Текст книги "Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 51 страниц)

Глава 19

Я опустил телефон и поднял взгляд.

Красноволосая девушка стояла прямо передо мной, скрестив руки под грудью и недовольно притопывая ножкой. И в тот момент я понял – да, скорее всего, это и есть моя третья невеста.

Мысли в голове заработали как бешеные. Императорская дочь. Будущая жена. Как с ней себя вести? На «вы» – как с аристократкой и дочерью Императора? Или на «ты» – как с женой? Будет ли она вообще меня слушаться? И должны ли мы пройти тот самый ритуал, что прошли с Миленой и Ольгой? И что ей рассказал Император обо мне? Знает ли она, что я не из этого мира? Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

Но начать разговор мне так и не удалось.

– Барон, – заговорила она первой, и голос у неё дрогнул, хотя слова прозвучали резко, – вы должны отказаться.

Она прищурилась, сделала паузу и добавила:

– Или давай сразу на «ты». Ты должен отказаться. Потому что Его Величество Император меня слушать не хочет.

Я моргнул. Она была взвинчена, нервная. Для неё эта новость оказалась тем же самым ударом, каким стала для меня. Сюрприз для обоих.

Пока она говорила, я невольно успел её рассмотреть.

Нет, нельзя сказать, что я был против того, чтобы она стала моей невестой. Совсем наоборот – в принципе, я даже не возражал. Она выглядела прекрасно. Не сказать, что красивее Милены или Ольги – нет. Мои невесты и так были красавицами. Но здесь чувствовалась совсем иная порода.

В Милене был закал боевого пути: её сделала воином судьба, мутации, необходимость выживать. В Ольге – холодная утончённость и расчёт. А эта девушка… она сама была огнём. Боевая по натуре. Тяжёлый характер, но не от капризности и не от избалованности – просто такая суть.

Выглядела она офигенно. И пусть это слово звучит слишком просто – другого подобрать было трудно. Её платье было как будто нарочно боевым: плотный тёмный материал, сапоги до колен обтягивали стройные ноги. При этом в крое чувствовалась изящество – тонкая линия, подчёркивающая фигуру, разрез в районе груди, который открывал ровно столько, сколько позволяла аристократическая смелость. Ничего вульгарного, но взгляд всё равно цеплялся.

Фигура – тончённая. Чуть стройнее Милены и Ольги, но без намёка на худобу. И при этом грудь у неё была даже больше, чем у моих невест. Я отметил это машинально, так же, как и то, что полубоком прекрасно выделялась линия бёдер. Не ради соблазна – просто так она выглядела сама по себе, уверенная и свободная.

Я поймал себя на мысли: нет, я совсем не против. Она тоже – очень прекрасная девушка. И, возможно, будет достойным дополнением к тем двоим, что уже рядом со мной.

И, по-моему, я слишком долго задержал взгляд. Она это заметила – и покраснела ещё сильнее. Но я успел сказать раньше, чем она открыла рот, решив попробовать усмирить эту стерву.

А что она стерва – сомнений не было. В её глазах это читалось.

– И как ты это представляешь? – спросил я ровно, но с нажимом. – Я сейчас иду к Императору. Хоть я из великого рода, хоть из тринадцати, но он Император, а я, барон. Захожу и говорю: «Заберите вашу дочь обратно, мне она не нужна». Ты сама веришь, что это возможно?

Она даже захватила ртом воздух, пытаясь придумать ответ. Её сбило с толку, и я продолжил, не давая ей вставить ни слова:

– Давай мы сделаем по-другому. До свадьбы ещё есть время. Может быть, сам Император одумается. Может быть, всё разыграется иначе. Если ты правда не хочешь этого брака – мы можем попробовать подыграть, создать видимость. Ты мне явно не рада. Может, и я тебе и не нравлюсь.

В её взгляде что-то дрогнуло. Смутилось. Я понимал – выгляжу я сейчас не хуже. Может быть, даже понравился ей. Не любовь, конечно, но лёгкая симпатия – да. И я давил в эту сторону дальше:

– Но пойми: если Император так решил, то всё равно он этого добьётся. Даже если ты сорвёшь первую свадьбу, не станешь моей женой сейчас, он всё равно тебя вернёт. Только уже не в первых, а во вторых. А может, и в шестых. У меня и так уже две невесты. Вокруг меня слишком быстро всё собирается.

