Текст книги "Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 51 страниц)

Я спрятал это глубже – и решил, что пора сыграть своим ходом. Король на доске заговорил, но ответов пока не дал. Значит, задавать вопрос первым буду я.

Я спрятал эмоцию и сделал свой ход.

– Так вы мне не ответили, Кирилл Евгеньевич, – сказал я ровно, удерживая его взгляд. – Тот маг восьмого ранга, что прикрыл меня у ворот, ведь был вашим человеком?

Я сделал короткую паузу и тут же продолжил:

– Позвольте, я лично налью вам чаю. Вы же не откажете главе рода в такой малости?

Оба вопроса прозвучали подряд, почти единым дыханием.

И на оба ответ требовался один и тот же – «да».

Я внутренне усмехнулся. Всё по правилам шахматной доски: иногда важен не ферзь и не конь. Достаточно чашки чая.

Кирилл Евгеньевич усмехнулся, и в его усмешке не было ни тени обиды.

– Не смею отказывать вам в такой малости, – произнёс он мягко, даже с оттенком доброй иронии. – Знаете, я даже удивлён. Такое ощущение, что разговариваю с Яковом.

Он чуть наклонился вперёд.

– Да, тот восьмой был нашим человеком. Но, к сожалению, после выстрела он ничего не помнит. Именно поэтому мы и хотели услышать ваши слова. Может быть, это связано с вашим родовым Эхо. Всё-таки Яков был тем, кто первым сообщил нам о его пробуждении.

Пауза. Его взгляд оставался спокойным, открытым – ровно настолько, чтобы между строк звучало: Яков доверял нам. Значит, и вы можете.

Я выдержал паузу и сказал ровно, даже позволив себе лёгкую вежливую улыбку:

– Простите, Кирилл Евгеньевич, за вопрос на вопрос. Если уж Яков сообщил вам о пробуждении моего Эхо… то он сообщил и о силе моего рода?

Шах и мат.

Если он ответит «да» – это будет ложь. А он прекрасно знает, что Яков никогда не выдал бы тайну рода.

Если скажет «нет» – значит, признáет, что этой информации у них нет. А значит, вопрос закрыт, и дальше спрашивать – всё равно что ломиться в запертую дверь.

Кирилл замолчал. На миг задержал дыхание. Я видел, как его взгляд чуть изменился – не ярость, нет. Скорее признание. Он понял: напротив него не мальчишка, а игрок.

Я добавил ровно, уже чуть холоднее:

– В любом случае, ответ на подобные вопросы может получить только один человек в Империи. Его Императорское Величество. У меня назначена встреча на десятое число. Если государь сочтёт нужным – я отвечу ему. Всем остальным… увы, это тайна рода.

Последней репликой я сознательно оставил щёлочку – возможность выйти из этого диалога без потери достоинства. Я видел по глазам его спутников: они не все уловили, что здесь шла партия. Для них это могло показаться обычным трудным допросом.

Я же не хотел ставить Кирилла Евгеньевича в неловкое положение. Не хотел, чтобы его собственные люди увидели его в проигрыше. Пусть считают, что я проявил открытость и уважение, а не довёл его до тупика.

Поэтому я не стал добивать, не стал требовать ответа. Я оставил паузу – предвещая, что слово останется за ним.

Пусть он сам поставит точку.

Кирилл Евгеньевич вдруг рассмеялся – громко, открыто, с тем оттенком, когда человек признаёт честный ход противника.

– Да, барон, вы меня удивили, – сказал он уже без маски. – Не ожидал я в таком юном возрасте увидеть человека, который сможет так хорошо вести беседу. Мне было приятно с вами общаться, и я понял: не стоит с вами играть в тёмную. Давайте расскажу, как есть.

Он слегка подался вперёд.

– По нашим данным, во время пресс-конференции в вас стреляли. К этому у нас тоже вопросы. Мы нашли пулю. Она лежала в лесу, в восьми километрах от вашего поместья. Но мы её нашли. И эта пуля необычна. Нас удивляет, как вы выжили. В вашем роду нет лекарей, которые могли бы залечить такую рану.

Он сделал паузу.

– И самое главное: после выстрела никто ничего не помнит. Камеры пустые. Записей нет. Единственное, что зафиксировано: ваш глава дружины, Максим Романович, несёт вас в поместье. И делает это слишком быстро. Больше никаких данных. Но когда мы проводили анализ через видящих Эхо – картина вокруг ваших ворот странная. Слишком странная.

