Текст книги "Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 51 страниц)

Интерлюдия 3 – #@&!%!!!

#@&!%!!!

%%$#!!!

@#$%!!!

Да как он выжил?!

Да как, мать вашу, так?!

Второй раз.

Второй чёртов раз подряд!

Я видел его голову через прицел. Чистый выстрел. Дистанция – шестьсот метров. Не километр, не полтора – идеальная линия. Ветер ноль. Траектория ровная, как по линейке. Всё. Гарантия. @#%$!!!

И снова нет.

Снова кто-то встал между мной и целью. Сначала дружинник. Теперь этот, сраный имперец. Они не должны были успеть. Никто не должен был успеть!

&!%%!!!

#%$!!!

Я убивал герцогов. Я убивал графов. Я убивал тех, кого Империя берегла, как зеницу ока. Я пробивал их щиты, я находил дырки в их охране, я ждал неделями, чтобы выстрелить в единственный момент. И всегда – всегда! – цель падала.

И никого не волновало, кто там стоял рядом: дружина, советники, охрана из десятков магов. Никто не вставал между мной и пулей!

%%$#!

Я даже убивал тех, кого сама Империя подсовывала мне. Их «живцы». Они думали – я клюну, я выстрелю по их идеальным условиям, где всё устроено для поимки. Ха-ха-ха!!!

А я не стрелял там. Я стрелял в другом месте. В другое время. В другом городе, @$#!. Цель всё равно падала, но уже так, что их капканы оставались пустыми.

@#!

#@!!

Шестьдесят лет. Шестьдесят чёртовых лет я работаю.

И ни одного промаха. Ни одного живого после выстрела.

А теперь этот щенок.

Мальчишка. Барон без роду, без племени.

И он выжил дважды.

ДВАЖДЫ!!!

#@!!%

&!@%$!!!

Это невозможно.

Это против всех правил. Против самой моей сути.

Я – Смерть. Я прихожу, и цель исчезает. Так было всегда.

А теперь?..

@#%!!!

Я злюсь. По-настоящему. Впервые за десятки лет.

Этот мальчишка… этот барон… он заставляет меня чувствовать. Я давно забыл, что такое злость. Давно не помнил, что значит провал.

Но правила есть правила. Моё собственное обещание.

Я дал его в самом начале. Ещё тогда, когда только начал этот путь. Я поклялся: любая цель, на которую я беру заказ, умрёт. Всегда. Но если случится невозможное и она выживет даже после второй пули – я стану её тенью. Её слугой.

Второй выстрел… я не засчитал. Там вмешалась сила чужая, слишком чужая. То был не промах, то было вмешательство. Но этот раз… этот выстрел… был моим. Чистым. Подготовленным. Всё по правилам.

И он выжил.

@#!

Значит, слово есть слово.

Я обязан.

Только как?

Имперцы уже рядом. Они ищут. Они чуют, как волки. Если я появлюсь открыто – обо мне узнают. А я не хочу, чтобы они знали. Не хочу, чтобы они видели меня рядом с ним.

Придётся ждать. Искать момент.

Войти тихо. Без следа.

И теперь он мой господин.

Он мой господин – но только он должен знать об этом.

Глава 10

Ха! Прошло больше двух недель.

И я всё ещё жив.

Выстрела так и не было. Хотя случаев было море.

Поездки в Красноярск. Поездки к заводу. Попытки выбраться на охоту к разлому. Тренировки с дружиной. Даже портные приезжали – несколько раз, чтобы снять мерки и довести костюм до ума к приёму у Императора.

И вот теперь, сидя утром на кухне за чашкой кофе, я могу спокойно разложить всё по полочкам.

Начну, пожалуй, с самого тонкого момента – визитки Кирилла Евгеньевича. Перед самым уходом он «забыл отдать» её и передал через дружинника. Я слишком хорошо понимаю: такие люди ничего не забывают. Это был ход, рассчитанный на слухи. Дружинники общаются между собой, слуги – тоже. Один скажет другому, и через пару дней меня уже будут обсуждать в Красноярске как «барона, которому оставили визитку из самой канцелярии». А там слухи дойдут и до родов – через их же охрану и прислугу. Империя умеет играть такими вещами.

