Текст книги "Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 51 страниц)

Он произнёс это без подкола, без намёка на то, что мой род пока мал и только поднимается. Нет – в его словах было реальное уважение, спокойное, выверенное.

Я отметил краем глаза, что Ольга и Милена тоже повели себя безупречно. Короткие поклоны головами – сдержанно, правильно. Достаточно, чтобы показать уважение, но не настолько глубоко, чтобы выглядеть излишне учтивыми. Всё ровно так, как и должно.

И я поймал себя на мысли: здесь аристократов учат одинаково – что в интернатах, что в домах, что в дружинах. Протокол – это язык, и язык этот все знают.

– Прошу, давайте проследуем к машинам, – сказал Борис Анатольевич и, встав в лёгкий полуоборот, приглашающе указал рукой направление.

– Разумеется. – ответил я сдержанно.

Он коротко кивнул и повёл нас к выходу. Шёл уверенно, без показной спешки, как человек, привыкший сопровождать важных гостей.

– Кортеж уже ожидает, – произнёс он. – Дорога к дворцу расчищена, поездка займёт около пятнадцати, максимум двадцати минут. По прибытии у вас будет выбор: либо немного отдохнуть, либо пройтись по дворцу – экскурсия подготовлена специально к вашему приезду. Встреча с Его Величеством назначена через три часа.

Я бросил взгляд на своих невест. Милена ответила лёгким кивком и почти невидимой улыбкой в уголках губ – спокойная уверенность. Ольга же смотрела вперёд с блеском в глазах: всё было ясно без слов.

Конечно, они выберут экскурсию. В Императорский дворец не приглашают каждый день.

Мы вышли из зала – и я поймал себя на неожиданной мысли: здесь всё выглядело почти так же, как в Красноярске. Тот же холл, те же каменные стены, даже охрана стояла в тех же местах. Типовой проект. Вероятнее всего, такие портальные центры строились ещё до того, как неравенство между регионами стало бросаться в глаза. Когда Империя пыталась выглядеть единой – и залы копировали друг друга, без излишеств, без столичной помпезности.

Но стоило выйти наружу, как картина изменилась. У входа выстроился тот же чёрный кортеж канцелярии – строгие машины, одинаковые, без намёка на индивидуальность. И всё же одно отличалось: впереди стоял здоровенный военный внедорожник с крупнокалиберным пулемётом. За ним сидел солдат – или, по крайней мере, так я решил его назвать. Форма была похожа на ту, что я видел у охраны центра, но потоки Эхо говорили иное. В нём чувствовалась сила куда более высокого ранга: части монстров явно были использованы серьёзные, не рядовые.

А для нас приготовили отдельный автомобиль. Лимузин с высокой крышей. В моём прошлом мире такая машина смотрелась бы нелепо, но здесь – наоборот, естественно. Чёрный корпус, полностью тонированные стёкла, и поверх всего – щит Эхо. Я уловил его сразу: защита исходила не от водителя и не от пассажиров, а от самой машины.

Я поднял взгляд от лимузина – и впервые по-настоящему увидел улицу.

Москва отличалась от Красноярска сразу. Небоскрёбы, стеклянные фасады, новые здания, блеск металла и витражей. Всё это выглядело богаче, выше, современнее.

Но больше всего внимание притянуло другое.

По периметру стояла императорская гвардия, тяжёлым строем отделявшая толпу от кортежа. Людей было много – сотни, если не тысячи. Они не прорывались, не кричали. Просто стояли и смотрели, а гвардейцы не позволяли подойти ближе. Картина была однозначная: власть здесь не прятала толпу за щитами, а показывала – вот вы, а вот Империя. И дальше этой линии вы не пройдёте.

Мы подошли ближе к машине. Человек из сопровождения распахнул дверцу. По всем правилам первым должен был войти я – глава рода. Таков обычай. Да, в Империи полное равноправие, и глава рода может быть как мужчиной, так и женщиной. Но сопровождающие прекрасно знали, кто именно здесь главный.

И всё же я жестом пригласил вперёд Милену и Ольгу.