– Но я… – начала она.

Я перебил:

– Нет, послушай. Нас уже пригласили на бал. Князь Оболенский. Через сорок минут за нами приедет машина. Если ты собираешься идти в этом, – я скользнул взглядом по её платью, – то хорошо. Если нет, я бы на твоём месте пошёл готовиться. Потому что если ты не появишься со мной, это ударит не по моей репутации – у меня её ещё толком нет. Это ударит по тебе. По твоему отцу. Ты сама подставишь Императора.

Я сделал паузу и добавил, чуть мягче, но всё тем же тоном:

– Хотя можешь сделать и специально. Может, тогда твой отец передумает. А может, наоборот, упрётся ещё сильнее и не даст тебе уйти. Но сейчас у меня нет времени разводить этот спор. Давай к нему вернёмся после бала.

Я чуть улыбнулся:

– Так что, либо я жду вас, ваше императорское величество, либо уеду без вас.

Она открыла рот, явно готовая огрызнуться, но я закончил первым:

– Кстати, спасибо, что сама предложила на «ты». Я как раз думал как к тебе обращаться.

Я не стал ждать, пока она выйдет из ступора. Развернулся и пошёл в сторону комнаты. Слуга, всё это время стоявший чуть поодаль, проводил меня взглядом. На его лице мелькнула лёгкая усмешка – он тоже понял: в этом столкновении победителем оказался я.

Что же произошло? Да ничего особенного. Просто с ней так никто никогда не разговаривал. Не потому, что она избалованная. Нет. Скорее всего, просто любимая дочка. Её не баловали без меры, но позволяли больше, чем остальным. А окружение… окружение блеяло и млело, как овцы, лишь бы её взгляд упал на них.

Я же поступил иначе. Сказал прямо. Жёстко. Для неё это было всё равно что для меня в моём мире увидеть зелёного человечка. Шок. Не потому что страшно, а потому что непривычно, несвойственно.

Вот и вся психология. Немного правильного давления – и любой человек подстраивается под ту ситуацию, которая тебе нужна.

Ну и на самом деле у меня не было времени с ней сейчас расшаркиваться и играть в реверансы. У меня ведь сидят две невесты, которые сами только что пережили шок и наверняка успели понять, что я теперь в курсе их шёпота. Того самого, что всё это время слышал Максим.

Максим, мать его, Максим… тоже мне дружинник. Друг называется. Товарищ. Глава дружины. Слышать такие разговоры и не донести своему барону – ужас. Важная информация, в кавычках. Я понимаю, почему он так поступил. Поступил правильно, по-мужски: не полез в чужое, сделал вид, что ничего не заметил. Но позлиться всё равно хотелось.

Девушки, похоже, тоже это поняли. Что я ничего не помнил. Что всё это время я никак к ним не проявлял внимания, а они шептались об этом между собой. Поэтому ситуация обещала быть накалённой. Но, честно говоря, надолго её не хватит – времени нет. Нам нужно собираться на бал.

Если бы не он, мы бы сейчас шли по магазинам, платья выбирать. Но, как оказалось, и это отменяется. Перед дверями моей комнаты выстроились целых шесть курьеров, нагруженные коробками и пакетами. Не только брендовые пакеты – были и крафтовые, явно сделанные под заказ.

Я сразу понял: тут подсуетился не один только князь Оболенский. Тут руку приложили и другие князья, и, скорее всего, пара графов. И вот теперь начиналась самая страшная игра: в чём именно пойдут мои невесты.

Каждая коробка, каждый пакет у дверей был не просто подарком – это был знак. Одень одно платье – и ты уже выразил расположение к одному роду. Выбери другое – и тут же обидел остальных. А половину этих фамилий я даже не слышал, не то что лично знал.

Шесть курьеров стали семью, потом восемью… и очень скоро вся эта процессия превратилась в подобие стихийной ярмарки. Очевидно: это не только Оболенский подсуетился. Здесь отметились и другие князья, и герцоги, и графы. И вот теперь приходилось думать – что надеть, чтобы никого не задеть, но и показать, что я понимаю правила этой игры.

Самый простой вариант – напялить всё разом. Но выглядеть я буду при этом не как глава рода, а как шут при дворе.

