об этом Якову. Он лишь усмехнулся и поднял голову – и в этот момент во двор выкатилась коляска, которую толкал молодой дружинник. Сергей подъехал прямо ко мне, протянул руку и поздравил с днём рождения. Его сразу же отправили праздновать вместе со всеми, и я не заметил ни единого взгляда ненависти или неприязни в его сторону. Они приняли его, потому что принял я.

Время летело незаметно. В какой-то момент кто-то затянул простую походную песню, и к нему тут же присоединились десятки голосов. Пламя костров отражалось в глазах людей, а тени от них плясали по стенам двора. Мне казалось, что этот вечер длится вечность, и в нём нет места ни боли, ни страху.

Когда ночь стала особенно тёмной, я всё ещё держался наравне с остальными – пил, смеялся, участвовал в шутках и разговорах. Но в какой-то момент понял, что усталость подкралась незаметно. Сев ближе к костру, я почувствовал, как тепло огня и тихий гул голосов начинают убаюкивать. Я знал, что не останусь последним, но и уйти слишком рано не хотелось.

В конце концов, поднявшись, я обменялся парой коротких прощальных рукопожатий и направился к себе. В груди было чувство редкого спокойствия. Сегодня я был не просто господином – я был частью этой семьи. С этой мыслью я закрыл глаза, и сон накрыл меня почти мгновенно.

Глава 15

Я проснулся без посторонних звуков – ни стука в дверь, ни шагов в коридоре. Потянулся, зевнул и несколько секунд смотрел в потолок, пока в голове не прояснилось, что сегодня мы собирались ехать на завод.

Душ помог окончательно проснуться. Холодная вода сперва обожгла, потом вернула тело к жизни. Переоделся в простую тёмную рубашку и брюки.

В коридорах поместья было тихо. Лишь где-то вдалеке слышался стук посуды и приглушённые голоса – кухня уже жила своей утренней жизнью. Каменные плиты пола холодили ступни через тонкую подошву, окна пропускали бледные лучи рассвета.

Я свернул в боковой проход, откуда тянуло ароматом хлеба и жареного мяса.

На кухне у стола стояла тётя Марина – массивная, но всегда улыбчивая.

– Утро доброе, молодой господин, – сказала она, ставя передо мной кружку крепкого кофе. – И булочку возьмите, с мясом. Горячая, только из печи.

– Спасибо, – кивнул я, отхлебнув. Горячий кофе мгновенно согрел, а запах булочки заставил желудок напомнить, что ужин вчера был… своеобразным.

– Сегодня вы с Максом едете? – спросила она, бросив взгляд в окно.

– Да, – ответил я коротко.

Выпив кофе и съев булочку, я вышел из кухни и направился к лестнице. В холле меня ждал Яков. Он стоял прямо, как всегда, но в руках держал длинный свёрток.

– Доброе утро, молодой господин, – произнёс он с лёгким поклоном.

– Доброе утро, Яков, – ответил я.

Он развернул свёрток, обнажив меч в простых, но изящных ножнах. Лезвие аккуратно поблёскивало, рукоять была обтянута тёмной кожей.

– Это меч вашей матери, – сказал Яков. – Родовой. Ваша мать была продолжательницей рода. Пока не пытайтесь читать его Эхо – просто пользуйтесь.

– Спасибо, – ответил я, принимая меч в руки. Я чуть отступил в сторону и сделал пробный взмах, чувствуя, как клинок легко скользит в воздухе и сам находит баланс в моей ладони. Вес ложился идеально, а каждый миллиметр движения отзывался в руке уверенностью. Закрепив ножны на поясе, сбоку, как носит оружие аристократ, я невольно отметил, что этот меч создан не только для боя, но и для того, чтобы его носили с достоинством.

Мы вышли из поместья и направились в лазарет. По дороге я заметил, что здание почти скрыто за казармами и со стороны главного входа его едва видно.

Сергей лежал на той же койке, что и после моих спаррингов. Он дышал ровно, глаза закрыты.

– Мы ввели его в сон, – сказал Яков. – Отвары помогут восстановиться.

Вошёл Макс.

– Доброе утро, молодой господин. Он восстановится. Мы почти готовы к отправке. Идёмте, снарядим вас.

Мы вышли из лазарета и прошли мимо казарм. Изнутри доносились голоса, звон металла. Один дружинник чистил клинок, другой заряжал магазин. У открытых дверей оружейного склада висели мечи. Большинство – обычные, но некоторые, стоящие чуть в стороне, источали более сильное Эхо.

Внутри склада Макс лично передал мне пистолет ГШ-18.

– Против людей и мелких тварей – самое то. Лёгкий, но надёжный, – пояснил он.

Следом он снял с вешалки бронежилет.

– Четвёртый ранг, с магоподпиткой. Таких у нас немного, берегите его, – сказал Макс.

– Заботишься о бронежилете больше, чем о господине, – с лёгкой укоризной заметил Яков, чуть прищурив глаза.

– Так я и о нём забочусь, – парировал Макс. – Целый господин в целой броне – лучший вариант для всех.