На лице охранника мелькнуло лёгкое удивление: брови взлетели вверх, на миг он даже задержал дыхание. Но затем уголки губ дрогнули, и в глазах появилась полуулыбка. Уважение.

Я понял его без слов. Вероятно, ему самому надоела вся эта столичная напыщенность, когда каждый аристократ лезет первым и считает это признаком силы. Простые жесты, обращённые к близким, иногда значат куда больше, чем весь этот лоск.

И только когда девушки оказались внутри, я шагнул следом.

Как же всё у них спланировано и готово. Я даже не успел начать разговор со своими невестами, как машина мягко тронулась с места.

Окна были затонированы так, что улицы оставались скрыты. Но впереди и сбоку ожили экраны, транслируя картинку с камер: дорога перед нами, дорога позади. Всё прозрачно и безопасно.

Салон же впечатлял не богатством, а именно продуманностью. Каждый сантиметр был выверен до мелочей: чёрная кожа, натуральное дерево тёплого коричневого оттенка, встроенные панели с данными – температура за бортом, новости, какие-то сводки. Всё выглядело строго и лаконично. Ни грамма показного лоска, но каждая деталь давала ощущение комфорта, уюта и защищённости.

Щиты машины усилились в тот миг, когда она двинулась. Я почувствовал это сразу. Потоки Эхо напитались так сильно, что по примерным подсчётам даже Кирилл Евгеньевич со своим ударом, каким он однажды обрушился в моём поместье, не пробил бы эту защиту. И стоила эта поездка Империи дорого – ресурсы, сопоставимые с переходом через портал. Там это необходимость. Здесь – роскошь и демонстрация силы.

Мы расселись порознь. Милена и Ольга устроились на одном диване, я – на другом. Из панели выехали бокалы, всплыла подготовленная бутылка шампанского. Достаточно было нажать лёгкий фиксатор – и пробка сама бы выстрелила.

Этикет не запрещал появиться перед Императором после бокала лёгкого алкоголя. Но я даже не притронулся. Девушки тоже не потянулись: раз я не предложил, они даже и не коснулись бокалов.

Я отметил ещё одно. В машине была идеальная звукоизоляция. Ни шума города, ни гула мотора. Лишь мягкий рассеянный свет, спрятанные источники которого не резали глаза, и музыка на фоне. Ни песни, ни слова – просто мелодии.

И именно это стало для меня открытием. Я слышал музыку впервые в этом мире. Настоящую. Не случайные фрагменты в новостях или рекламные заставки, а целую гармонию.

Что-то похожее на классику моего прошлого: я угадывал скрипку, пианино, орган, где-то вступала флейта, потом тра… и вдруг звякнул треугольник.

Я усмехнулся. Забавно: мир другой, а музыка всё равно стремится звучать одинаково.

Как ни странно, никто не хотел говорить. И я понимал – почему. Каждый был на своей волне.

Я так и не узнал, кем на самом деле является Милена и от какого она рода. Но её взгляд, устремлённый на столицу, говорил больше слов. Это не был страх, но что-то рядом с ним. Возможно, она росла здесь и слишком хорошо знала, что значит вернуться под эти стены.

Ольга – совсем иное. В её глазах было жадное любопытство. Она смотрела на небоскрёбы, витрины, огни, будто пыталась впитать каждую деталь. И я ясно видел: экскурсию по дворцу больше всех ждёт именно она.

А сам я… В голове было пусто. Нет, не так – я всегда о чём-то думаю. Но сейчас мысли возвращались к порталу, к плетениям магов, к тому, что я увидел и что успел для себя отметить.

Мысли не прервались, когда машина остановилась. Я просто осознал: момент настал. Мы у Императорского дворца.

И только тогда понял, что так глубоко ушёл в себя, что не заметил самой дороги. Экран впереди показывал улицы, но я почти не смотрел. Там не было ничего примечательного – высотки, торговые центры, витрины. Почти как у меня в прошлом мире. Немного по-другому, но всё же до боли знакомо.

Ну вот и всё. Сейчас я получу свою награду.

А может быть – умру. ХеХе

Никто не знает, чего именно хочет от меня Император. И это волновало куда сильнее самого перехода через портал.