Он посмотрел прямо в глаза.

– Поэтому мы можем лишь предполагать, что это действие вашего родового Эхо. И да, я понимаю: вы нам на эти вопросы не ответите. Это тайна рода.

Кирилл Евгеньевич откинулся в кресле:

– Единственный вопрос, который у нас остался: почему умер маг шестого ранга? Потому что сейчас в Канцелярии лежит письмо от некоего…

– Простите, – перебил я мягко, наклонив голову. – От барона Румянцева? Игоря Ивановича? Я ведь верно понял? Прошу прощения за то, что перебил.

На миг во взгляде Кирилла Евгеньевича промелькнуло новое выражение. Больше внимания, больше уважения. В его глазах словно чётко проступила надпись: «А пацан-то не дурак». Он усмехнулся про себя, но ничего не сказал.

А у меня в голове картина уже была собрана.

Шестой ранг не мог быть человеком графа. Для него слишком низко объявлять войну баронскому дому. Это не его уровень.

А вот барон против барона – самое то. На равных, привычная игра. Поэтому Румянцев.

В принципе, это очень похоже на этих двух идиотов. Я могу уже так их и называть. Живут далеко от столицы – и, вероятнее всего, привыкли к безнаказанности. Не удивлюсь, если у них в Канцелярии куплены люди.

Но в их схему вмешался Яков. Вспышка, которую он создал, изменила фон Эхо, и именно поэтому сюда приехал девятый ранг – сам Кирилл Евгеньевич. Теперь у Румянцева с Корнеевым ничего не получится. Их замысел был другим: протащить письмо через своих людей, получить разрешение сверху и что-то забрать.

Вот только вопрос остаётся открытым: что именно они хотели получить этим письмом от меня? Это письмо с требованием, вот только смерти мага шестого уровня для передачи им моих заводов – мало. Чего они хотят?

Ответа пока нет. Но это уже ход для следующей партии.

Глава 9

– А что они, собственно, хотят? – спросил я и тут же поправился: – Что он хочет.

Кирилл Евгеньевич чуть склонил голову, позволив себе лёгкую усмешку.

– Хотят они одного, Аристарх Николаевич. Получить разрешение на войну против вас. Причём так, чтобы миновать прямой вызов вашему роду.

В памяти сразу всплыли строки «Закона о порядке ведения частных войн и возмещении ущерба». Мы с Яковом разбирали его когда-то почти по абзацам, и даже тогда сухие формулировки требовали трёхкратного чтения.

Статья 15. Порядок объявления войны между родами. Род, являющийся инициатором вооружённого конфликта (именуемый далее – атакующий род), вправе обратиться в Императорскую канцелярию с требованием о признании обиды или ущерба, нанесённого ему другим родом (именуемым далее – защищающийся род). Ущерб подлежит определению в соответствии с минимальными и максимальными пределами, указанными в статье 5 настоящего Закона, с учётом положений пунктов 3–6 статьи 7 и абзаца второго статьи 12. Защищающийся род, получивший уведомление, обязан в течение срока, установленного статьёй 14 пунктом 1, подтвердить либо: а) согласие на вступление в войну – что считается моментом её начала (см. Императорский указ III года XIV века, статья 15, абзац третий); б) отказ от участия в войне – что влечёт за собой обязательство возместить ущерб в размере, установленном статьёй 5, с применением положений статьи 18 настоящего Закона. В случае неполучения ответа или несоблюдения сроков (см. п. 2 ст. 14) решение о допустимости войны либо о взыскании компенсации принимает Императорская канцелярия.

Если сказать проще…

Первое. Атакующий род подаёт жалобу в канцелярию. Требует признать ущерб.

Второе. Сумма должна укладываться в статью 5: минимум – пятнадцать тысяч, максимум – два с половиной миллиона. Если меньше минимума – никакой войны, только компенсация. Если больше – можно требовать кровь.

Третье. Защищающийся род получает уведомление и обязан ответить. Или соглашается на войну, или платит.

Четвёртое. Если письмо не дошло или ответ не получен – решает канцелярия. А значит, решает она в пользу жалобщика.

Вся их комбинация строилась на этом.

Жалоба написана. Сумма указана выше тридцати пяти тысяч. Минимальный порог пройден.

Письмо отправлено не мне напрямую, а через Красноярск: регистрация, пересылка, потом моё отделение. Три-четыре дня минимум. Этого хватает, чтобы канцелярия вынесла решение раньше, чем я вообще увижу уведомление.

