Текст книги "Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 51 страниц)

Я приподнял бровь. Значит, служба Императора прекрасно знала, где хранятся тайники первого убийцы Империи? И раз всё это время его не брали – значит, был нужен. Наверняка выполнял кое-какие заказы и для них. Впрочем, неудивительно.

– Восемьсот тысяч – тоже сумма, – заметил я.

– Сумма-то неплохая, – хрипло согласился Марк. – Но придётся вас огорчить. Чтобы стабилизировать мои мутации, мне нужно четыреста пятьдесят тысяч. Уже договорился с человеком, он всё проведёт.

Слово «стабилизация» меня зацепило. Раньше с таким не сталкивался, придётся уточнить позже. Но сейчас – не время.

– Ладно, – я перевёл взгляд на Максима. – Сегодня у нас ужин у Петровых.

Тот скривился так, словно укусил лимон.

– Что-то не так? – уточнил я. – Есть счёты с герцогом?

– Да нет уж прямо счётов, – нехотя ответил Максим. – Но его дружинники слишком часто заходили в наш разлом. Всегда будто «случайно». Формально они не нарушали закон: были без гербов и опознавательных знаков. Но мы-то знали, кто они. Некоторые раньше работали у нас. А после смерти ваших родителей дела у рода пошли хуже, чем при них. И нам оставалось только смотреть. По закону Империи охотиться на чужой территории не запрещено.

Я кивнул. Всё логично.

– Сейчас ситуация меняется, – продолжил Максим. – Раз мы стали тринадцатым родом, то к нам должны закрепить ещё один или два разлома. Но беда в том, что рядом нет ни одного свободного. Значит, либо чиновники выделят новые земли, либо нас оставят в покое.

Я усмехнулся:

– В покое нас точно не оставят. Давить будут – вопрос лишь когда и как. – По деньгам, – перешёл я к главному.

– В общей сложности заработали около трёхсот пятидесяти тысяч, – отчитался Максим. – Пару туш забрали императорские маги, но всего одну восьмого ранга. Девятка почти вся сгорела – после тех ракет там и кристалла не осталось.

Я нахмурился. Значит, расчёт был именно на это: чтобы мы не получили основную прибыль. С девятки могли бы вынести ещё сто пятьдесят, а то и двести тысяч. Но кто-то постарался оставить нас без заработка.

Триста пятьдесят тысяч – тоже немало. Но слишком уж часто за последнее время мы сталкивались с высокоранговыми монстрами. Если это устроили Граф и Барон, то у них был резон. Они понимают, что такими темпами я соберу нужные два с половиной миллиона и выкуплю завод обратно.

А ещё впереди наверняка «подарок» от Императорского дома. Всё-таки прорыв мы остановили. Пусть официально это никак не афишируется, но Император не мог остаться в стороне. Вопрос только в том – что именно придёт. Искреннее вознаграждение… или новая головная боль.

Если всё сложить, то наш род уже нельзя назвать бедным. Императорские два с половиной миллиона, плюс сбережения рода, плюс новые триста пятьдесят тысяч – выходит чуть больше трёх миллионов. Сумма внушительная, и распоряжаться ей нужно с умом. Точную сумму сказать не смогу, так как невесты уже начали подготовку к свадьбе.

Только вот нельзя идти по стандартным дорожкам «попаданцев»: открыть самогонный заводик или подобную ерунду. Мир здесь почти не отличается от моего прошлого – те же технологии, схожие производства, оружие хоть и местное, но всё равно повторяет аналоги. Придётся искать что-то более хитрое. И желательно так, чтобы я сам был минимально вовлечён: нужен бизнес, который сможет работать без постоянного моего участия.

Вернуть завод? Мысль есть. Но тогда останется меньше миллиона на руках. Впрочем, даже этих денег хватит надолго. Только вот, глядя на отчёты, понимаю: прибыль там не сказочно велика. Одна из сделок у новых владельцев тянула на миллион, но чистая выгода – всего около двухсот тысяч. Поймал себя на мысли: смешно, три миллиона на счету – и уже двести тысяч кажутся копейками. Хотя, может, это и правильно. Бедный всегда мыслит бедно, богатый считает деньги лишь инструментом – и богатство к нему тянется.