Телефон тем временем не замолкал в кармане. Я чувствовал вибрацию почти непрерывно. Но доставать его не спешил. Потому что если я сейчас начну отвечать, меня просто не выпустят из коридора. А главное – я даже не успею объяснить всё Милене и Ольге.

А им объяснить нужно. Потому что когда женщины собираются на бал, это уже не просто событие. Это маленькая война. И если в бою достаточно клинка и щита, то здесь нужны платья, шпильки и умение улыбаться так, чтобы враг не понял, что его уже проткнули насквозь.

Я подошёл к двери. Курьеры уже раскрывали рты, чтобы что-то сказать, но я их перебил первым:

– Ждать. Заносить будете только по моей команде. Там внутри две разъярённые женщины, и они вас порвут в клочья. Так что внесли – и сразу бегом обратно.

Их лица вытянулись, я усмехнулся про себя и толкнул дверь.

Внутри мои невесты уже стояли прямо у входа. Ждали. Сразу поняли, что я скоро появлюсь. И, конечно же, попытались заговорить одновременно:

– Аристарх, ты пойми, мы хотели…

Я поднял руку.

– Подождите. Все разговоры потом. Сейчас главное: нас пригласили на бал. Через сорок минут будет машина. У нас ровно столько времени, чтобы собраться.

Я кивнул в сторону двери:

– Сюда сейчас занесут очень много подарков – платья, украшения, коробки от местных родов. И от мелких, и от крупных. Так что выбирайте, в чём пойдёте.

Ольга коротко вдохнула – и я вдруг понял, что она на балу… не была вообще ни разу. Милена – была, но когда? В детстве, ещё до своей мутации. Вот почему у обеих в глазах одновременно вспыхнули азарт и паника: времени сорок минут, а выбора – на целый гардеробный дворец. Для женщин сорок минут – это почти издевательство.

Я поднял палец – курьерам:

– По моей команде. Волнами. Первая тройка – внутрь, коробки – на стол и у стены, упаковочную бумагу унесли – и свободны. Следующие – после них.

Оглянулся на девушек:

– Дышим. Спокойно. Раскладываем всё по местам: платья – на кровать, обувь – к дивану, украшения – на стол. Сначала силуэт, потом цвет, потом остальное. Если сомневаетесь – берём два варианта и решаем в конце.

Телефон в кармане снова завибрировал, будто пчелиный улей. Я даже не посмотрел.

Сначала запущу этот вихрь, потом перезвоню кому надо.

По моему кивку в комнату зашли первые трое курьеров с коробками и чехлами на плечах. Милена с Ольгой обменялись взглядами, в которых читалось всё сразу: «страшно», «хочу», «успеем?». И тут же обе, как по команде, сорвались с места – почти без слов договорились, кто за что берётся. Паника сменилась сосредоточенностью.

– Хорошо, – сказал я. – У вас тридцать пять минут. Через тридцать я выхожу в коридор. Кто не готов – поедет как есть.

Они синхронно покосились на меня так, что я, на всякий случай, сделал полшага к двери и махнул курьерам: вторая волна – внутрь.

Операция "Балл" начата.

Интерлюдия – Злата

Я ещё несколько секунд стояла в коридоре, не двигаясь. Он просто прошёл мимо, закрыл за собой дверь – и оставил меня одну. Я, дочь Императора, привыкшая, что каждое моё слово ловят и каждое желание исполняют… и вдруг – вот так. Жёстко, уверенно. Как будто я не принцесса, не любимая дочка, а обычная девчонка, которой можно сказать «молчи» и «жди».

У меня внутри всё бурлило. Злость, обида, непонимание, раздражение. И – что самое мерзкое – интерес.

Как он смел?

И почему это звучало так… правильно?

Да, я привыкла к поклонам и мягким фразам. Ко взглядам, от которых мужчины теряли голову. К робким попыткам угодить. Но он – не угождал. Он поставил меня на место.

Я сжала кулаки. Я дочь Императора. Я – Рюриковна! Никто не имеет права так со мной разговаривать!

А потом внутри шепнуло что-то неприятно правдивое: он имеет. Будущий муж.

Я резко тряхнула головой. Фу, Злата! Что за мысли? Какой муж? Это папа всё решил. Его решение, его игра. Мне должно быть плевать. Абсолютно плевать.