Я читал сводки. Редко кого Император вызывает лично за убийство монстра восьмого ранга. Такие твари существуют и десятого, и одиннадцатого ранга. Но вызвал именно меня. Значит, есть причина. Значит, я нужен ему здесь и сейчас.

И главный вопрос, что крутился в голове: кем он будет для меня?

Врагом?

Другом?

Или попросту останется холодно нейтрален?

Хотя, если вспомнить каноны всех историй, которые я когда-то читал… нейтральность встречается редко. Император либо главный враг, либо главный союзник.

И уже скоро я узнаю – кто именно.

Интерлюдия 4 – Кто-то в Москве

Я стою на крыше. Только прибыл. Дорога оказалась длиннее, чем я рассчитывал, но всё же я успел. Не ко всему, возможно… но к главному – да.

Барон вышел из портального центра. Столько лет прошло, а сам центр остался прежним. Москва – нет. Москва изменилась. Выросла, наложила на себя новые слои, засияла фасадами и щитами. Даже воздух здесь другой: густой, тяжёлый, как будто пропитанный невидимым напряжением.

Добраться сюда было трудно. Путь через джунгли и болота занял недели. И всё из-за моего собственного ограничения. Я мог бы двигаться быстрее, гораздо быстрее, но позволить себе раскрыться – значит, выдать себя. А этого я допустить не могу. Поэтому приходилось идти так, как будто я – один из многих. Биться врукопашную, не используя того, что делает меня по-настоящему сильным.

Да, попадались и девятки. С ними пришлось возиться. Черепаха – лучший пример.

Обычная черепаха. Из нашего мира. Когда-то. Но под воздействием разломов она выросла до размеров трёхэтажного дома и двигалась куда быстрее, чем должна была по природе. Гналась за мной с настойчивостью хищника.

Её панцирь оказался непрошибаем. Даже для меня. Пришлось искать слабое место. Нашёл его под задней лапой – узкая полоска ткани между панцирем и ногой. Там я и вбился внутрь.

Дальше всё было делом времени. Внутренности, слизь, кровь. Я двигался к сердцу, ломая преграды, и когда добрался до него – сжал до хруста. Чудовище рухнуло.

Я выбрался наружу, весь в слизи, но живой. А черепаха – нет. Всё. Проблема решена.

Следующей проблемой после черепахи стал путь к порту.

Мне нужно было выйти к кораблю, и обход через глубину разлома занимал лишние три-четыре дня. Слишком много. Я рисковал не успеть. Оставался только один путь – через земли племени.

Племя… Так они себя называли. На деле – сообщество куда более развитое, чем это слово предполагает. У них была своя мобильная связь, работающая прямо в зоне разлома, где обычные сети глохнут. Рации. Современное вооружение. Даже дроны, которые здесь, по всем законам, должны были сходить с ума, но они их адаптировали. В чём-то они превзошли материки, где магия и техника мешают друг другу. Здесь же люди научились их совмещать.

И всё равно у них был вождь. Один. Слово которого значило больше, чем их технологии. Десятый ранг. Аспект пространства.

Он выстроил ловушки по всей территории. Раскинул сеть, реагирующую на любое движение. Стоило ступить – и под ногами разверзалась трещина в неизвестность. Я не сомневался: угоди я туда, и конец был бы неизбежен. Даже для меня.

Сражение оказалось долгим. Он телепортировался на сотню метров, бил из ниоткуда, снова исчезал. Пришлось набегаться, прежде чем я пробился к нему. Но выбора не было: жив он – дальше я не пройду. В итоге я его убил. Череп проломился, сеть рассыпалась, и путь открылся.

Теперь там новый правитель. Молодой воин. С ним я поговорил. Сказал прямо: хватит прятаться за шаманские слова и собирать дань. Пусть берут соседние земли, становятся государством. А не играют в дикость при дронах и мобильной связи.

В порту пришлось отдать козырь. Хотел оставить его для себя. Или, может быть, подарить кому-то. Всё-таки я возвращаюсь в Москву. Домой. На родину. Но выбора не было.