Но и тратить надо с умом. У кого-то телефон в кредит – это радость. У меня же речь идёт о совсем других суммах. Первое, что нужно сделать, – дать команду Максиму: закупить обмундирование и боезапас. Чую, прорывы ещё будут. И скорее всего – скоро.

– Ладно, Максим, – сказал я. – Ситуация такая. В 16:00 к нам приедет машина от герцога. Едем я, ты, мои невесты и ещё один. Думал взять Марка.

– Я не поеду, – прохрипел тот. – Людей не люблю. Лучше рядом пройду, в стороне.

– Я тоже к этому склонялся, – кивнул я. – Поэтому поедет Филипп. Всё-таки он мой фамильяр, а после ритуала мы почти не общались. Надо наверстать. Марк, возьмёшь свои игрушки, пройдись по лесу, проверь путь. Герцог, может, и проложит дорогу, но подстраховаться надо.

– После тренировки сразу выйду, – коротко бросил Марк. – Всё прочищу и буду держать под контролем до самого герцогского дома.

Я усмехнулся. Уверен, у этого человека в голове карта всех аристократических поместий Империи.

– Фамильяр, значит? – протянул Марк. – А это как?

Максим усмехнулся:

– Понравится. Хочешь, и с тобой ритуал провернём?

– Чего? – нахмурился Марк.

– Потом узнаешь, – ухмыльнулся я. – Ладно, утро, пора размяться. Только просьба – по лицу не бейте. К ужину должен выглядеть прилично.

Оба переглянулись, хищно усмехнулись.

– А может, я все-таки с дружинниками? – предложил я.

– Нет, – синхронно ответили они. – С нами.

Максим подмигнул:

– Я ему рассказал, как вы сами лезли в первые ряды в разломе. Так что тренировка у нас для вас, Господин, уже готова. Хотели стать сильнее? Мы готовы.

И да, я точно знал: этот день спокойно не пройдёт. Синяков, может, и не останется, но болеть тело будет наверняка.

Может не стоило напрашиваться на тренировку?

Глава 13

Три часа Марк с Максимом гоняли меня по плацу. Нет, прямых ударов я от них не получал – весь смысл был в другом. Они заставляли меня бить, а сами лишь играли на разнице в опыте: шаг в сторону, лёгкий уход, подставленная нога – и вот я уже лечу корпусом туда, куда они запланировали.

Я быстро понял: дело не только в силе. Тело у меня крепкое, подготовленное, но до уровня Максима Романовича и Марка-тихушника ещё далеко. Их движения были слишком точными, выверенными, будто каждая ошибка с моей стороны заранее записана у них в голове.

Дружинники стояли вокруг, наблюдали. Но никто даже не подумал ухмыльнуться или бросить подколку. Не из-за уважения к моему титулу – к этому они привыкли. А из-за уважения к самому факту: я решился выйти в спарринг с двумя такими монстрами.

После тренировки я вернулся в дом, принял душ и спустился в столовую. Тётя Марина уже ждала – поставила передо мной тарелку ухи и тарелку жаренного риса с курицей в хрустящей панировке. Простая еда, но пахла так, что я ел, не отвлекаясь, пока не осталась только пустая посуда.

На минуту даже захотелось завалиться на диван и предаться той самой «свинячьей болезни» после еды. Но день был расписан под завязку. Дел хватало.

Мне нужно было взглянуть на Эхо Филиппа – ещё до ужина. Хотел проверить один замысел: если всё получится, я избавлюсь от навязчивых кусков памяти монстра, что прорываются в моё сознание и тянут за собой чужие желания. А может, заодно и сам Филипп станет сильнее.

К тому же мы толком и не разговаривали после ритуала. Да, здоровались, виделись, но нормального общения не было. Бумагами занимались дружинники или Максим Романович – такие вещи не требовали моего вмешательства. Всё и так было подготовлено ещё Яковом. Мне же оставалось только иногда кивнуть и подписать то, что и без меня давно решили.