Формально всё чисто: ущерб признан, сумма достаточная, письмо отправлено. Пока оно идёт – они уже получают право на войну.

Если бы всё прошло, завтра или послезавтра у моих ворот стояла бы армия барона, усиленная войсками графа. И закон оказался бы на их стороне.

Что же их остановило?

Во-первых, привычка жить по старым лекалам. Они действовали так, будто ничего не изменилось: закон – формальность, решение можно протолкнуть по инерции. Но я уже не младший барон. Я – глава Тринадцатого рода. Даже самый низкий титул, если он выделен Империей отдельно, выводит дело на другой уровень.

Во-вторых, события у ворот. Если бы речь шла только о смерти мага шестого ранга – протоколами занялись бы жандармы. Бумаги, подписи, отчёт. Но после вспышки, потери памяти и моего выживания вмешательство канцелярии стало неизбежным.

В-третьих, они поспешили. Решили сыграть на моменте. Если бы письмо ушло вечером или завтра, шанс был: жалоба могла пройти по обычному порядку. Но они подали её именно в тот день, когда на мой адрес уже смотрели сверху.

И, наконец, приезд Кирилла Евгеньевича. Я не знаю его точной должности, но ясно: это не мелкий чин. Перед выездом он наверняка посмотрел все бумаги. Нашёл их запрос. Поэтому приехал сам.

Комбинация развалилась. Не по моей вине – обстоятельства сложились так.

Все эти выводы я сделал за миг. Кирилл Евгеньевич даже моргнуть не успел, пока картина сложилась у меня в голове.

Я поднял взгляд и сказал вслух:

– Кирилл Евгеньевич, вы, конечно, знаете Максима, главу моей дружины. Он воин одиннадцатого ранга. Воины этого уровня, идущие по Пути Силы, способны чувствовать магов и их боевые намерения. Поэтому, когда в толпе начал собираться узел воздушного мага шестого ранга, Максим поступил так, как и должен был. Сначала – ради граждан Империи, журналистов, что стояли у ворот. Затем – ради меня, главы рода. Он защитил и их, и меня. Поэтому нанёс удар.

Внутри я отметил: сейчас я словно стреляю по воробьям из пушки. Может, они и так знают о возможностях воинов одиннадцатого ранга. А может, нет. Если не знают – я раскрыл лишнее. Но выхода у меня не было: так я закрывал разговор о смерти шестого ранга, переводя его в рамки закона. Мы не нападали. Мы защищали.

Кирилл Евгеньевич чуть кивнул, уголки губ дрогнули в усмешке:

– Верно подметили, Аристарх Николаевич. Но мне было важно услышать это от вас лично. – Он сделал паузу и добавил уже официальным тоном: – Мы прибыли к вам и с другими вопросами. Однако понимаю, что ответы могут касаться тайн вашего рода. Мы не в праве требовать их раскрытия.

Он посмотрел на бумаги в руках спутника и снова перевёл взгляд на меня:

– Что до нападения… ваши слова совпадают с тем, что показали наши видящие. Мы обнаружили следы воздушного плетения в том месте, где пал шестой ранг. А значит, ваш дружинник действовал в рамках закона: защищал своего господина и граждан Империи. Вопрос о войне закрыт.

Он слегка склонил голову и закончил сухо, как полагается чиновнику:

– В части компенсации будет отдельное разбирательство. Но в свете новых обстоятельств дело меняется: теперь речь идёт о нападении их мага на ваш род. Дальнейшее рассмотрение возьмёт на себя жандармерия. Мы передадим туда все данные.

Я поднялся и сказал спокойно:

– Если вопросов больше нет, господа, не стану вас задерживать. Был рад познакомиться, Кирилл Евгеньевич, Антон. Знайте: двери моего дома для Империи всегда открыты.

Я не успел договорить.

Вспышка. Пуля. Холодная нить.

Теперь траектория била прямо в меня.

Сверхрежим включился сам.

Интерлюдия. Безликая смерть

Я помню своё обещание. Если цель выживает после заказа – иду к ней в услужение. Если аристократ.

Но этот пацан… раздражает. Слишком много эмоций. Чувства. А чувства – слабость. Добью.

У дома момент не вышел.

Вышел вовремя.

Максим рядом. Одиннадцатый ранг. Слишком быстрый.

Имперцы выходят из машины. Не могу стрелять.