И визитка действительно пригодилась. В Красноярске я оформлял окончательную регистрацию рода: внесение в реестр, официальное признание герба, печати, подписи. Всё должно было пройти чисто, но вместо пяти документов мне подложили сто четыре. Я уже начал думать, что попросят справку о количестве моих почек. Не хотел пользоваться визиткой – но пришлось. И после этого бумаги вдруг перестали множиться.

Так же в Красноярске я заказал новые ножны для клинка: старые уже слишком потертые. Сняли мерки костюма. Потом портной приезжал ко мне в поместье ещё дважды, чтобы довести всё до идеала. Деньги у рода теперь появились, так что ткань выбрали лучшую.

А поездка к заводу показала другое. Максим говорил, что старого оборудования там нет – всё давно списано. Но внезапно оно нашлось. Хранилось на складах, и как только запахло скандалом, его вытащили и даже провели ремонт в некоторых цехах. Всё это – проделки графа и барона: им нужно было сохранить ликвидность договора любой ценой.

С охотой вышло хуже всего. Монстров не встретили. Только следы и трупы. Будто кто-то заранее прошёлся и зачистил территорию.

Журналисты у ворот всё ещё стоят, но толпа стала меньше. Камеры щёлкают по расписанию, утром и вечером. Дороги – слишком пустые. Тишина – слишком правильная.

И вот сегодня – день приёма у Императора.

Слава Эхо, хоть сейчас могу посидеть на кухне спокойно. Максим не торчит рядом. Всё-таки прошло больше двух недель, а выстрела так и не было. На кухне я в полной безопасности: есть зона, где меня невозможно достать ни из какого прицела, и стены такие, что пуля их не прошьёт. Можно позволить себе кофе и пару лишних мыслей о предстоящем визите к Императору.

А вот первые дни были совсем другие. У Максима тогда было какое-то маниакальное желание защищать меня каждую секунду. Он даже предлагал, чтобы ночью со мной в кровати спали два дружинника – со стороны окна. Чтобы пуля прилетела сначала в них. Я еле его отговорил от этого абсурда. В итоге сошлись на том, что у окна будет сидеть он сам.

Спать он, конечно, не спал. Первые три ночи вообще. Сидел на стуле, глядел то на меня, то в окно, то снова на меня. И так – часами. Постоянно светился своим Эхо: даже в темноте оно ощущалось, словно лёгкое давление, от которого невозможно спрятаться. Теперь я знаю, что такое жить под чужим взглядом.

А когда он всё-таки уходил поспать, выяснилось, что даже одиннадцатому рангу нужно отдыхать хотя бы раз в трое суток. Ну как «поспать» – лечь на час и встать, будто ничего не было. Но именно в эти часы вокруг меня начиналась настоящая осада: ходила толпа дружинников, иногда штук десять. Они вставали так, чтобы с любой стороны пуля сначала попала в них, а только потом во мне появилось новое технологичное отверстие.

Я пытался возражать. Не хотел, чтобы мои люди превращались в живые щиты. Но они не слушали. «Увольняйте, господин, – говорили они, – но мы всё равно будем стоять. Хоть безработные, хоть нет, но мы вас прикроем». И тут уж я смирился.

С тех пор прошло время, и всё немного поуспокоилось. Нет, охрана никуда не делась, но накал первых ночей спал. Теперь можно хотя бы посидеть на кухне в тишине, с кофе, и спокойно думать о том, что ждёт впереди.

Но главная странность – это охоты и поездки к заводу.

Ни одного монстра. Ни одного эха. Даже следов поблизости почти нет. Словно они вымерли. Или – что хуже – их кто-то планомерно вырезает до нас.

И дело не в том, что мы горели желанием потренироваться на живых тварях. Проблема совсем в другом. Я только недавно понял: наш род очень неплохо зарабатывал именно на убийстве этих самых монстров и продаже их частей. Когти, клыки, железы, ядра Эхо – всё это уходило по контрактам. Доход был стабильный, привычный. И именно на нём держалась значительная часть бюджета.

Теперь же тишина бьёт не только по нервам, но и по кошельку.

Да, «по меркам Романовых» доходы от охоты были неплохие. Стабильные. Для бедного рода вроде нашего – ощутимая подпорка. Но если сравнивать с нормальными аристократами, мы всё равно оставались нищими. По-настоящему деньги должны были идти с завода.