Но вот с самим Филиппом стоило наконец пообщаться как положено.

Я решил пойти к нему. Искать его смысла не было – фамильяр чувствовался на расстоянии. Стоило лишь выбрать направление, и шаги сами вывели меня туда, где он находился.

Я вышел из дома и обошёл поместье к заднему двору, туда, куда обычно тянуло Филиппа – к бельевой, где на верёвках колыхалось свежее бельё. Уже заранее знал: найду там не только его. Света тоже будет рядом.

Любопытный момент. Ещё в первый раз я уловил в ней проблеск Эхо – незначительный, но явный. Теперь же, после того как восстановил канал Ольге, у меня появилась идея. Почему бы не попробовать и со Светой? Эксперимент. Почти как в одном из любимых романов Мэри Шелли – «оно живое», ха-ха. Усмехнулся про себя, представляя себя злым учёным.

Картина была ожидаемой: Филипп ворковал со Светой. Она внешне держалась спокойно, даже чуть холодно, будто не собиралась показывать лишнего. Но Эхо не обманешь. В его всполохах я ясно видел то, что она прятала: симпатию, интерес. Те же чувства, что открыто сияли в самом Филиппе. Он проявлял их прямо, а она прятала под маской равнодушия.

Я задержался взглядом на Эхо Филиппа. Оно изменилось. Он стал сильнее. Не потому, что тренировался – нет, это чувствовалось иначе. В структуре его Эхо я видел перелив собственной силы. Моё Эхо питало его, часть моих нитей встроилась в его сосуд, подпитывая и укрепляя его. За счёт этого он рос, становился выносливее, крепче.

Но главным было другое. Чем ближе я подходил, тем отчётливее видел: в нём начали рождаться каналы магии. Когда-то там не было ни малейшего намёка. А теперь – тонкие линии, узоры, символы. Они только зарождались, но процесс уже шёл.

И тут меня кольнула мысль. К Филиппу я могу подключиться легко – рукопожатия хватит, чтобы проверить свою задумку. Но вот со Светланой? Как коснуться так, чтобы это не выглядело странно или двусмысленно? Поблагодарить, похлопать по плечу? Слишком прямолинейно.

Решение оказалось глупым, но единственным. Я притормозил шаг, прикинул расстояние и понял: остаётся сыграть в старый добрый «аниме-метод». Неуклюжесть – наше всё. Да, будет выглядеть дико: воин по Пути Силы седьмого ранга спотыкается на ровном месте. Но времени придумывать что-то лучше уже не было.

Сделав шаг, я будто запнулся и едва не потерял равновесие. Плечом задел Светлану – и в тот же миг протянулся к её Эхо. Вспышка – и я ощутил: да, это возможно. Сил сейчас не хватит, но даже этого касания было достаточно, чтобы нащупать её схемы и попытаться подтолкнуть одну из них к росту. Символы дрогнули, будто оживая, ускоряя развитие.

– Простите, – выдохнул я, выпрямляясь. – Видимо, ноги после тренировки ещё не держат.

Филипп обернулся и поклонился:

– Здравствуйте, господин. Мы видели, как вы тренировались с Максимом Романовичем и Марком. Честно сказать, это произвело впечатление. Для всех дружинников выйти против них – всё равно что шагнуть в мясорубку. Мы знаем, на что они способны. А вы вышли добровольно. За это вас уважают все.

– Да ничего страшного, – ответил я, чуть усмехнувшись. – Я сам хотел стать сильнее. Так что нормально, если тренироваться с теми, кто сильнее меня. Рост воина так и происходит – через боль и ошибки. Но да, признаю, с ними тяжело. Очень.

Филипп кивнул, соглашаясь, и мы обменялись короткой улыбкой.

– Разреши? – я протянул руку.

Он вложил ладонь в мою без вопросов, полностью доверяя мне. На миг ощутил знакомое переплетение нитей, перелив силы – и всё, достаточно.

– Спасибо. Всё понял. Отлично. Кстати, сегодня ты едешь со мной. В сопровождении, вместе с Максимом. Ужин у герцога Петрова.