Максим вмешается.

Канцелярия заметит.

Внутри – тоже не момент. Комната.

Ему показывают кресло.

Садится.

Угол сложный. Попасть могу.

Имперцы рассаживаются. Один перекрывает линию.

Стрелять сквозь могу. Пробью.

Но щиты. Может не убить. Не вариант.

Закрыто. Ждать.

Разговор тянется. Скука. Но я терпелив.

Встаёт первым. Линия чистая.

Имперцы по траектории больше не мешают.

Момент.

Спуск.

Выстрел.

Конец Интерлюдии

Сверхрежим включился сам.

Мир дрогнул и сразу застыл. Струны разошлись, пространство стало плоским чертежом. Для всех вокруг – секунда, для меня – почти час.

Раньше в такие моменты я был лишь глазами. Мозг – вычислитель, тело – камень. Но теперь иначе. Внутри отозвалось Эхо. Не полностью, не управляемо, но я чувствую: оно синхронизируется с моим ритмом. Я могу слать импульсы. Не шаг – намёк. Не движение – вектор. Заложить траекторию, и когда выйду – тело рванёт само, быстрее любого рефлекса.

Чувствую иначе. Глубже. Не только мысли, но и мышцы. Словно по ним уже тянутся нити. Пока слабые. Пока я не могу ими работать. Но направление могу дать. И этого достаточно.

Понимаю и другое: держать это бесконечно нельзя. Секунда мира – час для меня. Попробую растянуть дольше – два, три часа… и мозг перегорит. Даже мой. Я – не машина, а человек. Гений, но с пределами.

Сергей рядом. Связь пульсирует. Кажется, могу втянуть его в этот режим. Дать ему мой темп. Но нет. Риск слишком велик: Эхо разнесёт его сосуд, или мы оба рухнем без сознания. Проверять сейчас – самоубийство.

Факт зафиксирован. Хватит.

Дальше – пуля.

Я вижу её. Линия чистая, ровная, без колебаний. Убийца ближе – не километр, как в прошлый раз, а шестьсот – семьсот метров. Он ждал. Терпеливо выжидал момент. И выбрал лучший: когда рядом нет Максима.

Траектория идёт в голову. Не абстрактно, не «в лицо вообще» – в конкретную точку. Я обязан понять, в какую. В переносицу? В лоб выше бровей? Ниже, к губам? Левее? Правее?

От этого зависит направление рывка.

Я чувствую: теперь могу заложить импульс в тело. Не движение – команду. Мышцы ещё неподвижны, но при выходе из режима они дёрнутся туда, куда я задам. Вниз. Вбок. С приседом.

Пуля продолжает лететь. Чем дольше я думаю – тем меньше шансов уцелеть.

Я считаю угол. Она идёт в центр лба. Чистое попадание. Значит, у меня два варианта: уйти вниз или вбок с приседом.

Влево? Там только один канцелярист и Кирилл Евгеньевич. Если прозвучит второй выстрел, жертвой станет Сергей. Его ранг слишком низок, он не выживет.

Вправо? Там двое имперцев, и третий сидит как раз на линии первого выстрела. Если я уйду в их сторону, убийца рискует задеть их. А стрелять в имперцев – значит, подписать себе приговор.

Решение очевидно. Я задаю телу импульс вправо, вниз и чуть с разворотом. Так я сохраню Сергея и закроюсь чужими телами. Даже если пуля заденет – не меня.

Я отметил ещё одно: убийца сократил дистанцию. Ради точности. Ради гарантии. Он решил рискнуть – ближе к поместью, выше шанс засветиться, но и удар надёжнее. Ни сантиметра лишнего пути.

Я зафиксировал выбор. Импульс отправлен. Теперь моё тело знает, что делать, как только время вернётся в норму.

Но я не мог опираться только на один вариант. Сместиться вправо, закрыться телами канцеляристов – да, это шанс. Но хватит ли мне скорости? Не уверен. Я не герой известного боевика, чтобы уворачиваться от пуль в упор. Здесь шестьсот метров, чудовищная скорость, и малейшая задержка – смерть.

Нужны дополнительные варианты.

Я начал искать нити Эхо вокруг. На канцеляристах висели щиты, тонкие слои силы. Может, я сумею их зацепить? Сдвинуть выше, растянуть шире? Пусть пуля ударится в чужую защиту, а не в мою голову. Даже если потеряю сознание, импульс телу уже придан, оно двинется. А если параллельно удастся поднять чужой щит… шанс возрастает.