Кристалл десятого ранга ушёл капитану за место на корабле и за молчание. Чтобы по прибытию никто не знал, что я уже здесь. Люди здесь ушлые – готовы помочь за хорошую цену. А такой кристалл стоит дорого. Даже если аспект у него простой, молния. Энергии в нём хватало на многое.

Я думал, дорога будет спокойной. Эти моряки ходили в рейсы постоянно, знали каждую рифовую кочку. Но нет. Пираты. И с ними маг воды восьмого ранга.

Здесь такие встречаются чаще, чем в столице. Там десятый ранг – почти легенда. Здесь – обычный вождь, правитель, командир. Одиннадцатые ранги по пути силы встречаются среди каждого десятого воина. Иначе тут не выжить.

Маг воды выбрал интересную тактику. Спрятался за волнами. Волна в три-четыре метра выглядела внушительно, но слишком заметно. Когда корабли приближались, вода падала, поднимался туман. Чистая стихия. Без примесей. Если бы магия была грязной, смешанной – такой трюк бы не удался.

Я оценил. И всё же решил проблему по-своему. Прыжок за борт, полкилометра вплавь. Пробил пиратский корабль в четырёх местах. Вернулся обратно. Пока они латали дыры, удерживая судно на плаву, мы спокойно ушли.

Да, их маги спасли корабль от гибели. Но на нападение времени уже не было. А это главное.

Я и не хотел драться. В бою пришлось бы убивать людей. А этого я не жаждал. Я слишком много смертей видел. Слишком много жизней забрал в Диких землях – и людей, и монстров. Больше – не нужно.

Когда на горизонте показался материк, до берега оставалось не больше пары километров. Для команды это был конец плавания, для меня – начало пути. Я видел, как матросы готовятся: спускают шлюпки, проверяют канаты, переговариваются. Всё это могло занять часы.

У меня не было этих часов.

Я просто прыгнул за борт. Вода сомкнулась над головой, солёная, тяжёлая, но привычная. Я грёб ровно, без рывков, экономя силы. Для них это расстояние было преградой, для меня – разминкой. Где становилось мелко, я поднимался на ноги и шёл, вода плескалась по пояс. Где глубже – снова плыл.

Берег приближался быстро. С каждым взмахом рук я чувствовал, как запах солёного моря уступает место другому – запаху земли. Настоящей. Родной.

Минуты – и я выхожу на песок. Под ногами уже не качается палуба, а скрипит галька. Я стою на материке.

Это было почти незаметное чувство, но я уловил его. Дом. Пусть до Москвы ещё тысячи километров, но именно отсюда начинается возвращение.

Я задержался всего на миг, огляделся, потом двинулся вперёд.

Я не стал пользоваться транспортом.

Причина проста. Поезда и дороги всегда огибают. Города, промзоны, заповедники – неважно. Им нужна логистика, а мне нужна прямая линия. Я могу идти напролом: через лес, через тайгу, через степь, через пустыню. Разницы нет.

Единственное, что я обходил – это сами города. И то не всегда. Если приближался к ночи – мог пройти прямо через улицы. Главное, не попасться на камеры. Я не должен светиться. Это важнее всего.

Так что эти восемь тысяч километров от Дальнего Востока до Москвы оказались не такими уж долгими. Я бежал. Со скоростью двести, двести пятьдесят, иногда триста километров в час. Быстрее автомобилей. Быстрее поездов. Но ещё не на пределе – без всплесков силы, которые могли бы выдать меня.

И этого хватало.

Время сжималось. Расстояния переставали иметь значение.

Я просто двигался вперёд.

И вот я в Москве.

Стою на крыше и смотрю вниз, как барон садится в бронированный лимузин.

Да, я давно не был здесь. Но названия этих вещей мне знакомы. Даже в Диких землях попадались журналы, книги, вырезки газет. Иногда смехотворные, иногда полезные. Так что, когда я вижу блестящий корпус и длинные тонированные окна, я знаю, как это называется. Лимузин.

Кортеж тронулся, и я двинулся следом.

По крышам, прыжками через улицы. Держась так, чтобы не попасть в поле зрения камер. У города теперь глаза повсюду, и любой промах может стоить мне слишком дорого.