– Да, господин. Никаких проблем, – спокойно ответил он.

Мы перекинулись еще несколькими фразами, потом попрощались, и я направился готовиться.

До выезда оставалось чуть больше трёх часов. Я попробовал было заглянуть к девушкам, но едва подошёл к их комнате, как изнутри донёсся спор на повышенных тонах. Влезать туда – всё равно что шагнуть в клетку к медведям, которых только что разбудили после спячки. Перспектива сомнительная. Так что я благоразумно развернулся и пошёл собираться сам.

Время пролетело быстро, и ровно через два с половиной часа к воротам особняка подали машины. Главный акцент – длинный чёрный лимузин с тонированными окнами, под блеск которого Петров явно хотел вложить часть своей репутации. Для дружины выделили отдельный внедорожник, массивный джип, больше похожий на военный транспорт, чем на просто автомобиль сопровождения. А следом за ними выстроились ещё три машины охраны – чёрные седаны, в которых угадывалась привычная аристократическая сдержанность и намёк на силу.

Колонна смотрелась внушительно. Сомнений не оставалось: это не просто «поездка на ужин». Это демонстрация. И, разумеется, реклама для всего Красноярска – кто именно сегодня прибывает в дом Петрова.

Мы расселись по местам, и кортеж тронулся.

С Максимом мы ещё до выезда договорились: до самого особняка я буду ехать в салоне с гарнитурой, чтобы слышать его переговоры с Марком. У Марка стояла такая же – и пока он прочёсывал первые двадцать пять километров, в эфире звучал только мат. Всё чисто, ни одной засады, а он ворчал, что «такого уважаемого убийцу отправили на пустую прогулку».

Но я и сам понимал: сегодня сюда никто не сунется. Во-первых, ужин был организован за один день, а именно в течение 8 часов, и я не уверен что за такой короткий срок возможно было бы подготовить покушение на убийство. Во-вторых, слухи летят быстро: после того как в этих лесах полегло шестьсот элитных наёмников, мало кто рискнёт собирать маленькую группу ради налёта на барона. Самоубийц немного.

Максим подтрунивал его по рации:

– Прыгай, прыгай, белка.

Марк в ответ только хрипел и матерился. Они ругались постоянно, но я видел – безопасность на высшем уровне.

Девушки в салоне выглядели безумно прекрасно. И в то же время – напряжённо. По чуть надутым губам Златы и Ольги я понял: скорее всего, именно они сцепились, когда я проходил мимо их комнаты. Милена к таким сценам отношения не имела: последние годы, проведённые в дружине, сделали её слишком жадной до любого праздника. Для неё сейчас любое торжество – повод пожить как девушка, а не как воин. Она и так знала, что в любом платье будет ослепительна.

А вот Злата и Ольга явно чего-то не поделили. Всю дорогу они сидели, отвернувшись друг от друга, упрямо дувшись. Разговоров почти не было: стоило Ольге или Милене повернуться ко мне – и они краснели, а Злата всякий раз демонстративно фыркала.

Я же мог наконец спокойно додумать то, что крутилось в голове уже не первый день. План, который я выстроили с Сергеем и Светой, должен сработать. Эксперименты будут, и если удача улыбнётся – я, возможно, смогу избавиться от той сущности, что всё сильнее давит изнутри.

До резиденции Петровых мы добрались без помех. На подъезде упёрлись в пробку: десятки машин выстроились в ряд у ворот, и вспышки камер сверкали непрерывно. Но, как и на приёме у князя Оболенского, для нас выделили отдельный путь. Настоящий зелёный коридор. Всё-таки главный гость вечера был именно я.

Стоило миновать ворота – и сразу стало ясно: здесь не просто богатство. Здесь демонстрация. Сад развернулся перед нами театральной декорацией, спроектированной так, чтобы впечатлять ещё с первых метров. Аллеи вытянуты прямыми линиями, газоны выстрижены до миллиметра, деревья подсвечены снизу так, что их кроны парили в воздухе. По бокам шли каналы с водой, подсвеченные мягким голубым светом. Это была не природа – а мануфактура, где каждая ветка и каждый камень куплены, подогнаны и выставлены, словно экспонаты.