Потом добавил защиту на руки и ноги, разгрузку с магазинами и кинжал. – Наручи и поножи – стандарт. Пулю не остановят, но удар или осколок сдержат. Кинжал – на всякий случай, когда совсем близко.

Всё выглядело дорого и явно было в ограниченном количестве. Я облачился в снаряжение, прислушиваясь к тому, как меняется вес и баланс тела.

Мы направились к гаражам, где стоял массивный зелёный пикап с высоким клиренсом и усиленным кузовом. На бортах виднелись следы старых царапин и вмятин – машина явно не раз выходила из стычек с монстрами.

Кабан, Алексей и молодой дружинник возились вокруг автомобиля.

– Это Вадим, – сказал Макс, чуть кивнув в его сторону. – Пятый ранг, сын одного из наших дружинников. В зоне Разлома ещё не был.

Вадим выпрямился, кивнул с уважением: – Господин.

Они поздоровались почти в унисон, слаженно, словно отрепетированно: – Доброе утро, господин.

Кабан был в тяжёлой броне с усиленными пластинами, подогнанной под его массивную фигуру. За спиной – широкий артефактный меч, на груди закреплён АК-12 с подствольником. Алексей носил облегчённый бронежилет с интегрированной магозащитой, за спиной – компактный арбалет с укороченным плечом, на ремне – М4А1. Вадим был одет в стандартную форму дружинника: плотная тёмная ткань, разгрузка с ровно уложенными подсумками, жилет обычного класса защиты, без эмблем рода, на бедре – кинжал, в руках он держал АК-105. Видно было, что снаряжение почти новое – ремни ещё не успели примяться.

Макс, стоявший чуть в стороне, выделялся на их фоне. На нём была простая чёрная футболка и нагруженная разгрузка, на плече висел АК-15, а за спиной на поясе – массивный кинжал, который для него выглядел как обычный нож, но для любого другого был бы почти мечом.

Я непроизвольно задержал взгляд на его снаряжении, и Макс заметил это.

– На складе нет ничего, что прочнее моей кожи при моём ранге, – усмехнулся он, – так что тратить броню на меня – только груз лишний таскать.

Двор гудел и жил своей жизнью: кто-то таскал ящики с боеприпасами, кто-то проверял крепления, слышался звон инструмента и запах машинного масла. Кабан легко переставил тяжёлый ящик ближе к кузову, Алексей проверял натяжение тетивы арбалета, Вадим щёлкнул затвором и защёлкнул магазин.

– По местам, – скомандовал Макс.

Вадим сел за руль, рядом с ним устроился Максим Романович. Толик и Алексей запрыгнули в кузов, проверив оружие. Я занял место в кабине, чувствуя, как пикап подо мной слегка покачнулся.

Двигатель загудел низким, уверенным басом, и мы выехали со двора. Колёса перекатились по старой булыжной брусчатке, тянущейся от центральных ворот поместья к выездной арке. Слева виднелись аккуратные ряды хозяйственных построек, справа – огороженные тренировочные площадки. За аркой дорога делала лёгкий поворот и выводила к основной трассе.

Минут через десять после выезда, когда последние строения поместья скрылись за поворотом, пикап мягко перешёл с ровного асфальта на широкую, утрамбованную щебёночно-песчаную дорогу. Машину не трясло – дорога была добротной, хоть и без излишеств. По обе стороны тесно стояли сосны и ели, их стволы тянулись вверх, заслоняя небо. В просветах мелькали тёмно-зелёные пятна мха, а из-под колёс поднимался терпкий запах смолы и влажной земли.

Мы проехали мимо небольшой деревушки, несколько покосившихся домов, пара свежевыкрашенных заборов, собака на привязи, провожающая нас лаем. Люди здесь привыкли к близости Разлома, но всё равно выглядывали из-за занавесок, провожая взглядом пикап дружинников.

Я прислушался к себе – в воздухе появилось странное, почти физически ощутимое давление. Лёгкий гул в ушах, покалывание на коже, и будто сама атмосфера стала плотнее, тяжелее.

– Мы уже близко, – произнёс я, глядя вперёд. – Чувствую, как давит.

Василек коротко кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

– Так и есть, – он повёл подбородком на сгущающуюся впереди тёмную стену леса. – Граница почти вплотную к дороге. Если повезёт, пройдём краем… если нет – зайдём в саму зону. Могла ещё подрасти.

Он на секунду замолчал, взгляд ушёл куда-то в прошлое. Пикап подпрыгнул на невысоком бугре, и кузов позади глухо отозвался звоном оружия.

– Когда были живы ваши родители, Станислав Аркадьевич, у нас было больше двух тысяч дружинников. Периметр в десять километров держали без проблем. В строю были три сильнейших – ваша мать, девятый ранг; ваш отец, восьмой; и я… тогда тоже девятый. С таким костяком даже крупные твари редко успевали вырасти.

С кузова донёсся тихий голос Алексея:

– Да-да, помню. Как с Гнилорогом гонялись, – он усмехнулся. – Три месяца по лесу, а эта тварь будто карты местности читала.