И всё же… почему я думаю не о папе, а о нём?

Я рванула в свою комнату. Хлопнула дверью, но остановилась на пороге.

Слуги уже вовсю орудовали: платья складывали в чехлы, книги в ящики, украшения в шкатулки. Всё методично, быстро, будто готовились заранее.

– Это что ещё такое? – мой голос прозвучал резче, чем я ожидала.

Старший даже не поднял глаз:

– Указ Его Величества, госпожа. Сегодня ваша последняя ночь здесь. Вещи отправляем в поместье мужа. Портал готов, груз уйдёт заранее.

Я прищурилась. Всё, значит? Решено за меня. Как всегда.

– Тогда передайте отцу: сегодня я сплю в постели мужа. Пусть знает.

Слуги переглянулись и засуетились быстрее. А я развернулась и хлопнула дверью так, что стены дрогнули.

Шла по коридору – и чувствовала, как горят щёки. От злости. И… от смущения.

Примерная дочь. Ха. Хотел – получи.

Сегодня я правда лягу в его постель. И пусть делает со мной всё, что захочет. Чтобы потом тебе, папа, было стыдно за своё решение.

Я усмехнулась. Но усмешка тут же сбилась, когда в голове мелькнула другая мысль:

А если… если он и вправду это сделает?

Я запнулась на шаге, потом ускорила шаг.

Нет, нет, перестань! Это не любовь. Даже не симпатия. Просто… он симпатичный. Да, чёрт возьми, симпатичный. Но это ничего не значит. Абсолютно ничего.

Я снова мотнула головой, как будто могла вытряхнуть все эти мысли наружу.

Но сердце стучало слишком громко, а упрямство только крепло.

Сегодня я буду в его постели. И это моё решение. Пусть отец подавится своей властью.

Конец Интерлюдии

– Девушки, у нас тридцать минут, – сказал я, глянув на часы. – Мне нужно ответить на пару звонков, а вы продолжайте.

Курьеры тем временем шли и шли. Один за другим, словно из бездонного портала. Казалось, этот поток никогда не закончится. Я уже начинал сомневаться: это вообще дворец Императора или проходной двор, куда каждый может затолкать своего курьера с коробками?

Милена и Ольга превратили комнату в ураган.

– Это платье! – Милена вытянула на свет чехол.

– Но посмотри, у него те же рюши, что и у этого, только здесь кружево тоньше, – Ольга вытащила другое.

– Зато к этому идёт вот это ожерелье, – Милена скинула шкатулку на стол.

– Нет, нет! Под это ожерелье лучше то голубое, но к голубому совсем не подходят эти туфли! – Ольга чуть ли не подпрыгивала на месте.

– Тогда меняем туфли, – Милена уже держала в руках другую пару.

– Но эти туфли подойдут к этому платью, а оно слишком вычурное…

Обе метались по комнате, примеряли, спорили, спорили ещё больше и снова спорили. Каждое новое платье вызывало восторг, сомнение и тут же бурю контраргументов. Каждое украшение открывало новые варианты, которые тотчас рушились от того, что «сюда лучше подходит другое».

Я уже терялся в этих рюшах, кружевах, оттенках и каблуках. Курьеры, глядя на весь этот бедлам, старались ставить коробки тихо, как тени, и сразу растворялись в коридоре.

И именно в этот момент дверь резко распахнулась, как будто её выбили с ноги.

На пороге – Злата. Вся красная, от шеи до кончиков ушей. Глаза сверкают, но это не злость – это злость вперемешку со смущением.

Она вскинула руку, ткнула пальцем прямо в меня и, не сбавив ни тона, ни темпа, выдала:

– Я буду сегодня спать с тобой в одной кровати!

Комната застыла. Даже курьер, сгибающийся с коробкой в руках, замер, как статуя. Милена с Ольгой одновременно перестали дышать.

А я… а я понял, что Императору стоило бы позавидовать – так уметь в нужный момент обрушить на зал фразу, от которой всё живое превращается в камень.

18+ Дополнительная Глава 2 – Трио только для меня

Заметка автора

Эта глава имеет пометку 18+. Здесь встречаются эротические и откровенные сцены.