А вот с заводом – тупик. По документам к нему не подкопаешься: выплаты всегда шли вовремя, ровно в том размере, что прописан в контрактах. Даже когда я запросил бухгалтерию – мне её прислали. Белая, чистая, без дырок. В «чёрную» бухгалтерию я, разумеется, не залезу. Она наверняка на столько «чёрная», которую и с фонарём не найдёшь.

Юридически – сделать ничего не могу. Напасть силой – тоже. Охрану они подняли в разы, явно что-то серьёзное намечалось по заказам, и они не могли позволить себе потерять завод.

В итоге выходило странное уравнение: монстры приносили хоть какие-то живые деньги, а завод – копейки. Но именно завод был ключом. Если вернуть его себе, то появится шанс на настоящие доходы.

Так что решение нужно искать где-то ещё. Обходными путями.

С Сергеем вопрос решился просто. Яков всё подготовил перед своим уходом: мне оставалось только зайти в паспортный стол и забрать документы. Теперь он – Филипп Кондратьевич. Странно звучит, конечно, но хотя бы мне не придётся каждый раз ломать язык на «имя-отчество».

И даже больше скажу – его отец, Кондратий, до сих пор жив. Живёт себе спокойно. Денег ему выдали столько, сколько нужно. А может, Яков ещё и с памятью поработал. Потому что Кондратий отлично «помнит» сына Филиппа. Либо взятка была щедрая, либо вмешательство сильное. В любом случае, церковь теперь не подкопается и не сведёт следы к Сергею. Ну к Филипу.

Жёны мои тем временем куда-то исчезли с радаров. Милена перестала тренироваться. Ольга постоянно пропадает – то в библиотеке, то в кабинете. В кабинет меня, кстати, и не пускают: «готовятся к свадьбе». Со мной разговаривать некогда – все заняты.

А свадьба… Яков уже успел всё распланировать. И влетело это «счастье» мне, ни много ни мало, в десять тысяч рублей. Когда я увидел список приглашённых, я мягко сказать был в шоке. Там столько аристократов, что я в жизни столько книг не прочитал. Шучу, конечно, прочитал, но список реально огромный.

И самое главное – всё это будет здесь, на нашей территории, в нашем саду. Каттеринг, цветы, платья, музыка – весь этот праздник Яков умудрился организовать заранее. Теперь Милена с Ольгой только и делают, что выбирают оттенки, ткани и сервировку.

Портной, кстати, во второй свой визит снимал мерки уже под мой свадебный костюм.

Мне его выбрали. И я в очередной раз понимаю: даже перед своим уходом Яков успел сделать столько всего, что сейчас я бы, наверное, зашивался, если бы не его подготовка. Все документы были собраны, подписи проставлены, нужные бумаги отложены отдельно. Мне оставалось только отвезти их, отдать куда надо… ну и пару раз показать визитку.

Так что, если подводить итог, недели прошли продуктивно, но – бесполезно. На монстрах мы так и не заработали: тишина. В тренировках держусь с дружинниками примерно до седьмого – восьмого ранга. Дальше уже тяжело. Но тело постепенно приходит в норму, начинает синхронизироваться с мозгами.

Иногда со мной занимается сам Максим Романович. Я даже не знаю, сколько силы он включает – ну, может, две десятых. Но точно не больше. Потому что я видел, как он работает по-настоящему, в полную силу. И это совсем другое.

…Надо идти переодеваться.

За этими мыслями я даже не заметил, как допил кофе. Только опустил чашку – и уже стояла вторая. Рядом пустая тарелка, на ней – крошки. Тётя Марина. Она хоть и крупная женщина, но незаметная, когда дело касается подать кофе или подсунуть булочку. Видимо, первую пустую чашку забрать не успела – зато принесла следующую. Я в такие моменты ухожу в себя так глубоко, что перестаю замечать даже очевидное.

Я поднялся из-за стола и направился в свою комнату. В голове крутилась простая мысль: если я доберусь до портала в Красноярске, то дальше всё будет в порядке. В Москве и тем более при Императоре – стрелять в меня никто не рискнёт. Значит, самое сложное – дорога туда и обратно.

Костюм ждал меня на манекене. И я понял, что портной всё-таки превзошёл мои ожидания.

