Текст книги "Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 51 страниц)

Глава 10

Что удивительно, никто к нам не подошёл и даже не попытался заявить права на победу. Вертушки развернулись и ушли в сторону, машины так же молча развернули обратно. Ни приветствия, ни требований, ни даже намёка: «Смотрите, это сделали мы». А ведь только что в воздухе сгорело шесть миллионов рублей.

Я почесал затылок.

Интересно… это помощь от моих врагов, чтобы потом выставить счёт? Или же кто-то другой – богатый местный род, решивший помочь начинающему роду Романовых? Если есть враги, должны быть и союзники. Или нет? Иногда мне кажется, что судьба щедра именно на врагов. Может, это и правда помощь от герцога Петрова, графа Корнеева и барона Румянцева?

– Максим, – повернулся я к нему. – Так точно? Шесть миллионов?

– Ну да, – кивнул он. – Каждая ракета по двести пятьдесят тысяч. Вы же сами видели, какой всплеск Эхо был? Это боеголовки, усиленные чистой материей Эхо. Их делают из крайне редких монстров. Одна штука – четверть миллиона. Обычно такие применяют только против девяток, десяток или, не дай Эхо, одиннадцатых.

Он сделал паузу и добавил:

– А одиннадцатые ранги вообще легенда. Их в истории всего около десяти было. Последний, появившийся в Сибири, снес пол-границы России и Китая. Тогда погибло с сотню магов десятого и одиннадцатого ранга… да что там, целая тысяча магов полегла. Именно после этого и начали делать такие ракеты. Другого способа остановить того монстра просто не было.

Я присвистнул. Вот тебе и цена вопроса: сражения, в которых сама земля трещит, и стоимость залпа равна состоянию мелкого городка.

– Что теперь? – спросил я.

– Ждём, пока эпицентр остынет, – ответил Максим. – Имперские маги потушат пожары, негоже жечь тайгу. А вы можете возвращаться в поместье. После смерти девятки мелочь сама разбежится. Дальше тут будет беготня по лесу за остатками. В принципе, это уже наша работа.

Он усмехнулся, но я уловил в его голосе усталость.

– Но если хотите, можете пройтись по лесу, добить тех, кто ещё шевелится. Это и силы пополнит, и к следующему рангу приблизит.

Я так и сделал. Ещё около часа ходил между деревьями, протыкая недобитков клинком и чувствуя, как Эхо снова наполняет меня. Клинок тоже требовал подпитки – я до конца не понимал зачем, но нутром ощущал: так надо.

Возле поверженного монстра задержался дольше. Это был чёрный, как уголь, волк – шерсть блестела влажным жирным блеском, а клыки тянулись до самой нижней челюсти. Лапы ему перебило, он хрипел и только скрежетал зубами. Я вогнал клинок в его грудь и попытался проследить за потоком. Эхо скользнуло по лезвию, достигло рукояти – и просто исчезло. Ни накопителя, ни всплеска силы, будто меч проглотил её и вычеркнул из мира.

Я нахмурился. Вырвал клинок и, для проверки, метнул его в другую тварь. Та напоминала лису, но с вытянутым телом и раздвоенной пастью, из которой вырывался сиплый свист. Лезвие вошло точно в бок, но Эхо осталось внутри. Клинок стоял, не втягивая ничего. Я подошёл, обхватил рукоять – и только тогда поток рванул в металл. Значит, без меня он был всего лишь сталью. Работал только в связке со мной.

Снова отметил странность. Если находиться в разломе на пределе возможностей своего ранга – сила растёт. Стоит переступить дальше – она начинает уходить. Эхо словно живёт своей жизнью, дышит, ставит правила. И чем больше я с ним сталкиваюсь, тем яснее понимаю: это не просто энергия или материя. В Эхо есть свой разум.

Я вернулся к стоянке, которая уже организовалась прямо на месте боя. Мы с дружинниками решили далеко не разъезжаться и остались там же, где всё и началось. Одна из машин уже грузилась частями монстров – их отправляли в поместье. Имперские выкупщики не любили приезжать на место и брать товар сразу: можно было, конечно, но тогда с нас снимали пятнадцать процентов за сбор и транспортировку.

Я решил сесть в кузов чтобы подтвердить свои теории и подумать. Не хотелось ехать духоте в закрытой кабине. По дороге начал думать о том, что произошло. Как так вышло, что в бою мне почти не приходилось использовать плетения? Это было странно. Я попробовал несколько раз во время поездки сделать то же самое, но ничего не вышло. Да, я мог собрать плетение в воздухе, но через тридцать – сорок сантиметров сила ослабевала, и оно рассыпалось. Даже маленькая струя огня не могла оторваться дальше, чем на полметра от моей руки.