– Гнилорог… хитрый ублюдок, – хмыкнул Макс, – извините за выражение. – сказал он посмотрев на меня. – Седьмой ранг, но мозгов – как у человека. Ложные следы, в воду уходил, чтобы сбить запах. Если бы не ваша мать, мы бы его ещё полгода вылавливали.

– Сейчас таких много? – спросил я.

– Появляются, – пожал плечами Макс. – Мелочь – самая коварная. Живут годами, прячась, и каждая неделя даёт им пару метров к границе. Средние и сильные уже умеют подчинять слабых.

– Подчинять? – уточнил я.

– Думаешь, только люди знают тактику? Сильный монстр собирает слабых, бьёт по одной точке. Мы туда силы, а в другом месте оборона тоньше – и зона ползёт вперёд. Это не случайность.

Пикап миновал деревушку: свежевыкрашенные заборы, мужики с карабинами у ворот. Женщины провожали нас настороженными взглядами.

– Здесь у всех оружие? – спросил я.

– Норма, – кивнул Макс. – Рядом зона. Мелочь редко выходит, но бывают что кто и вылезет. Одиночки не сунутся туда, где много людей, но крупняк – вырежет деревню, если не успеть.

В голове выстроилась мрачная картина: чем больше зона, тем шире угодья монстров. Хищники, травоядные, всё живое – их еда. Разлом – крепость, всё вокруг – охота.

– И всё это… двадцать километров и сто двадцать четыре бойца? – тихо уточнил я.

– Именно. Иногда бросаем всё ради одного. Убьём – выиграем месяцы, а то и год.

Дорога нырнула в густой лес, кроны смыкались над крышей машины. Давление Эхо стало ощутимым: гул в ушах, покалывание в пальцах, воздух стал вязким. В глубине леса протяжно крикнула птица… или что-то, притворяющееся птицей.

– Чувствуете, Господин? – спросил Максим Романович, чуть повернув голову.

– Да, – кивнул я. – За поворотом уже другая земля.

Василек усмехнулся, но тут же стал серьёзен:

– Раз уж едем в зону, нужно определиться с позывными. Так проще и быстрее в бою. Господин, какой выберете себе?

Я задумался на секунду, чувствуя, как нарастает давление Эхо, и произнёс:

– Умник.

В кузове воцарилась короткая тишина. Бойцы переглянулись, на лицах мелькнуло лёгкое удивление.

– Что-то не так? – спросил я, переводя взгляд с одного на другого.

– Просто неожиданно, – ответил Макс с короткой усмешкой. – Понял, Умник. Толик у нас Кабан, Алексей – Змей, Вадим – будешь Мелким, а мой позывной Василек, как вы знаете.

– Есть, – коротко отозвался Вадим.

– И ещё, Господин, – добавил Макс, – в бою, при столкновении с чудовищами или другими бойцами, мы переходим на «ты». Без формальностей, чтобы команды и ответы шли мгновенно.

– Логично, – кивнул я.

Макс достал из разгрузки чёрный каплевидный наушник и метнул мне.

– Внутренняя связь. Пять километров дальности.

Я вставил его в ухо, и сразу ожил командный канал – голоса стали чёткими, будто в голове, без лишнего шума.

– Мы уже в двухстах метрах от зоны Разлома, – сказал Макс. – Он по правую руку. Если присмотреться – можно заметить, как воздух там дрожит.

Пикап мягко тряхнуло на кочке, и я вгляделся в сторону Разлома, туда, где сквозь стволы деревьев колыхался воздух. Сначала это была едва заметная дрожь, но затем я различил струны Эхо – десятки, сотни, переплетённых, как светящиеся жилы, и все они стремительно тянулись к дороге. Давление на виски усилилось, сердце ускорило ритм.

– Стоп, – тихо, но твёрдо сказал я. – Их много. Очень много. Прямо на нас.

– Построение "Б"! По местам! – скомандовал Василёк.

Пикап резко ушёл к обочине и встал на утрамбованной полосе земли. Колёса взметнули пыль, мелкая щебёнка хрустнула под шинами. Слева тянулась стена хвойного леса, густая, почти чёрная в тени, справа – неглубокий ров, за которым росли несколько старых елей. Лес здесь смыкался над дорогой, оставляя лишь узкий просвет – идеальное место для засады.

Кабан спрыгнул первым, тяжело бухнув сапогами по щебню, снял с плеча автомат, а затем вытащил из-за спины меч, поставив его так, чтобы в любой момент бросить стрелковое и уйти в ближний бой. Его струны Эхо налились мощью, уходя в корпус, руки и кожу.

– На позиции!

– Змей, прикрываешь Умника с дистанции!

– На позиции! – коротко бросил Змей, выхватывая арбалет и расстёгивая ремни ножен с двумя длинными кинжалами, которые я раньше не замечал. Струны Эхо устремились к его глазам, усиливая зрение. Он переместился к краю кузова, чтобы видеть как можно больше просвета в лесу.