Тёмно-синий камзол, отливающий серебром при свете, словно впитал в себя ночное небо. Воротник высокий, но без излишней пышности, оторочен тонкой полоской белого шёлка. На груди – герб: сова, сидящая на изломанной ветке Эхо. Каждая линия была вышита серебряной нитью, а глаза птицы – маленькие сапфировые камни, так что при движении они вспыхивали холодным светом.

Пуговицы – стальные, с тем же гербом, миниатюрные, но узнаваемые. Манжеты украшены тонким узором, перекликающимся с линиями на гербе: струны Эхо, уходящие в ткань. Даже пояс, на первый взгляд простой, имел скрытую вышивку, которая оживала, стоило провести пальцами.

Новые ножны лежали рядом. Они больше походили на произведение искусства, чем на предмет оружия. Чёрная кожа, отполированная до блеска, окантовка из стали. На устье ножен – та же сова, но объёмная, словно вырезанная из серебра. Ветка Эхо уходила вниз, тянулась по всей длине, теряясь в тиснении. Казалось, словно клинок покоится прямо в этих ветвях.

Даже крепления были сделаны так, чтобы герб был виден всегда – и в движении, и в покое.

Я провёл ладонью по коже ножен и ощутил: вещь сделана всерьёз. Не дешёвая подделка, не спешная работа ради формы. Это было заявление. Род Романовых вернулся.

Я начал переодеваться. Ткань ложилась на плечи идеально. Каждая деталь – от застёжки до шва – подчёркивала, что это не наряд для бала, а одеяние главы рода.

Сегодня я должен был выглядеть так, чтобы у Императора и его окружения не осталось сомнений: я не мальчишка, чудом выживший под пулями. Я – барон. Я – глава рода. И у моего рода есть герб, история и будущее.

Застегнув камзол, я на секунду сунул руку в карман – поправить складку, проверить пуговицу. И замер.

Под пальцами хрустнула бумага.

Я вытащил свёрток, развернул. Деньги. Семь тысяч рублей.

Я нахмурился.

Стоп. Я ведь не в том мире, где находишь забытые купюры в зимней куртке весной и радуешься, что «нашёл сокровище». Здесь такого не бывает. Здесь каждую копейку я знаю и считаю.

Откуда тогда?

Я пересчитал – семь тысяч. Небольшая сумма по меркам аристократов. Но для меня… для моего рода – ощутимые деньги.

Я постоял с ними в руках, пытаясь вспомнить, когда мог сунуть сюда. И не вспомнил.

А значит, вопрос оставался открытым: это случайность? Подкинули? Или очередной «подарок», как визитка?

Интерлюдия. Уже не Безликая Смерть, ещё не дружинник Романовых

Да @#$% в рот, что за барон такой, мать его &!%?! Ну не может же он, %$#@, просто сидеть в доме, как нормальные аристократы, нет, сука-мать-его-#@! – всё время куда-то прётся.

То ему в Красноярск подавай, то на завод, то с дружиной махаться, то, &!%%, встань у окна и мерь костюмчики, чтобы, значит, все видели, какой он барон.

А я потом бегай за ним, как последний идиот, прикрывай его со стороны, считай каждое его движение и гадай, откуда прилетит.

И ладно бы один я. Но эти двое… Второе место и третье место Империи, мать их #$%!

Второй, этот щенок амбициозный, тоже снайпер. Сидел на ветке, устроился так, что даже я бы похвалил – угол выбрал идеальный.

Если бы я его не заметил, как минимум один дружинник сдох бы в машине, а барон получил бы ранение. В замкнутом салоне на трассе шансов уйти от выстрела было бы мало, даже Максим мог не успеть.

И мало того – этот гадёныш ещё и мину подложил. Подстраховался. Хоть стрельбой, хоть взрывом, но барона снять.

Вот так и работает амбициозная мелочь: чуть не хватало ему десятка лет, и догнал бы меня.

Но я обещал.

Я теперь тень.

А тень не может позволить, чтобы хотя бы один дружинник сдох на его глазах.

Пришлось снимать. Причём дважды – у этого урода мутация в башке, мозг регенерировал. Первый выстрел проломил, второй уже разнёс к #@%! всё начисто.