Сам дом вырастал за садом, и его облик говорил громче любых слов: самый богатый человек Красноярска живёт здесь. Это был не старый замок, ухоженный и подлатанный, как у Оболенского. Нет – здесь чувствовался жест: сломать прежнее и построить заново по последней моде. Панорамные окна в пол, стальные балки, стеклянный купол целого крыла, подсвеченные колонны, которые больше похожи на прожектора статуса, чем на элементы фасада. Я даже не удивился бы, если бы когда-то здесь действительно стоял замок, но Петров решил, что камень устарел, и заменил его на стекло и бетон.

С инженерной точки зрения некоторые решения поражали: такие пролёты из стекла держать сложно, нужны сложнейшие опоры и миллионы на расчёты. Но Петрову это было только в радость. Деньги здесь текли рекой, и он явно наслаждался тем, что может позволить себе то, чего не сделает никто другой. Если у Оболенского главное – это сохранённая история рода, то у Петрова – вечная погоня за модой. Он словно говорил: выше меня в Красноярске нет никого, и я покажу это каждому, кто сюда войдёт.

Лимузин сделал полукруг вокруг центрального фонтана. Струи били выше самой крыши, подсветка играла всеми цветами, и даже наш длинный автомобиль не выглядел нелепо на этом круге почёта. Всё было рассчитано: размер, масштаб, свет. Помпезность доведена до грани, и только там, где уже начинался перебор, её обрывали, оставляя ощущение «вкуса дорогого».

И вот впереди протянулась красная дорога. Широкая, вычищенная, под мощным светом прожекторов. По обе стороны – ограждения, за ними толпы журналистов, вспышки, камеры. Охрана выстроилась цепью, держа людей на расстоянии. Картина напоминала приём у Оболенского, но здесь всё было масштабнее, ярче, громче.

В пробке за воротами я успел заметить машины куда дороже нашей. Значит, здесь собрались и столичные гости. Второй ужин в честь Тринадцатого рода – событие, ради которого обязаны отметиться все. Я не строил иллюзий: приехали не ради меня, а ради статуса. Не удивлюсь, если в зале окажутся князья из столицы.

Лимузин свернул на выделенную аллею, обогнул сияющий фонтан и остановился перед красной дорогой. Камеры вспыхнули, журналисты навалились на ограждения, охрана держала их жёстко. Водитель заглушил мотор, и в тишине я обернулся к девушкам.

– Ну что ж, – сказал я тихо, – начинается вечер. Надеюсь, все вернёмся домой живыми.

Они посмотрели на меня хмуро, и ни одной лишней улыбки не мелькнуло на их лицах: каждая прекрасно понимала, что сегодня Император не появится, и никакой протекции за моей спиной нет.

А в голове кольнула мысль: может, всё-таки обойдётся? Может, эти дуэли на балах – просто клише из книг? Но я-то был не в книге. И слишком уж очевидным казалось: сегодня кто-то попробует меня убить.

Глава 14

Мы вышли из машины. Дверь открыли дружинники, и по этикету первым ступил я. Хоть моим невестам и протянули руки, предлагая помощь, я взглядом показал, что справлюсь сам. Поэтому сам выпустил каждую – одну за другой.

Самое смешное: порядок оказался обратным. Первой вышла Злата, за ней Ольга, и последней – Милена. Не удивлюсь, если за те несколько секунд, пока я поднимался, Ольга со Златой успели обменяться молчаливыми фырканьями. Соперничество между ними ощущалось даже без слов.

Вспышки камер били по глазам без остановки, заливая пространство светом так ярко, будто вспыхнуло пламя. Я уже ничему не удивлялся: всё это было частью спектакля, поставленного для того, чтобы ещё раз подчеркнуть величие Петрова.

Если у Оболенского нас встречал лишь распорядитель, то здесь стоял сам герцог – рядом со своим наследником. Они вышли вперёд: герцог протянул руку в знак приветствия, следом за ним сделал то же Фридрих. Всё – как положено: правильные позы, нейтральные выражения лиц, ничего лишнего. Аристократические привычки в чистом виде.