Я тянулся вниманием к Эхо, пытаясь ухватить хоть одну линию – и именно в этот миг движение сбило мои мысли.

Кирилл Евгеньевич встал.

Не рывком, не ударом молнии, как Максим. Медленнее. Но всё равно в моём же времени. Для остальных мир стоял. Для него – тоже тек иначе.

Как? Я не понимал. Его Эхо было закрыто. Я не мог считать ни ранг, ни метод. Но факт оставался: он двигался вместе со мной.

Он шагнул вбок. Оставил между мной и окном пустую линию, будто нарочно подчёркивая: "вот траектория, вот смерть". И смотрел не на пулю – на меня. На глаза.

Он вычислял угол так же, как и я. По моему взгляду.

Затем развернулся, и на миг его силуэт перекрыл весь коридорный просвет. Он застыл – короткая секунда – и плетение вспыхнуло. Я не понял узора: слишком быстро, слишком плотное. Только резкий излом Эхо, будто сама ткань мира сжалась.

И всё. Кирилл вернулся на место, подмигнул, сел в кресло так, словно просто поправил позу.

Я дёрнул взгляд в ту сторону, где должна была быть пуля. Пусто.

Опасность исчезла.

Сверхрежим погас сам. Мозг отрезал поток.

И я, как идиот, рванул вправо, вниз, телом отрабатывая заданный импульс. Пол поддался под ногами, кресло скользнуло в сторону.

В следующее мгновение зал оглушил грохот: все окна разлетелись вдребезги. Осколки сыпались градом, звон стоял такой, что в ушах зашумело.

Когда дыхание выровнялось и я поднялся после падения, первым делом посмотрел на Кирилла Евгеньевича.

И тогда заметил то, что скрывалось раньше. Его Эхо больше не было наглухо закрытым: завеса чуть приоткрылась, и я разглядел структуру. Девятый ранг мага. Десятый по Пути Силы.

Вот почему он смог двигаться почти в моём ритме. Скорости Максима у него не было, но девятый ранг Эхо компенсировал разницу, помогая войти в то же замедление. Я видел, как сильно его просадило. Силы ушли не на само заклинание – а на то, чтобы вообще удержаться в этом ритме. Для него это был неестественный мир, и долго находиться в нём он не мог. Подмигивание стоило ему дорого.

В этот момент двери распахнулись.

В комнату ворвался Максим. За ним – Милена.

Максим в боевом режиме сиял, словно новогодняя гирлянда, Эхо било во все стороны так ярко, что я на секунду прикрыл восприятие, иначе бы просто ослеп.

Милена была в движении – два коротких кинжала блеснули в руках, и по характерному свечению я сразу понял: артефактные.

Сергей не сплоховал: рванул ко мне, встал передо мной, прикрывая грудью, готовый встретить удар.

Канцеляристы вздрогнули, каждый со своей реакцией.

И только один Кирилл Евгеньевич остался неподвижен.

Он спокойно протянул руку, взял чашку с чаем, сделал наконец глоток и отметил ровным голосом:

– Хороший чай, – сказал он спокойно и, повернувшись к Милене, добавил с лёгкой улыбкой: – Госпожа Милена, не подскажете рецепт? Очень вкусные травы.

Все в комнате замерли. Максим всё ещё сиял боевым режимом, Милена держала кинжалы, Сергей прикрывал меня, канцеляристы напряглись. А он говорил так, словно никакой пули не было.

Я хрипло выдавил:

– Ну… убийца? – все таки импульс в тело не прошел бесследно. Сил я потратил много.

– Ах, – он кивнул так, будто речь шла о чём-то бытовом, – он уже ушёл, господин Аристарх Николаевич. Так что и нам, пожалуй, пора.

Он сделал ещё глоток и, взглянув на разбитые витражи, добавил деловито:

– Не беспокойтесь за окна. Это я чуть-чуть перестарался. Канцелярия возместит ущерб. Думаю, здесь около полутора тысяч рублей. Витражи у вас были красивые, большие. Так что можете рассчитывать, что сумма поступит на счёт вашего рода.

Он встал, чуть качнув плечами, и обратился к своим спутникам:

– Коллеги, пора идти.

Я чуть склонил голову и произнёс ровно, без эмоций:

– Убийца был ближе, чем в прошлый раз. Около семисот метров. Это рискованно для него. Но, возможно, именно этот риск даёт шанс догнать его.