А третий… этот слизняк ближнего боя.

Ползал, ползал, и, мать его &!%#, дополз. Части монстра в нём была №%!@, кости делал мягкими, мог пролезть куда угодно.

Дополз до самого окна, уже собирался лезть внутрь.

Максим в тот момент смотрел на барона – и всё, ещё миг, и дружинник остался бы без головы.

Пришлось его убрать.

А потом ещё и труп заметать, потому что если бы дружина нашла тело у себя на территории, вот тогда бы точно начались проблемы.

И попробуй потом объясни, откуда кровь на траве, сука-мать-его-#@! Кровь с травы убрать – это тебе не камень. Сложнее всего. Я возился, пока всё не зачистил, иначе бы утром эти псы нашли пятно и подняли тревогу.

Ладно. Фиг с ними, этих я снял.

Второе и третье место – больше нет. Теперь четвёртое и пятое стали вторым и третьим, но я думаю, теперь к барону никто не сунется.

Если топ-3 Империи в один момент пропали, то даже самые тупые поймут: здесь ловить нечего.

Хотя мелочи хватает.

Штук сто всяких @#$%@%.

Бегали по лесам, думали заработать на бароне.

Смешно, &!%%!

На половину я даже не тратил пули: кому-то голову проламывал, кому-то шею свернул, и всё. Обычные войны по Пути Силы решили, что они «убийцы».

«Если первый не справился, значит, мы справимся».

^%$#! смешные идиоты.

А барон ещё и на завод попёрся. %$#!

@#$%@%. @#$%

Там твари прут шестого – седьмого ранга.

Да, я знаю, Максим рядом.

Да, он прикроет.

Но господина могли задеть!

А я теперь обязан защищать. Я же себе не прощу, если хоть один удар пройдёт.

Раз уж стал тенью – значит, делай всё идеально.

И вот теперь ему Москву подавай.

А по дороге… @#$%@ в рот, сколько же дебилов.

То мина на обочине.

То какой-то урод с РПГ в кустах.

То идиот стоит с двумя мечами – двумя, &!%%! Он что, думал, что прорежет бронированную машину, как консервную банку?

Придурок.

И вот так, шаг за шагом, километр за километром, я чищу дорогу, пока барон снова лезет куда не надо.

А ещё он, @#$%, к Императору собрался.

А как я его без денег отправлю? Ну вот как?

Ну зачистил я леса. Ну вызвал группу по уборке монстров. Да-да, и такие контакты у меня есть. Берут, конечно, конский процент – целых 30 %. Но ничего, справились. На его же территории подработал – и всё честно.

Вот тебе и семь тысяч. Я их и отдал. Пусть думает, что «нашёл».

Зато доехал до завода и обратно, в самых лучших и спокойных условиях.

Так, @#$%, даже Император не всегда ездит, как он проехал.

Ни монстров, ни дебилов, ничего.

Чисто. Тихо. Гладко.

А я всё время рядом. Уже не Безликая Смерть. Ещё не дружинник.

И это &!%% бесит больше всего.

Конец интерлюдии

Ну, нашёл и нашёл. Времени уже всё равно не остаётся разбираться, откуда эти деньги. За костюм я дал две с половиной тысячи. Купюр в десять тысяч здесь в принципе нет – максимум три тысячи. Поэтому странно. На сдачу не похоже. Если бы это была сдача, то у меня и самих денег таких не было бы, чтобы такие сдачи получать.

Ладно. Есть – и есть. Пусть лежат. Возьму с собой, всё-таки в Москву еду.

Кстати… что там с моими невестами? Оделись, не оделись? Потому что они едут со мной.

И пора выходить. Намечается поездка. Надеюсь, пройдёт без приключений.

Глава 11

Я последний раз взглянул в зеркало, проверив, всё ли сидит так, как должно. Камзол лёг безупречно: глубокий синий с серебряной вышивкой герба на груди. Ножны у пояса блеснули чёрной кожей, по которой пробегали отблески стали. В отражении я видел не юнца и не наследника на бумаге – главу рода. Но теперь я понимал главное: этот образ собрал не я. Его собрали они.

Невесты.