Но камеры – не единственное препятствие.

Я быстро понял: охрана у них не только на машинах. Люди стояли в домах, на крышах. Они не кричали о своём присутствии, но я чувствовал их. И несколько раз мне приходилось менять маршрут, обходить кварталы, чтобы не нарваться на прямой взгляд.

Пару раз я ошибался. Замечал их в последний момент, и тогда приходилось уходить в сторону, почти вслепую. Чуть-чуть – и меня бы увидели. Но пока везло.

До дворца я добрался раньше кортежа.

Уселся на краю крыши, откуда было видно ворота, и позволил себе впервые за долгое время просто подумать.

По пути сюда я не раз ловил себя на мысли: стоит ли заглянуть к нему? К Якову. Хоть на миг. Хоть обменяться парой слов. Но чем ближе я подходил к Москве, тем яснее становилось – его здесь больше нет.

Он ушёл. Не умер. Просто исчез, как всегда умел. И я больше его не увижу.

Жаль. Очень жаль.

Это, наверное, единственный человек… или существо – я и сейчас не знаю, как правильнее сказать, – которого я боялся по-настоящему. До жути. Хотя считал другом. Близким.

За вежливой улыбкой и лицом, на котором никогда не отражалось ни гнева, ни злости, скрывалась мощь, с которой вряд ли кто-либо в этом мире смог бы справиться. Я видел её всего несколько раз. Но этого хватило, чтобы понять: перед такой силой бессильны даже империи.

И всё же мы были близки.

Тогда, когда жила Она.

Мы втроём проводили много времени вместе. Разговоры, которые остались только у меня в памяти. Смех, который я уже почти забыл. Яков, который никогда не говорил лишнего. И Она… чьё имя я не решаюсь даже мысленно повторить.

Теперь этого нет. Ни её, ни его.

Остался только я.

Кортеж скрылся за воротами, и улица вновь погрузилась в привычный ритм.

А я остался на крыше, глядя вперёд.

Императорский дворец.

Он всё тот же. Стоит так, словно не подвластен времени. Всё вокруг меняется – люди, правители, города, даже сама земля под ногами, – а он остаётся. Прекрасный. Величественный. Несокрушимый.

Я видел многое. Страны, государства, целые цивилизации, которые возводили себе храмы, дворцы, крепости. Они старались вложить в камень своё величие, отпечатать в нём свою власть. Но где теперь все они? Руины, пыль, имена в летописях. Ничто из того, что строили люди, не смогло сравниться с этим дворцом.

И не случайно. Ведь его создали не мы.

Его создало Эхо. Сила, которая переплетает всё в этом мире. Сила, которой подчиняется даже Империя.

Величие дворца не в камне и не в золоте. Оно в том, что он стал символом. Символом того, что больше человека, больше рода, больше любой власти. Здесь сосредоточено то, что держит этот мир.

И я смотрю на него, и чувствую, как где-то внутри снова поднимается то ощущение, которое не меняется с годами.

Трепет. Не страх, нет. Но понимание, что перед тобой не просто здание, не просто дворец, а сама суть силы.

А теперь начинается главное. То, ради чего я вернулся.

То, чего я ждал многие годы.

То, что я должен увидеть и услышать.

Я лишь надеюсь, что все помнят.

Что никто не допустит ошибок.

Что не случится того, чего не должно повториться.

И особенно – что он помнит.

Что за эти годы он не забыл те слова, которые я однажды сказал ему.

Глава 15

Машина плавно замедлилась и остановилась. Я поднял глаза – и понял, что мы у ворот Императорского дворца.

Створки начали расходиться сами. Не дёрнулись, не скрипнули, не пошли рывком. Нет – плавно, идеально выверено, словно и металл здесь подчинён особому ритуалу. Так, чтобы ты не устал ждать, но при этом прочувствовал момент. И я его прочувствовал.

Высокие стены уходили вверх метров на пятнадцать, а то и на двадцать. Я мог бы сосчитать ряды кладки, вычислить точнее… но не стал. Лень. Да и в этом не было смысла: от высоты и так становилось ясно – кто бы ни смотрел сверху, он видел нас мелкими фигурками. Даже машины рядом с этими стенами казались игрушечными.