Из учебников я знал: на втором – третьем ранге заклинания и должны держаться близко к телу – в пределах пяти – двадцати пяти сантиметров. Лишь после пятого ранга маги начинали выносить плетения дальше, и это ускоряло применение. Как тогда, когда на меня накладывали щит: маг не собирал его возле себя и не «бросал» в мою сторону, он сразу выстраивал защиту вокруг меня. И это экономило время.

За этими мыслями мы добрались до дома. Я чувствовал, что у меня осталось достаточно сил, чтобы попробовать восстановить Милену. Но в голову пришла ещё одна, странная и, возможно, самоубийственная идея. Я вспомнил о своём клинке. Он поглощает энергию. А что если не выпускать силу в воздух, а направить её в клинок? Вдруг он сможет принять её? Идея была рискованной, но день уже клонился к вечеру.

Когда мы вернулись к поместью, картина получилась почти будничной. Машины разгружались у складов, туда же сгружали туши монстров – их ждали мастера и хранители, чтобы рассортировать добычу по ячейкам и хранилищам. Дружинники без лишних слов взялись за работу: кто тянул обугленные шкуры, кто поднимал ящики с костями, кто проверял целостность артефактных частей. Я задерживаться там не стал – всё равно моё участие в этом было символическим.

Сошёл с кузова и направился в сторону поместья. Мысль была простая: поесть. Голод пробрал сильнее усталости, и на ноги толкал именно он. В обеденном зале меня встретила одна из служанок – я даже имени её не знал, не успел за эти дни со всеми познакомиться. Она поклонилась и спросила:

– Что будете желать, господин?

– Что-нибудь быстрое, – ответил я, садясь за стол.

– Сейчас есть окрошка, – предложила она.

– Отлично. Тогда окрошку и что-нибудь на второе.

Через несколько минут передо мной стояла глубокая тарелка. Казалось бы, не сезон, но холодная окрошка на кефире зашла идеально. Тётя Марина уже знала, что я люблю именно так, но её сегодня не было, и служанка постаралась ничуть не хуже. Запил всё терпким ягодным морсом – холодным, чуть кисловатым, он отлично резал вкус кефира.

На второе принесли жаркое из утки – с мягким мясом, впитавшим густой соус, и румяными кусочками картофеля. Рядом – пара хрустящих перепелят, жаренных до золотистой корочки. Молодая картошка слегка удивила: осень, а на столе блюдо, будто из начала лета. Но я не стал задумываться – ел медленно, с удовольствием, смакуя каждый кусок. А в финале попросил кофе: не потому что клонило в сон, усталости я почти не чувствовал, но лишняя бодрость перед тем, что собирался сделать, не помешает.

Только после этого поднялся к себе. Решил действовать «неправильно»: сначала поесть, а уж потом в душ. Голод оказался сильнее желания смыть с себя гарь и пот.

Когда начал раздеваться, понял, что идея поесть в таком виде была, мягко говоря, сомнительной. На мне засохшая кровь, грязь, пот, разодранная в нескольких местах одежда – выглядел я скорее как загнанный дружинник, чем как господин аристократ. Усмехнулся: никто даже не подал виду. Все прекрасно понимали, откуда мы вернулись. Если я сидел за столом и ел – значит, прорыв отбит, а значит, поместье и деревни в безопасности.

Я принял душ, переоделся, натянув на себя чистую одежду стандартную для меня: темная рубашка и черные брюки.

Взял клинок.

Теперь – к Милене.

В доме было тихо. Никого рядом. Даже Злата, похоже, где-то пряталась, обиженная. На расстоянии я уловил лишь присутствие Марка – он держался настороже. Это было кстати. Если я сейчас попробую выжечь энергию Милены в клинок и потеряю сознание, ничего страшного. Зато от ритуалов можно будет сегодня отговориться.

И я наконец признался себе честно: причина, по которой я избегаю ритуалов, вовсе не в лени и не в страхе. Дело в другом. Эти обряды слишком уж односторонние. Те, кто проходят их, отдают свою жизнь за мою. А меня это формально ни к чему не обязывает. Они становятся привязанными ко мне навсегда. И часть меня – та, что пришла из прошлого мира, – называет это рабством.

Да, здесь это считается нормой. Но во мне всё равно сидит ощущение, что так неправильно. Значит, остаётся только одно: если я всё же буду связывать с собой людей через ритуал, то буду вести себя с ними не как хозяин, а как человек. И буду отдавать им столько же, сколько они будут отдавать мне. Не использовать их, а защищать.

По пути к комнате Милены я вдруг поймал другую мысль: а что, если попробовать вернуть Марку человеческий облик? Рано или поздно придётся делать ему документы, а с его внешностью сложить два и два сможет любой. Если он должен стать дружинником нашего рода, то и выглядеть должен как человек, а не как продукт мутаций. Мысль засела в голове, но я отложил её на потом.