Пока я занимался делами дружины и бумагами, они упорно держались в стороне, не обсуждали со мной детали, будто намеренно избегали разговоров. Теперь стало ясно – зачем. Они подбирали всё сами: цвет, ткань, даже узоры. Я лишь ткнул пальцем в материал, а остальное оказалось их решением.

И результат оказался таким, что у меня перехватило дыхание.

В холле они ждали меня.

Милена стояла слева – и первой в глаза бросались её волосы. Белые, почти серебристые, они спадали мягкими волнами и на фоне чёрного платья казались ещё ярче, будто светились сами по себе. Лицо – спокойное, но в этом спокойствии была сила, и взгляд цеплялся за её глаза дольше, чем следовало.

Платье подчёркивало всё, что в ней было самым явным. Плечи оставались открытыми, кожа светилась в полумраке холла. Чёрная ткань мягко обнимала грудь – щедрую, третьего с половиной размера, – и хотя вырез не был глубоким, он давал понять куда больше, чем показывал. Взгляд тянуло туда сам по себе, и каждый раз его приходилось отводить усилием воли.

Талия казалась тоньше, чем я помнил, бедра – ещё плавнее. Платье сидело так, будто его собирали не портные, а сама она: ни одной лишней складки, каждая линия на своём месте. Ниже разрез уходил высоко по бедру, открывая длинную ногу. И в этом была настоящая игра: чуть больше – было бы пошло, чуть меньше – потерялся бы смысл. Здесь же всё сошлось идеально.

Наряд был прост – без россыпи камней и яркой отделки, только лёгкий намёк на узор серебром у линии груди. Но именно за счёт этой простоты он работал сильнее. Он не отвлекал от неё, а наоборот – делал Милену центром. Взгляд скользил сверху вниз, задерживался на каждом изгибе, и всё равно хотелось посмотреть снова.

Она выглядела как женщина, которая знает, что красива, и умеет этим пользоваться. Не вульгарно, не вызывающе – а так, что это становилось её силой.

Взгляд на Ольгу начинался сам собой снизу.

Начиналось всё с туфель – лёгкие, на тонком каблуке, в цвет платья. Глубокий сапфировый оттенок с лёгким переливом будто сразу связывал её с моим камзолом.

Снизу ткань ложилась тяжёлыми складками, но не теряла силуэта. Атласный блеск едва ловил свет, и при каждом её шаге платье играло то глубже, то светлее. Разрез был аккуратным, по правому бедру, и открывал ногу на высоту чуть выше колена. Не слишком смело, но достаточно, чтобы это притягивало взгляд.

Дальше крой становился плотнее: платье облегало бёдра, поднималось вверх по талии и собиралось так, что её фигура становилась особенно стройной. Никаких лишних складок – ткань сидела ровно, будто вторая кожа.

Верхний край платья держался на открытых плечах. Никаких рукавов – только мягкая линия, обрамлявшая грудь. Декольте имело форму плавной «лодочки»: не слишком глубокое, но раскрывающее верх груди и подчёркивающее её объём. Третий с половиной, ближе к четвёртому размер – формы, которые платье не скрывало, а подчёркивало и приподнимало, оставляя ровно ту грань, где женственность переступает в соблазнительность, но не уходит в вульгарность.

Цвет завершал картину. Глубокий тёмно-синий, уходящий в сапфировый, с изумрудными бликами на ткани, когда в свете отражались её волосы. Волосы, такого же цвета с переливом, спадали на плечи и сливались с нарядом так, что казалось: это единый замысел.

Я начал спускаться по лестнице – и именно тогда мысли сами пошли одна за другой. Внизу, в холле, они уже ждали меня.

Милена. Со временем она сможет забрать на себя всё военное: дружину, операции, переговоры с родами. Для неё это не будет тяжестью, она росла в аристократическом доме и успела пройти службу в дружине. Даже её платье подчёркивало это: чёрный цвет и линии силуэта будто завершали картину с моим клинком, превращая оружие с пояса из аксессуара в знак силы.

Ольга. Её путь другой. Финансы, документы, контракты – всё, что можно держать в руках холодным умом и точным счётом. Она понимает цену деньгам, знает, где потратить, а где сберечь. И её сапфировое платье в тон моему камзолу словно связывало всё вместе: её образ, мой образ, всё единым контуром.