Но величие – не только в масштабе. Меня больше смутило другое. В обычном камне бывают вкрапления Эхо – маленькие, едва заметные. Но здесь было иначе. Здесь каждая плита, каждая линия стены, каждая петля ворот дышала силой. Всё пропитано Эхо так плотно, что казалось – это не камень и металл, а сама сила, принявшая форму. Не дворец – сплошная ритуальная комната.

Я скользнул взглядом по гвардейцу. Его броня тоже сияла Эхо, но иначе – не от избытка, а от сдержанной мощи. На плече чётко выделялся герб Империи. Грифон. Полубоком, с крылом в сторону. Голова прорисована куда детальнее, чем тело: изогнутый клюв, прядь гребня, взгляд. Символ определялся сразу, сомнений не оставалось.

Я машинально подумал: а есть ли здесь такие монстры? Вылазят ли из разломов грифоны? Или этот образ, как и у нас когда-то, родился из скрещивания легенд и зверей?

Уже собирался отвести взгляд, но глаза зацепились ниже. И тут я заметил то, что не ожидал увидеть.

На груди, поверх чёрной брони, был выбит ещё один знак. Не герб. Не украшение. Тамга.

На груди у гвардейца был трезубец.

И тут меня накрыло. Я слишком хорошо знал эту историю, чтобы перепутать.

Трезубец впервые появился у князя Владимира Святославича. У него – именно трезубец, настоящий, с тремя зубцами. Потом его сыновья и внуки меняли знак: где-то оставался двузубец, где-то добавляли завитки, где-то кружки или линии. Но основа шла оттуда – от Владимира.

Это не был герб в западном смысле. Это была тамга. Родовой знак, печать. Ею скрепляли грамоты, чеканили на монетах, вырезали на камнях. Я видел эти изображения десятки раз: в учебниках, на старых схемах, в статьях по истории. Чёткие линии, лаконичная форма – настолько простая и сильная, что её невозможно забыть.

И именно такой знак – трезубец, чистый, без лишних завитков, как у князя Владимира, я вижу сейчас. Настоящая тамга.

Я почувствовал, что по коже бегут мурашки от тех мыслей, которые начинают появляться.

У Романовых тоже была своя тамга. Самые ранние знаки встречались на печатях их предков, Захарьиных-Юрьевых: кресты, скрещённые копья. Но позже закрепился другой символ – три диагональные линии, три шеврона.

Я помнил: археологи находили эти знаки на кирпичах храмов, построенных на средства Романовых. На фундаментах, на кладке, в старых хозяйственных постройках XVII века. Простой знак – три полосы, уходящие наискосок. Именно он стал отличительной тамгой рода, ещё до того, как Романовы взяли двуглавого орла и сделали его государственным гербом. Михаил Фёдорович, первый царь этой династии, пользовался именно таким символом.

И тут же в памяти всплыло: я ведь видел это и сам. У себя. В замке. На кирпичах, в кладке стены. Тогда я остановился, присмотрелся, отметил про себя – три полосы, скошенные, будто клеймо. И тут же отмахнулся: ну, наверное, метка завода, каменотёсы ставили печать. И пошёл дальше.

А теперь всё стало ясно. Это не заводская отметка. Это не случайность. Это тамга. Та самая. Родовой знак Романовых.

И в этот момент пазл сложился. У гвардейцев – трезубец Рюриковичей. У меня – три полосы Романовых. Оба рода, обе династии, сменявшие друг друга в истории моего мира, здесь тоже оставили след.

Я откинулся на спинку кресла и почувствовал, как внутри холодком пробежала мысль: миры куда ближе друг к другу, чем я предполагал.

И тогда же вспомнилось ещё одно. Академия. Её глава – Есенин. Я тогда не спросил его имени. Неинтересно показалось. Но сейчас… сейчас стало чертовски интересно.

Неужели это тот самый Есенин? Тот, что был в моём мире? Неужели здесь наши люди тоже существуют, под теми же фамилиями, на высоких постах или в памяти народа?