Важно понимать: всё происходящее в этой главе не отражает прямых чувств между персонажами. Участники сцены не испытывают романтической привязанности друг к другу – они действуют ради главного героя.

Сюжетное значение этой главы минимально. Основной акцент сделан на эмоциях и ощущениях героев в конкретной ситуации.

Если подобный контент вам не интересен, главу можно пропустить. В следующей главе начало будет содержать краткий пересказ этих событий (2–6 абзацев) без 18+, и сюжет продолжится без потери смысла.

Конец заметки

– Спать – это, конечно, хорошо… – пробормотал я себе под нос.

Слова прозвучали тише шёпота, но этого хватило. Курьер у двери, прижавший к боку очередную коробку, дёрнул ухом, как лошадь на выстрел. Вот и всё – завтра весь дворец будет шептаться, что дочь Императора сама объявила, где проведёт ночь. Хуже слухов только молчание.

Милена напряглась, будто вытянули клинок:

– Я её убью.

Ольга посмотрела поверх очков-заколки – спокойно, но не менее жёстко:

– Вместе.

Я поднял ладонь, обрезая спор, пока он не перешёл в действие:

– Стоп. Кто с кем и где – решим после бала. И да, – я задержал взгляд на обеих, – я всё вспомнил. За те ночи нас будет ожидать разговор.

Ольга отвела глаза, Милена прикусила губу, Злата вспыхнула мгновенно, краснея от ключиц до ушей. Она-то понимала, что речь не про неё – но именно поэтому ощущала себя третьей лишней. Или первой лишней? Впрочем, для меня это лишь стало поводом двинуться дальше.

Я шагнул к двери:

– Курьеры. Всё от князя Оболенского и от остальных из Тринадцати уже занесли?

– Да, барон, – отозвался старший, кивнув.

– Отлично. Все прочие дары оставляете у двери. Внутрь больше никто не заходит. Передавайте так всем.

Дверь захлопнулась. Я вернулся к своим и оглядел троицу.

– Роли распределим сразу. Злата, – я посмотрел на неё прямо, – ты знаешь фамилии, гербы, тонкости. Это твоя зона. Нам нельзя облажаться и выйти в платье, которое вызовет ненужный скандал. Так что ты отбираешь то, что можно носить. Всё лишнее – без разговоров в сторону. Раз уж ты решила сегодня объявить всему дворцу, где проведёшь ночь, то хотя бы помоги мне в этом.

Она фыркнула, но подбородок дёрнулся вверх – знак того, что спорить не будет.

– Милена, – продолжил я, – фасоны и силуэты. Ты смотришь, как сидит, как двигается. Да или нет – быстро. «Нет» – в угол.

– Ольга – камни и металл. На вкус, не на счёт граней. Решение простое: берём или убираем.

Обе кивнули.

Они втроём подняли первые коробки. Милена и Ольга показывали, Злата решала. Получилась своеобразная конвейерная лента: платье – взгляд – «да» или «нет». Серьги – «можно». Браслет – «в угол». Пара туфель – «берём».

Разница в подходах чувствовалась сразу. Милена и Ольга относились к каждой вещи осторожно: аккуратно разворачивали ткань, проверяли застёжки, любовались камнями хотя бы секунду. Даже отбрасывая вариант, они складывали его бережно, как будто боялись задеть дарителя.

Злата – наоборот. Она могла поймать герб одним взглядом, прищуриться – и бросить платье в сторону так, словно оно ей мешало. «Нет», «фу», «убрать». Никаких сантиментов. Для неё все эти коробки были не драгоценностями, а мусором, от которого нужно расчистить проход. Богатство приучает не жалеть.

Коробки летели в угол, шуршали ткани, мелькали украшения. И постепенно я заметил: этот хаос складывается в ритм. Милена всё быстрее отсеивала ненужные силуэты, Ольга быстрее решала по камням, Злата не сбивалась с «да/нет». Всё это собиралось в один поток.

И именно этот поток нужно было удержать.

– Хорошо, – сказал я, когда первый десяток коробок оказался распределён. – Сортировку закрыли. Дальше – примерка.

Ольга первой сорвала с себя платье. Чёрное кружево на бёдрах сразу поймало мой взгляд – не то чтобы она демонстративно позировала, но каждый её жест был слишком плавным, слишком медленным, чтобы это было случайно. Она потянулась к коробке на полу, выгнулась, и в этот момент её грудь тяжело дрогнула в такт движению, волосы упали вперёд, закрывая лицо, и всё внимание оставалось на теле. Она знала, что делает. И знала, что я смотрю.