Пожав мою руку, герцог вежливо спросил:

– Вы не возражаете, если мы сделаем пару кадров для газет? Такое событие для Красноярска не каждый день. В столице, возможно, подобное стало привычным, но здесь рождение нового великого рода – большая редкость. Прошу вас, не откажите в таком удовольствии.

Сказано это было безупречно: мягко, культурно, так, чтобы просьба не прозвучала приказом и не пошла дальше пересудами. Я кивнул:

– Разумеется, я не возражаю.

– Тогда прошу, – герцог жестом указал на специально подготовленную фотозону.

Мы прошли чуть дальше, и я увидел стенд с гербом, подсветкой и фоном для прессы. Я бы не удивился, если бы меня тут поставили как обезьянку на пляже, чтобы каждый гость мог сделать снимок на память. Конечно, никто бы себе такого не позволил, но мысль показалась настолько смешной, что я едва не усмехнулся вслух.

Герцог выделялся в красном сюртуке, сшитом из плотной ткани с лёгким блеском. Чёрные лацканы, тёмные пуговицы, белоснежная сорочка и тонкая чёрная лента галстука на шее – всё подобрано так, чтобы смотреться броско, но не вычурно. Красный оттенок явно был выбран намеренно: рядом со мной в синем он выглядел как противоположный полюс.

Фридрих же был в белом. Камзол из плотного гладкого материала, серебристые пуговицы, строгий прямой крой. Белизна ловила свет камер и подчёркивала его фигуру так, что взгляд сам цеплялся. Наряд не выглядел празднично-наивным – скорее, подчёркнуто холодным, без единой детали лишнего.

Их герб заслуживал отдельного внимания – тяжёлый силуэт слона, исполненный в том самом стиле, что в моём мире был характерен для индийских храмов. И здесь Индия существовала, но жила по принципу куда более суровой Северной Кореи: полностью закрытая территория, на которую не мог попасть никто извне. Про неё ходили легенды – говорили, что внутри скрываются особые артефакты, что там есть уникальный разлом, из которого выходят редчайшие монстры и детали для модификаций. Поэтому меня не удивляло, что герцог Петров выбрал именно этого зверя для символа рода. Такой герб выглядел как откровенное заявление: если нужно, он достанет даже то, что закрыто для всего остального мира.

Что удивило меня больше всего – они не возражали фотографироваться и с моими невестами. С одной Златой это было бы понятно: дочь Императора любили и почитали все. Но и к Милене с Ольгой отнеслись так же, без тени пренебрежения. Либо играли очень тонко, либо действительно считали естественным, что всё должно выглядеть именно так.

И вот в такие моменты я особенно ощущал, что я чужак. Для них эта игра в роли была чем-то привычным и естественным, для меня же – сценой, в которой я участвую по чужим правилам. Но во мне жил и барон, обученный тем же манерам, что и эти аристократы. И именно он подсказывал: каждый шаг, каждый жест сейчас был сделан вовремя и в правильном месте. Герцог и его сын выглядели по-разному – красный и белый, – но вели себя одинаково. Даже двигались синхронно, словно заранее отрепетированная сцена.

Фотосессия заняла всего пару минут. Все мы – даже я – встали рефлекторно, как положено: каждый на своём месте, в правильной позе, будто всё это было заранее отрепетировано. Этого оказалось достаточно: одна-две минуты – и я был свободен.

Герцог, сохраняя безупречную вежливость, заговорил первым:

– Аристарх Николаевич, прошу простить меня. Подъезжают новые гости, а я, как хозяин дома, обязан встретить каждого лично. Проходите: ужин уже накрыт, у официантов есть лёгкий алкоголь и безалкогольные напитки. Через сорок минут начнётся первое шоу. Надеюсь, у нас ещё будет время пообщаться. Но сейчас, извините, я должен откланяться.

– Конечно, Иван Васильевич, всё прекрасно понимаю, – ответил я.