Раньше я думал – совпадение. Однофамильцы. А теперь… теперь это выглядит иначе.

И от этой мысли стало ясно одно: граница между мирами тоньше, чем кажется. Намного тоньше.

И именно здесь я вспомнил Якова.

Если границы такие хрупкие, то, наверное, вот почему он смог уйти. Вот почему он вообще мог появиться и исчезнуть так, словно шагнул сквозь миры. Мы слишком мало знаем о том, что на самом деле связывает реальности, о возможностях, которые они скрывают. И если подумать… Яков ведь мог быть человеком из параллельного мира. Только из того, что ушёл далеко-далеко вперёд от нас в плане магии и силы. Поэтому он и смог – просто уйти. И прийти.

И тут же всплыло другое воспоминание. Тот человек в баре, с которым я говорил перед смертью. Его голос… чем-то он напоминал голос Якова. Тогда я не обратил внимания. А сейчас пазл складывается слишком уж чётко.

Выходит, это именно он и пнул меня сюда. В этот мир.

Большое спасибо, конечно.

Но, уйдя, он оставил ещё больше вопросов. Вопросов, на которые мне теперь хочется найти ответы. И гораздо сильнее, чем раньше.

И чем больше я прокручивал это в голове, тем яснее становилось: возможно, это не просто «другой мир». Это параллельные вселенные. Существующие рядом, в одну и ту же эпоху, на одной линии времени.

Я ведь попал сюда почти в тот же момент, когда умер там. Разница – несколько месяцев. Не годы, не века. Год тот же, дата почти та же. Развитие схожее. Люди… те же самые, только с поправкой на обстоятельства.

И эта мысль обжигала. Теории, что когда-то казались абстрактными гипотезами из научных трактатов, здесь обретали вес. Здесь они становились реальностью.

А Яков… Яков только подтверждал это. Его сила, его умение шагнуть сквозь границы, его появление и исчезновение – всё говорило о том, что он жил по этим законам. Законам, которые для нас оставались лишь догадкой.

Дальше думать не было смысла. Фактов мало, догадок слишком много. Я всегда фиксировал только то, что вижу и знаю. Всё остальное – пустая болтовня.

И ровно в этот момент ворота распахнулись, и колонна двинулась дальше. Все машины разъехались в стороны, оставив только наш лимузин. В конце концов, это уже императорский дворец: никакой угрозы здесь быть не могло, а вся процессия у парадного крыльца выглядела бы смешно.

Я всё время чувствовал это – ещё у стен, ещё у ворот. Но, въехав внутрь, окончательно убедился. Замок построен не людьми. Он соткан из Эхо. Камень здесь лишь оболочка. Всё – от стен до башен – работает так же, как ритуальные комнаты родов. Только во много, во много раз сильнее.

И тут меня кольнуло: а если так – то только ли Империя может похвастаться таким дворцом? Или у каждой державы есть свои крепости, созданные Эхо?

Мысли сами потянулись к моему миру. Стоунхендж, пирамиды, мегалиты… Учёные объясняли их физикой, технологиями, но всегда оставалось маленькое «но». Дырка в логике. Неразгаданный остаток. И сейчас у меня появилась догадка: возможно, параллельные миры оставляли следы друг в друге.

Яков говорил, что уходит – но не умирает. Может быть, прямо сейчас он шагнул в мой мир и творит там то, что мы назвали бы концом света. И кто знает: может, мифические три всадника Апокалипсиса – это вовсе не аллегория, а реальные существа, пришедшие из более развитых вселенных.

Я представил Кирилла Евгеньевича в десятом веке моего мира. Или даже в восемнадцатом. С его силой он легко мог бы сойти за бога. И стало страшно и странно одновременно: значит, все мифы и легенды могут быть всего лишь воспоминаниями о таких визитёрах.

И тогда мысль о грифоне уже не казалась смешной. Возможно, его не придумали из смеси зверей и сказок. Возможно, кто-то вроде Якова действительно «закинул» такого монстра в мой мир – ради забавы, ради эксперимента, или просто так. А люди потом обернули его в миф и записали в легенды.