Милена не дала ей остаться единственной звездой. Красные стринги мелькнули огнём, когда она стянула ткань вниз и шагнула из платья. Встала к зеркалу, отвела плечи назад, поправила волосы, и её рука скользнула вниз, будто проверяя, как сидит бельё на бедре. Подтянула ленту чуть выше, чем нужно, и в этот момент её взгляд скосился ко мне: «Я тоже умею».

Злата дольше всех держалась в стороне. Молнию расстегнула машинально, ткань сползла к ногам, и только тогда она осознала, что стоит почти голая. Белые трусики – простые, девичьи, закрывающие больше, чем нужно, – делали её ещё более откровенной на фоне кружев и шёлка соперниц. Она поймала мой взгляд – и вся вспыхнула, от груди до шеи. Секунда – и слово «выйди» было готово сорваться. Но Милена уже примеряла туфли, Ольга застёгивала ожерелье, и Злата просто стиснула зубы: «Не уступлю». Подняла руки, взяла другое платье, будто бы это всё – нормально.

– Милена, тебе идёт этот крой, – сказал я, чтобы они слышали мой голос, а не только свои мысли. – Но можешь примерить ещё.

Она усмехнулась и стянула платье так, что на секунду оказалась спиной ко мне, полностью открытой. Плечи, лопатки, поясница, и тонкая линия красного исчезает под изгибом.

– Ольга, помоги ей с ожерельем, – добавил я.

Ольга подошла не сзади, как было бы логично, а спереди. Подняла цепочку, обвела её вокруг шеи Милены, и их груди мягко соприкоснулись. На секунду они будто замерли в этой позе: взгляд в глаза, дыхание ближе, чем следовало. Замок щёлкнул, но ни одна не торопилась отстраниться.

Я почувствовал, что у меня закололо в висках. Если мы даже опоздаем… ради такого можно и опоздать.

Злата, видя это, замерла. В глазах – ревность и решимость. Она резко отложила платье и подняла другой чехол, открыв коробку с бельём.

– Эти трусики будут видны, – сказала она, и голос дрогнул, но в нём было больше упрямства, чем смущения. – Возьму другое. От князя.

Она достала комплект кружевного белья. Белое осталось у её ног, на смену пришло чёрное, прозрачное, с тонкими лентами по бокам. И Злата, краснея так, что уши горели, всё же шагнула вперёд и начала переодеваться прямо перед ними.

Ольга подняла бровь, Милена фыркнула, но обе смотрели. Я тоже.

Когда Злата подтянула новое бельё, оно сидело так, что в одно мгновение она перестала быть «невинной младшей». В этот момент баланс изменился. И я увидел в её глазах то самое: «Я не хуже. Я не проиграю».

Злата подняла планку, и все это знали. Её упрямый жест – сменить простое белое бельё на алое кружево – не был случайностью. Она бросила вызов. И вызов был принят.

Ольга первой уловила момент. Я видел, как она поймала мой взгляд, задержанный на Злате. Уголки её губ дрогнули – не улыбка, а вызов: «Смотри на нас. Сравни. Мы тоже умеем». Она не спешила – сняла платье одним плавным движением, как будто сбрасывала оковы. Чёрное кружево вспыхнуло на её теле, тонкие линии подчёркивали бёдра, живот.

Она сделала вид, что ищет среди коробок что-то нужное, и достала из футляра ожерелье. Металл заискрился в свете лампы, словно нарочно привлекая внимание.

– Милена, – её голос прозвучал мягко, почти небрежно, но в нём чувствовалось жало. – Поможешь застегнуть? Спереди удобнее.

Я сразу понял: это не просьба. Это был ход.

Милена шагнула ближе. Она выглядела так, будто сомневается, но на самом деле её глаза выдавали азарт. Она уже знала, во что ввязывается. Приняла вызов и двинулась вперёд. В руках ожерелье, серебро чуть звякнуло.

Я видел, как они встретились у самого края дивана. Ольга стояла, слегка выгнувшись вперёд, будто нарочно подставляя грудь. Милена подняла ожерелье, потянулась к застёжке… и каблук предательски соскользнул с ковра.