Кирилл Евгеньевич посмотрел прямо мне в глаза. Он понял: я сознательно раскрыл то, что заметил только я.

Я сделал это не случайно. Сегодня меня спас он. До этого – Максим и Яков. Но в следующий раз рядом может не оказаться ни одного из них. Тогда я просто сдохну. Лучше сейчас выдать кроху информации – как знак признательности и доверия. Пусть канцелярия возьмётся за убийцу. Пусть хотя бы попытаются.

– Интересно, – сказал он негромко. – Значит, вы сумели оценить дистанцию. Я не стану спрашивать, как именно. Но вынужден вас разочаровать: подобные попытки уже предпринимались. Однажды он стрелял с трёхсот пятидесяти метров. И даже тогда мы не успели.

Он выдержал короткую паузу и добавил твёрже:

– Этот убийца неуловим. Никто не знает, кто он, никто не видел его лица. Его скорость перемещения выходит за все пределы, что мы знаем. И самое опасное – он не маг. Мы не можем поймать его по Эхо. Он использует только оружие. И никогда не вступает в ближний бой.

Пока мы говорили, никто не проронил ни слова. Никто не двинулся.

Максим прекрасно понимал: даже он не справится с этим человеком.

Милена стояла за его плечом, готовая поддержать в любой миг.

Сергей прикрывал меня, но оставлял свободным обзор на имперца – и это было правильно.

И вдруг меня кольнуло: мы ведь так и не оформили ему новые документы. Имя должно было быть другим, скрытым. Чтобы церковь не смогла выйти на него. Мы собирались давно, откладывали, и вот сейчас я подумал: пора.

Я не стал задавать вопрос так чтоб он прозвучал, не как насмешка. А как деловой интерес:

– Выходит, настолько серьёзный противник, что даже Империя не в силах поймать его?

Кирилл Евгеньевич сделал последний глоток, поставил чашку на блюдце и посмотрел прямо мне в глаза.

– Да. Мы пробовали. Даже заказы подстраивали – создавали идеальные условия, где его появление казалось неизбежным. Но туда он не приходил. Убивал в другом месте, в другое время. Словно чувствовал каждую нашу ловушку заранее. Он берёт мало заказов, слишком мало, чтобы можно было выстроить закономерность. И всегда исчезает так, будто и не существовал.

Я отметил про себя: это был ответный жест. Я раскрыл, что знаю дистанцию выстрела. Он – что Империя пыталась его поймать и даже готова была жертвовать людьми. И это слишком много для обычного разговора. Слишком много для того, что должны слышать посторонние.

Кирилл поднялся. Его спутники – все трое – встали почти синхронно, чётко, как по команде.

Максим первым понял, что опасность миновала: сияние боевого режима погасло, плечи расслабились. Он бросил короткий взгляд на меня, потом на канцеляристов – и молча покинул комнату. Милена скользнула за ним, и только лёгкий блеск артефактных клинков в её руках исчез, будто их и не было.

Сергей выпрямился, перестал заслонять меня грудью и сделал шаг назад. Теперь он снова был просто охранником, а не щитом.

Комната вернулась в равновесие. Тишина тянулась лишь миг, и в этой тишине Кирилл Евгеньевич произнёс сухо, почти официально:

– Поэтому какое-то время вы можете быть спокойны. День, два… может, неделю. Больше он себе не позволит.

Я кивнул. В его голосе звучало как утешение, но для меня это было не спокойствие, а отсрочка приговора. Неделя – не жизнь. Неделя – передышка.

Кирилл решил, что пора уходить:

– Ну тогда мы вас больше отвлекать не будем. Можете не провожать, выход мы найдём сами. Думаю, ваша дружина проводит нас до ворот. А с вами я прощаюсь, барон.

Мы обменялись коротким поклоном. Его спутники тоже склонили головы, и все четверо вышли вместе – спокойно, с той самой синхронностью, которая всегда выдавала людей Империи.

Гостиная опустела. Только разбитые витражи напоминали, что смерть стояла здесь в шаге от меня.

Ну что ж. Если у меня есть неделя, значит, нужно успеть.

Подготовиться. Решить все проблемы рода. Даже если я, как глава, умру – брат унаследует не руины, а крепкий фундамент.

И да, пора ехать к заводу. Вопросы сами себя не закроют.

Я выдохнул и оглядел осколки на полу.

– Чёртовы стёкла… – пробормотал я. – теперь вставлять.