Но все эти мысли снова возвращали меня к одному человеку. К Якову.

Яков ушёл. Тогда, в тот миг, я ничего не понял. Его слова, его уход – всё выглядело как загадка, как очередная тайна, которые он так любил оставлять после себя.

Но сейчас… сейчас в голове всё начало складываться.

Я вспомнил интерпретацию Эверетта. В 1957 году для науки это звучало революционно, но для меня, человека из 2025-го, это всегда казалось банальностью. Слишком много фантастики было написано на эту тему, слишком много выдумок. Но теперь, здесь, я понимаю: он был прав. Многомирие существует. Только неполное.

Эверетт рассматривал людей и события. Но он не мог знать о магии, об Эхо, о силах, которые тоже меняют ход истории. Фантасты, писавшие о попаданцах, о других мирах, тоже оказались правы. И теперь мне даже не удивительно предположить: может, кто-то из этих писателей сам был таким, как Яков. Путешественником. Человеком, который шагал между мирами и оставлял истории в подарок чужим цивилизациям.

А если учесть, что здесь Эхо пробудилось тысячу шестьсот лет назад, то где-то оно могло вспыхнуть два миллиона лет назад. Тамошние существа уже давно превзошли людей. Где-то магия могла проснуться всего за пару веков до этого мира – и этого хватило, чтобы перегнать его в развитии. Где-то вообще всё пошло иначе: демократия, империя, одни и те же фамилии, одни и те же роды… а результат – разный.

И выходит, теория была верна. Только с дополнительным «иксом» – с магией, с Эхо, с другими силами.

И тогда всё стало понятнее.

Яков не ушёл по своей воле. Его вынудило обстоятельство. Спасая меня, он использовал последний свой шанс и за это заплатил своим присутствием здесь. Он исчез, потому что должен был. Потому что цена за мою жизнь – его уход.

Но почему он держался рядом? Почему он крутился не возле Императора, не возле великих родов, а именно возле нас?

Теперь ответ очевиден. Ему нужно было что-то от нашего рода. Не лично от меня, а от нашей родовой способности.

Я могу управлять Эхо. Могу менять его под себя. Могу даже вмешиваться в чужие плетения и перестраивать их так, как будто это мои собственные. И этого не может никто другой. По крайней мере, я нигде не встречал ни намёка на то, что подобное возможно.

Именно поэтому Яков держался рядом. Потому что наш род единственный, кто способен работать с Эхо.

И тут я вспомнил ещё один момент. Когда мы остались с Максимом наедине, и он вдруг произнёс странные слова. Голос его был пустой, ровный, словно не его собственный – будто он говорил в трансе:

– Господин, Яков просил передать: Эхо – это не сила и не магия. Это нечто иное, просто принявшее привычный облик. Однажды вы поймёте. И пусть это случится скорее… иначе может оказаться слишком поздно.

Я тогда пытался переспросить, но Максим уже ничего не мог объяснить. Он будто очнулся и даже не понял, что сказал.

А теперь, когда всё складывается, я понял: это и было послание от Якова. Не напрямую мне, не во сне – а через цепочку, которую он оставил. Чтобы я дошёл до истины сам.

Из последних событий я всё яснее понимал: Эхо – это не просто магия. И даже не просто материя. Оно выходит за рамки привычного. В портале оно действовало как система. Как живой организм. Как компьютер, только на уровне вселенной. И здесь – то же самое.

Я мог предположить, что никто не сможет напасть на этот дворец. Можно сравнять с землёй весь город, но сам дворец устоит. Потому что он создан не людьми, а Эхо. Точно так же работают и ритуальные залы. Их невозможно разрушить – это не архитектура, а живая система.

И стоило мне додумать это до конца, как мир едва заметно дрогнул. Будто принял мои слова. Всё это произошло за миг, и в тот же миг я понял: теперь я смотрю на дворец и на весь этот мир другим взглядом.

Я посмотрел на своих спутниц. Ольга и Милена тоже не могли оторвать глаз – они заворожённо следили за величием сада, стен и зданий. Людей здесь было немало: по аллеям прогуливались мужчины и женщины в дорогих одеждах.