И самое главное – они не были «первой» или «второй». Обе равные. Обе – мои будущие жёны. С ними вместе картинка складывалась полностью, и любой, даже со стороны, понял бы, кто за что отвечает в нашем доме. Сила и разум. И что род Романовых уже начинает восстанавливаться.

Я сделал последние шаги вниз и усмехнулся про себя. В обычных историях парни ждут, пока девушки собираются. У меня всё наоборот: девушки ждали меня.

– Ну что, готовы? – спросил я.

– Да, – ответили они одновременно.

Обе взяли меня под руки. Мы пошли к двери. И теперь мой образ был полностью собран, завершён. Я шёл не один – а так, как и должен идти глава рода со своими будущими жёнами.

Пока мы шли к двери, в голове мелькнула ещё одна мысль: нужно будет после возвращения обсудить с ними всё напрямую. Сказать честно, как я это вижу, кто за что сможет отвечать в нашем доме. Может, и в дороге получится начать этот разговор.

Мы вышли на крыльцо. У входа ждал Максим Романович. Рядом с ним стоял внедорожник – чёрный, бронированный, тот самый, на котором мы во второй раз ездили к заводу, на пресс-конференцию барона и графа. Машина мягкая в ходу, надёжная, но всё равно я понял: парк придётся обновлять.

После встречи с Императором приглашений станет только больше. Раньше я мог игнорировать письма и откладывать ответы, ссылаясь на то, что род ещё не закреплён. Теперь же всё изменилось. Теперь я официально имел право – принимать или отказывать. И вместе с этим у меня появлялась обязанность – отвечать.

– Добрый день, господин, – первым произнёс Максим Романович, едва я подошёл. Голос его был сух, но уважительный. – Всё готово, мы можем выезжать. Мы идём в центре колонны: впереди три машины, сзади три. Я собрал самых сильных дружинников – седьмые, восьмые, и один девятый ранг. Все поедут с нами, чтобы защитить вас и ваших невест.

Я нахмурился.

– Максим Романович, а дом кто будет защищать? Не перебор ли – всех сильных уводить в дорогу? Тем более вы сами едете со мной.

– Господин, – спокойно ответил он, – я с вами поеду в любом случае. Вы не сможете меня отговорить.

– Это я уже понял, – выдохнул я. – Но девятый ранг пусть останется здесь. Дом нельзя оставлять пустым.

Он чуть заметно сжал челюсть, но спорить всерьёз не стал.

– Валера, – повернулся он к стоявшему рядом, – остаёшься.

– Есть, – коротко кивнул тот.

Максим задержал взгляд на остальных. – Пусть тогда с нами пойдёт Змей. Кабана брать смысла нет – он только пятый.

Кивок согласия прошёл по рядам дружинников.

Один из дружинников молча отошёл от машины – девятый, которому Максим только что отдал приказ. И тут же, будто из ниоткуда, появился Змей. Для меня это стало обыденностью: однако для седьмого ранга было удивительно двигаться так, словно его и вовсе не существовало в этом мире. Просто шагнул – и уже стоит у двери внедорожника, готовый занять место в колонне.

Все начали рассаживаться по машинам. Девушки обменялись взглядами и почти синхронно шагнули к нашему автомобилю. Максим занял переднее пассажирское сиденье. За руль сел дружинник, которого я до этого толком не запомнил; имени его я ещё не знал.

Девушки сели сзади: за водителем и посередине. Я устроился рядом с Максимом, прямо за ним. Внедорожник был большим, просторным, и втроём на заднем сиденье они поместились без труда. Их фигуры оставались стройными и лёгкими, без излишней тяжести, и они не мешали друг другу.

Когда двери захлопнулись и колонна готовилась тронуться, я услышал, как они зашептались между собой. Слов почти не разобрал, но одна фраза всё же долетела:

– Может, не здесь будем спрашивать?..

Кто именно это сказал – я так и не понял. Но мысль зацепилась, осела в голове.

Шёпот девушек, казалось, остался между ними – но не для Максима. Он вдруг громко рассмеялся и обернулся через плечо:

– Господин, да я могу вас поздравить! – сказал он с ехидной усмешкой, но голосом, где уважение всё равно оставалось. – Мы-то думали, вам только бои да бумаги интересны, а вы, оказывается, и до такого добра добрались.