Зайдя к Милене, первым делом ощутил: давление чужого Эхо стало слабее. Оно стабилизировалось, хотя ещё не до конца. Но я понимал – Милена выкарабкается. Более того, её сила подбиралась к грани: она готова была шагнуть на седьмой ранг по магии.

Я взял клинок. Попробовал соединиться с ним через Эхо – и у меня получилось. Плетения отозвались, и самое главное: клинок не оттолкнул меня, а принял. Словно признал хозяином. Вновь мелькнула мысль: Эхо – это не просто материя. Оно живое, системное, в нём есть воля.

Клинок тоже будто понял, что я собираюсь делать, и дал согласие. Я сел на пол, положил его на колени, одной рукой удерживал рукоять, другой дотянулся до Милены. В тот миг в голове всплыла нелепая ассоциация: подключение принтера к компьютеру по кабелю. Хотелось усмехнуться: когда-нибудь мы дойдём до беспроводного Wi-Fi, и прикосновение станет не нужно. Пока же без него – никак.

Я прикоснулся к Милене. Схема плетений открылась передо мной, как разложенный чертёж. Я сразу понял, за какие узлы нужно тянуть, чтобы снизить напряжение её Эхо. Я не менял её силу напрямую, но подталкивал родовое Эхо Милены работать в нужном направлении. Излишки уходили в клинок, и тот принимал их без сопротивления.

Но вскоре я заметил странное: моя рука словно приросла к Милене. Плетения связали нас так крепко, что я не мог отдёрнуть ладонь. Внутри поднялась волна паники – я не понимал, что именно происходит.

Не за себя – умирать я уже умел. Страх бил в сердце потому, что рядом была она. Милена. Я не хотел стать причиной её гибели. Но паника быстро уступила место холодному расчёту: я заставил себя смотреть, что делает Эхо.

Клинок втягивал потоки чужой энергии – ровно, жадно, не оставляя во мне ни капли. Я видел, как линии плетений дрожат, как струны переливаются, как символы складываются в узор. Родовое Эхо Милены синхронизировалось с клинком, и они будто работали вместе, отдавая всё внутрь металла.

Она слабела. Я чувствовал, как её уровень падает. Сначала шестой ранг, потом пятый. Я сжал зубы, глядя, как её дыхание становится всё более тяжёлым. Чужая сила девятого ранга ещё тлела в ней, но клинок вытягивал и остатки других монстров, накопленные ею раньше. Всё уходило в меч, и я не видел конца.

Я дёрнул рукой – без толку. Плетения держали железной хваткой, и попытка вмешаться отозвалась острой болью в висках. Голова будто раскалывалась, но я не остановился. Я заставил себя всмотреться глубже.

Перед глазами хаос начал складываться в систему. Узлы стали символами, линии – струнами, всё это сливалось в схему, которую я мог читать. Я видел, какие нити держат поток, какие можно ослабить. Но пока я разбирался, Милена рухнула ещё ниже. Четвёртый ранг… третий… Я чувствовал, как сердце сжимается: если не успею – она просто рассыплется.

Клинок продолжал высасывать. В нём не появлялось ни света, ни огня. Он был как чёрная яма, поглощавшая всё, что попадало внутрь. Милена бледнела, и я ловил себя на мысли: ещё мгновение – и она умрёт, а я так и не пойму, как это остановить.

Я вцепился в плетения, перебирал струны, искал правильный узел. Каждое неверное движение отдавало болью, но я не отпускал. В голове мелькали формулы, схемы, будто я решал задачу по физике с ножом у горла. Секунда за секундой я складывал символы, сдвигал их, и наконец почувствовал: вот эта нить, если дёрнуть – связь ослабнет.

Я потянул. Узел начал расползаться. Клинок ещё втягивал силу, но уже не так яростно. Милена осела до второго ранга – и только тогда связь оборвалась.

Я рухнул на пол, задыхаясь. Милена дышала – медленно, но ровно. Чужой силы в ней не осталось. Ни капли. Всё ушло в клинок, растворилось, как будто никогда и не существовало.

Я поднял взгляд на оружие. Оно выглядело так же. Не светилось, не пульсировало. Но я знал: оно хранит в себе то, что забрало. Где-то внутри, в глубине металла, исчезли силы девятого ранга и следы всех монстров, что кормили Милену раньше.

И это было открытие. Я нашёл способ использовать родовое Эхо Милены так, чтобы очищать её, а не губить. Но цена оказалась жестокой: её собственная сила обнулилась до ее родного ранга.

Я почувствовал, как слабость подкрадывается сначала в колени, потом во весь корпус – будто кто-то тихо вытягивает из меня силу. «Нет опять… тьма?» – мелькнуло в голове. Но будто бы держусь. Милена открыла глаза и заплакала – не от боли, а от облегчения.