– Ах!.. – короткий вскрик сорвался у неё с губ.

Тело качнулось, ожерелье выскользнуло из пальцев, и в следующую секунду они обе рухнули на мягкие подушки.

Я даже не успел моргнуть. Ольга оказалась под Миленой, лицом к лицу, грудь к груди. Их тела соприкоснулись слишком плотно, чтобы назвать это неловкостью. Чёрное и красное кружево переплелось, линии бёдер заскользили друг по другу.

Волосы Ольги рассыпались по лицу Милены, щекоча щёку и губы. Ожерелье упало между ними, холодный металл коснулся голой кожи.

Они замерли. На секунду показалось, что время остановилось. Их дыхание смешалось, губы оказались так близко, что оставалось меньше пальца до поцелуя.

И в этой неподвижности было больше откровенности, чем в любом движении.

Они лежали, переплетённые, грудь к груди, дыхание к дыханию. Между ними, прямо на мягких подушках дивана, блеснуло ожерелье – серебро прохладой коснулось кожи, и я видел, как Ольга подняла руку, будто собираясь его убрать.

На секунду всё выглядело невинно: просто случайность, просто неудачный шаг и падение. Но потом её глаза встретились с моими. В этот миг она задержала руку не на металле, а выше, на линии бёдер Милены. Кончики пальцев коснулись ткани трусиков и легли на кожу, где прикосновение уже не казалось случайным.

Милена вздрогнула, но не отпрянула. Она будто поняла вызов. Её ладонь двинулась навстречу и легла прямо на грудь Ольги. Пальцы сомкнулись на упругом изгибе, сжали, и теперь их тела соприкасались уже не только бёдрами, но и там, где любое касание обжигает сильнее слов.

Они были почти обнажённые. Без лифчиков, только в трусиках. И с каждой секундой движения становились чуть смелее. Ещё не процесс, но уже больше, чем игра. Их дыхание срывалось, волосы падали вниз, щекотали друг другу лица.

Я поймал себя на мысли: ну, если они решили поиграть… платья и украшения мы уже выбрали. Пять – десять минут у нас есть. А если даже и опоздаем – ради такого можно и опоздать.

И именно в этот момент Злата шагнула вперёд. Она поняла, что внимание полностью ушло к ним, и её упрямство не позволило остаться в стороне. Белое бельё она уже сменила на алое кружево, но этого оказалось мало. Она собиралась войти в эту игру – и я понял, что её шаг станет ещё одним витком этой безумной сцены.

Я уже видел, что между Миленой и Ольгой случайность исчезла. Там было слишком много намерения, слишком много огня. И именно в этот момент голос Златы прорезал воздух:

– Девочки, дайте помогу подняться, – вдруг сказала Злата.

Она шагнула ближе – слишком резко. Каблук соскользнул, и она рухнула на диван, прямо сбоку, врезавшись в них.

Большой диван принял всех троих, но положение вышло странным и слишком откровенным. Злата упала животом на подушки, грудью – прямо на лицо Ольги. Её алое кружево вспыхнуло перед глазами, а мягкая, упругая грудь оказалась так близко, что Ольга даже не успела вдохнуть.

На миг воцарилась тишина.

А потом Ольга, даже не раздумывая, подняла руки и коснулась её груди. Пальцы легли прямо на нежную плоть, сжали сильнее. Она понимала, зачем Злата оказалась здесь. Понимала, что я смотрю. И сделала именно то, что я хотел увидеть.

Злата не отстранилась. Её тело дёрнулось, но она осталась прижатой к дивану. В её глазах был вызов: я не уступлю.

Милена, оказавшаяся сверху, тоже уловила этот момент. Она провела ладонью по боку Златы, скользнула ниже – к линии алого кружева, задержалась. И теперь на диване уже не было случайности.

Я видел каждое движение – не как случайность, а как решение.

Ольга лежала на спине, вполоборота ко мне, волосы рассыпались веером по подушке. Милена нависла сверху, держась коленом за край дивана, грудью к груди, тёплым весом, который не давил – фиксировал. Злата упала сбоку, животом на мягкое сиденье, плечом ко мне; её бедро вытянулось вдоль, шпилька блеснула и стихла.