Я чуть не поперхнулся воздухом. Щёки будто вспыхнули сами собой.

– Э-э… Я… – слова путались, чем больше я пытался что-то сказать, тем хуже выходило.

– Максим! – резко вмешалась Милена. Голос звенел так, что я уловил дрожь в струнах Эхо. – Как вам не стыдно подслушивать чужие разговоры?!

– Да, Максим Романович, – поддержала её Ольга, повернувшись с самым серьёзным видом. – Нельзя использовать силу, чтобы слушать, о чём шепчутся две невинные барышни. Это неправильно.

Максим расхохотался ещё громче.

– Ага, невинные… – протянул он, глядя на них обеих через зеркало. – Я прекрасно слышал, о чём вы переговаривались.

Милена дернулась, и я заметил, как вокруг неё едва ощутимо дрогнули струны Эхо. Словно ещё немного – и она перейдёт в боевой режим, даже несмотря на то, что напротив сидит воин одиннадцатого ранга.

– Это было не для ваших ушей, – холодно отрезала она.

– А мне что делать? – пожал плечами Максим. – Я обязан держать слух на максимум. Если где-то шелохнётся мышь или хрустнет ветка – я должен это услышать. Так я создаю возможность охраны. И если при этом случайно зацепил ваш разговор – уж извините.

Он снова рассмеялся, но тут же рявкнул в окно:

– Косой! Если ты решишь забухать, пока господина не будет, завтра у тебя две смены вне очереди на патрулирование зоны разлома!

Снаружи донёсся виноватый смешок и короткое:

– Есть, командир!

Машина мягко тронулась и покатила от ворот. Колонна выстроилась, впереди и сзади двигались машины охраны. Я всё ещё чувствовал на себе тяжёлую паузу после шёпота и смеха Максима.

А вообще о чём речь? – вертелось в голове.

– Простите, – наконец выдохнул я, глядя то на Милену, то на Ольгу. – А вы вообще… о чём сейчас говорите?

Обе вспыхнули одновременно.

– Ни о чём! – слишком поспешно бросила Милена.

– Это не важно, – так же быстро добавила Ольга, отворачиваясь к окну.

Я нахмурился ещё сильнее. Но прежде чем я успел задать следующий вопрос, Максим снова рассмеялся и лениво бросил через плечо:

– Да ладно вам, девушки, чего вы краснеете? Скажите прямо, или я сам скажу.

– Не смей! – вспыхнула Милена, и я почувствовал, как её Эхо снова дрогнуло, готовое сорваться.

– Максим Романович, – резко добавила Ольга, – это уже неприлично. Вы не имеете права!

– Ха! – он усмехнулся. – А почему нет? Вы же всё время об этом спорите! Думаете, я не слышу? Я по дому хожу, патрулирую, слух всегда включён. Вы там такие подробности обсуждаете, что я уже половину знаю наизусть.

Милена сжала кулаки, Ольга покраснела так, что отвернулась совсем к окну.

– Постойте, – не выдержал я. – А что вы… вообще обсуждаете?

– Ничего! – почти выкрикнула Милена.

– Не задавайте вопросов, господин, – поспешно добавила Ольга.

Колонна уже шла по трассе, асфальт мерно гудел под колёсами, и казалось, что разговор исчерпан. Но Максим, конечно же, не собирался замолкать.

– Ну что вы так нервничаете? – протянул он, усмехаясь. – Я ведь ничего такого не сказал. Только отметил, что вопрос остаётся открытым.

– Замолчи! – почти рявкнула Милена. Вокруг неё снова пробежала дрожь Эхо, настолько ощутимая, что у меня внутри всё напряглось.

– Господин, – не выдержала Ольга, обращаясь уже ко мне, – вы не слушайте его! Это… это ерунда!

Я смотрел то на одну, то на другую, чувствуя, как уши горят.

– Так о чём вы тогда говорите? – в который раз повторил я.

Обе дружно отвернулись, будто сговорившись, и ответили почти синхронно:

– Ни о чём!

Максим хмыкнул.

– Ха. «Ни о чём»… Ну конечно. Скажу честно: я столько раз слышал ваши разговоры, что сам могу пересказать каждую деталь. Иногда даже живо представляю, будто стоял рядом и видел всё собственными глазами.