И я отметил: ни «здравствуйте», ни других формул приветствия здесь не прозвучало. В здешнем этикете рукопожатие уже считалось достаточным знаком уважения, слова были бы избыточны. Тем более в окружении вспышек и шума журналистов: в моём мире люди попытались бы перекричать толпу, но здесь повышение голоса считалось бы ошибкой для аристократа. Жест и момент были важнее любой реплики.

Мы с невестами прошли в зал. Я не удивился, что он выглядел современно: на первый взгляд – классический бальный, колонны, высокий потолок, блеск паркета. Но стоило присмотреться – и было понятно: достаточно пары переключений, и это помещение превращается в клубную арену со светомузыкой. Универсальный зал, одинаково подходящий и для бала, и для современной вечеринки.

Масштаб поражал. Здесь могло уместиться две-три тысячи человек, хотя с улицы размеры здания выглядели куда скромнее. Ещё больше удивляло то, что этот зал находился сразу за гостевым холлом. По сторонам уходили лестницы на верхние этажи, а сам дом явно тянулся глубоко вглубь территории. Я понимал: за этим залом скрываются ещё помещения, и Петров даже здесь нашёл способ показать, насколько велики его ресурсы.

Девушки двигались так же чинно, как и на приёме у Оболенского, только на этот раз нас никто не объявлял. Возможно, так было задумано, а возможно – просто формат ужина требовал большего «современного» вида. У Оболенского звучали имена – дань традиции. Здесь – тишина и движение без лишних слов.

Столы ломились от закусок. Главное отличие тоже бросалось в глаза: если у Оболенского на каждом квадратном метре стола было пять блюд, то здесь – восемь. Казалось, Петров специально изучил чужое меню и решил превзойти соперника во всём.

И тут я заметил самого Оболенского. Он шёл в нашу сторону, и люди расступались перед ним так, будто проходил сам Император. Каменное лицо сохраняло невозмутимость, но микродвижения – уголки глаз, брови, лёгкая тень улыбки – выдавали раздражение. Его бесило, что ужин у Петрова вышел даже богаче, чем у него самого. Хотя времени на подготовку было у обоих примерно одинаково, в столице всё доставалось проще и быстрее, а Петрову пришлось многое везти срочными порталами.

Зал был выдержан в тех же поведенческих красках, что и у Оболенского: люди переговаривались небольшими группами, кто-то держался у столов, официанты двигались по толпе с подносами, на которых блестели бокалы и даже ряды шотов. Я невольно удивился: Петров, похоже, решил дать выбор буквально во всём, что можно было успеть организовать за шесть – восемь часов. Выложился на полную.

На нас обратили внимание, но уже не так, как на приёме у Оболенского. Там мы были центром, здесь – лишь точка интереса. Впрочем, это было закономерно. В толпе я заметил несколько обособленных групп, к которым почти никто не подходил. В этих кружках стояли представители других Тринадцати родов. Они бросали короткие взгляды в мою сторону, но никто не задерживался. Жест был очевиден: мы почтили тебя присутствием, но общаться пока не намерены. И я, признаться, тоже не горел желанием заводить беседы.

Главное было выдержать время. По правилам этикета, если ужин устраивается в твою честь, ты обязан находиться на нём не менее четырёх часов. Это – минимальный срок, допускающийся лишь при форс-мажоре вроде войны. А по нормам приличия – пять. И учебник по аристократическим правилам, кстати, существует вполне реально: в нём это прописано чётко, как свод законов. В моём мире обучение этикету было скорее формальностью; здесь же – почти наукой. Так что впереди меня ждало пять часов, и единственная надежда была на то, что я смогу их пережить без дуэли.

Я решил действовать так же, как в прошлый раз: двигаться к столам, прикрываясь ими и стеной, создавая себе более безопасную зону. Слишком часто именно в толпе и на открытых пространствах случаются вызовы. Сейчас я чувствовал себя увереннее: третий ранг давал мне возможность сражаться на равных с магами четвёртого-пятого рангов. Управление Эхо стало точнее, я начал лучше видеть структуру потоков, даже пару раз сумел спутать движения Максиму и Марку, перенаправив их потоки в сторону. Это давало преимущество почти в два ранга, хотя в итоге победы мне пока не приносило.