На миг все трое замерли – дыхание в один ритм. Потом картинка сдвинулась.

Ольга первой потянулась к Злате. Ладони легли на талию, затем выше – по рёбрам, к округлости, где тонкое кружево только подчёркивало форму. Движения были неторопливыми, уверенными, как будто она репетировала их много раз, только не вслух. Губы Ольги коснулись кожи – коротко и горячо. Поцелуй под ключицей, едва заметная дорожка вверх – и Злата дрогнула всем телом, но не отстранилась. Лишь глубже вдохнула и резко подняла на меня глаза: «смотри».

Милена, удерживая себя на локте, наклонилась к Ольге со своей стороны. Её губы нашли шею, несколько коротких поцелуев в ямочку, где пульс стучит ближе к коже, – и Ольга выгнулась, подставляя горло. Правая ладонь Милены обрисовала бок Ольги – от ребер к талии и чуть ниже, там, где тонкая полоска ткани держит форму бёдер. Большой палец сделал крошечную дугу – как проверка, не слишком ли быстро стучит сердце.

«Если девочки хотят развлечь своего жениха, что ж, я не против…» – отметил я про себя и не стал мешать.

Ольга перевела одну руку по внешней стороне бедра Златы – от колена выше, к тонкому краю кружева – и остановилась. Не вторгалась, не торопилась. Просто держала ладонь там, где тепло, и слегка двигала пальцами, будто рисовала невидимую окружность. Вторая ладонь осталась сверху, на груди, – мягко сжала, отпустила и вновь вернулась, уже смелее. Губы Ольги нашли вершину этой округлости, задержались, вдохнули тепло – Злата выдохнула сдавленно и на секунду прикусила губу, но снова посмотрела на меня: «видишь».

Милена поняла ритм. Её поцелуи на Ольге стали глубже и медленнее. Она сместила ладонь чуть выше – туда, где у каждой женщины живёт собственная гордость, – и Ольга ответила телом, выгнулась в ладонь, без слов разрешая продолжать. Свободной рукой Милена поддержала Злату под плечи, чтобы та не сползла, – и вышло так, что пальцы скользнули по лопатке, затем по изгибу вниз, к тонкой перемычке кружева. Касание задержалось на долю секунды – ровно настолько, чтобы стало ясно: это не случайность.

Картина держалась в балансе: Ольга – база; Милена – сверху, по диагонали; Злата – сбоку, полулёжа, одна шпилька упирается в ткань дивана, другая едва касается пола. Никто никому не мешает – наоборот, каждый жест другого находит продолжение.

Ольга окончательно приняла роль ведущей. Она повела Злату ближе к себе, чуть потянула за талию, и та на полладони сместилась, позволив удобнее лечь. Кружево на Злате натянулось и стало ещё тоньше – на грани исчезновения. Ольга подарила ей ещё один короткий поцелуй, затем второй – уже смелее, – и я увидел, как Злата зажмурилась, словно впитывая тепло губ. Это «да» без слов.

Милена тем временем работала с Ольгой – и работала филигранно. Пальцы нащупали приоритеты: линия ключицы, от которой сердце всегда бьётся громче; верх границы ткани, где кожа особенно чувствительная; и, наконец, та точка, где дыхание срывается само. Ольга не играла в стойкость. Она дышала быстро, но ровно, подавая Милене ровно столько обратной связи, сколько нужно, чтобы ритм держался точным.

Они все трое периодически смотрели на меня. Не вместе – по очереди, как будто передавали очередь вниманию: теперь я, теперь она, теперь третья. И всякий раз, когда какая-то из них ловила мой взгляд, жест становился смелее: поцелуй – длиннее, ладонь – тяжелее, рисунок пальцев – шире.

Злата быстро перестала сдерживаться и начала отвечать. Сначала осторожно: положила ладонь на плечо Милены – будто просто держится. Затем сместила её ниже, на спину, провела по линии позвоночника до тонкой перемычки кружева и там задержалась. Милена едва заметно выгнулась, принимая касание, и Злата позволила себе ещё полшага: второй ладонью нащупала бедро Ольги, внутреннюю сторону, где ткань натягивается сильнее всего, – и остановилась, только слегка двигая пальцами, почти не касаясь. Никаких резких движений – чистая, выверенная чувственность.