Но желания сражаться всё равно не было. Я не пацифист, но понимал: любой вызов будет с преимуществом на стороне противника. Формально я числился вторым рангом, третий ещё не был зафиксирован, и вызывать меня имели право маги вплоть до девятого. Да, вряд ли кто-то из старших позволит себе «опуститься» до подобного вызова. Но если это всё же случится, скорее всего, это будет четвёртый или пятый ранг. С ними, в теории, я уже мог справиться.

Мы начали двигаться к столам. Толпа расступалась медленно, но упруго – словно у аристократов действительно были глаза на затылке. Никто не врезался в нас, не пытался встать на пути: один шагал в сторону, и вся цепочка позади смещалась вместе с ним. На первый взгляд всё выглядело естественно, но именно в такие моменты я держал себя максимально настороже. Стоило кому-то нарочно сделать шаг назад – и это легко могли трактовать как оскорбление.

Я чувствовал, как Оболенский изменил свою траекторию. Он тоже понял, что мы идём к столам, и скорректировал шаги так, чтобы наши маршруты пересеклись. Со стороны это выглядело как случайность, но я понимал: началась игра. Теперь каждая мелочь могла обернуться ловушкой.

Я сосредоточился. В Эхо вспыхивали разноцветные оттенки эмоций: спокойствие, раздражение, зависть, интерес. Где-то ровный поток – безопасно. Где-то всполох искры – скрытая злость. Были и те, чьи эмоции я почти не мог прочитать: сильные маги глушили Эхо, скрывали чувства за стеной силы. Там я ориентировался по микродвижениям: случайный взгляд в мою сторону, задержка дыхания, улыбка, за которой проскальзывает неприязнь. Всё это я считывал и обходил, корректируя шаги.

Я отмечал: вот женщина слишком активно жестикулирует бокалом – риск того, что «случайно» прольёт; вот мужчина во время смеха краем глаза косит в мою сторону чаще, чем нужно; там стоит маг шестого ранга – опасный уровень, его я лучше обойду; а вот девятый – он слишком высок для того, чтобы опуститься до вызова. Всё это я просчитывал мгновенно, выстраивая маршрут так, чтобы мы проходили там, где шанс конфликта минимален.

Девушки двигались рядом со мной идеально ровно. Все трое были воспитаны одинаково, держали шаг и спину безупречно. Лишь Злата привычно шла на полшага впереди – жест, въевшийся в неё, как в дочь Императора. Но это не мешало, а лишь подчёркивало ритм. Мы выглядели цельной четвёркой, а я вёл их так, чтобы места хватало каждому нашему шагу.

Я понимал: это тоже бой. Бой без оружия и заклинаний, где любая ошибка – повод для дуэли. И потому действовал так, как и подобает мастеру: использовать всё – зрение, слух, чтение Эхо, микромимику, логику – чтобы не дать ни единого шанса застать себя врасплох.

Мы встретились у столов так, словно это произошло случайно. Каждый из нас просчитал маршрут так, чтобы сойтись именно здесь – но выглядело это естественно, будто стечение обстоятельств. Первым, как и подобало его положению, руку протянул князь.

– Аристарх Николаевич, – сказал Оболенский, его губы тронула лёгкая улыбка. – Рад приветствовать вас на этом вечере.

– Добрый вечер, князь Оболенский, – ответил я и принял рукопожатие.

Он слегка повернулся, кивнул моим спутницам:

– Дамы.

Уважение было проявлено ко всем троим сразу, ровно и без акцентов, даже Злата – дочь Императора – не была выделена отдельно. И именно это выглядело показательным: князь умел держать баланс.

– Иван Васильевич, – произнёс он дальше, – сумел превзойти ожидания. Приём получился… более чем достойным.

Я уловил в его улыбке напряжение. В микродвижениях – тень раздражения, жёсткий излом бровей, едва заметное сжатие уголков губ. Слова звучали вежливо, но внутри кипела злость и досада: он не ожидал, что Петров осмелится и сможет превзойти его собственный ужин.