– Ари, ты жив? – её голос дрожал. – Я думала, ты умер…

Я улыбнулся, хотя во рту горчил привкус крови. Видимо прикусил губу, когда пытался распутать плетение.

– Ну, фактически один раз я уже умер, – сказал я, нарочно легко. – Но второй пока не планирую.

Она фыркнула:

– Дурак, – прошептала она. – Я видела, как ты бросился ко мне. Я думала, тебя разорвут. Я хотела тебя спасти, а в итоге – ты спас меня.

Всхлип, и в слове «дурак» было больше любви, чем упрёка.

– Вот так и живём, – ответил я, подмигнув. – Ты меня спасёшь, когда буду стар и бестолков, а я – пока что спасаю тебя в рассрочку.

– Я тебе так должна… – прошептала она, вздыхая.

– Мы же помолвлены, да? Скоро ты будешь моей женой, а какой я муж, если не могу защитить жену?

Она попыталась встать, с силой подтянула себя, но лицо исказилось от усилия.

Я встал. Рванулся подхватить её – и мир вдруг покачнулся. Нога подогнулась, голова закружилась, и я вместо героического подъёма рухнул на кровать рядом. Неудачно, нелепо – и оба мы засмеялись, смех был хриплым, но искренним. Нелепо вышло – вместо того чтобы поддержать её, я сам рухнул к ней на подушки, уперевшись лбом о её плечо.

Она потянулась ко мне, стараясь обнять, но силы её подвели. Я чувствовал, как её ладонь легко скользнула по моей руке, и запах – чистый, мыльный, тёплый – ударил в нос. Наверное, Ольга следит со служанками за ее телом и гигиеной. Это был запах дома: свежесть белья, чуть сладкая парфюмерия и память о кухне.

– Милена, не вставай, – прошептал я, хватая её за руку, чтобы удержать.

– Ты пахнешь домом, – пробормотала она и улыбнулась.

– Это пампушки – хмыкнул я.

Она уткнулась мне в ладонь и сжала сильнее, в её голосе – и забота, и упрёк:

– Ты идиот. Не умирай без меня, договорились?

– Договорились.

Я попытался улыбнуться, но ответ был тихим силы уходили:

– Сейчас… только чуть-чуть полежу, и пойдём дела делать.

Пульс замедлялся, мир сгущался по краям; последние образы – её ресницы, капля слёзы, свет в комнате – плавно разбегались. Я слышал, как она шепчет моё имя, и в голове промелькнула мысль совсем простая и человеческая: «Ещё чуть-чуть… и я попаду во тьму».

Тьма пришла ровно и спокойно.

18+ Дополнительная Глава 1 – Ради него… + иллюстрация

Заметка автора

Эта глава имеет пометку 18+. Здесь встречаются эротические и откровенные сцены.

Важно понимать: всё происходящее в этой главе не отражает прямых чувств между персонажами. Участники сцены не испытывают романтической привязанности друг к другу – они действуют ради главного героя.

Сюжетное значение этой главы минимально. Основной акцент сделан на эмоциях и ощущениях героев в конкретной ситуации.

Если подобный контент вам не интересен, главу можно пропустить. В следующей главе начало будет содержать краткий пересказ этих событий (2–6 абзацев) без 18+, и сюжет продолжится без потери смысла.

Конец заметки

Он обмяк, веки сомкнулись, дыхание стало глубоким и ровным. Я осталась рядом, смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Лицо казалось таким спокойным, будто он просто уснул после долгого дня. И всё же сердце сжималось: вдруг это не сон? Вдруг он больше не откроет глаза?

Я сжала его руку крепче, словно боялась отпустить, и только тогда заметила, как силы покидают и меня саму. Голова закружилась, тело налилось свинцом. Хотела ещё хоть минуту, ещё хоть мгновение смотреть на него, удерживать рядом… но веки сами сомкнулись, и я провалилась во тьму.

…

Проснулась я уже в тишине. Комната утонула в мягком полумраке, лишь дыхание рядом напоминало – он жив.

Я ещё какое-то время лежала, глядя, как он спит. Его дыхание было ровным, спокойным, и это успокаивало сильнее любых слов. Я и сама не заметила, как глаза начали закрываться. Силы будто покинули меня, тело обмякло, и я провалилась в сон.

Очнулась в полудрёме. Воздух в комнате был тяжёлым, но рядом всё так же дышал он. Живой. От этого внутри разлилось тепло, и всё же оставаться здесь я больше не могла.

Тихо, стараясь не разбудить его, я поднялась и босыми ступнями прошла к двери. Мир плыл, движения были словно во сне. Я не думала ни о чём, только о том, что хочу смыть с себя эту усталость.

Дверь в душевую закрылась за мной, и лишь тогда я позволила себе глубоко выдохнуть.

Я заметила, что на мне легкий пеньюар розового цвета. Точно Ольга одевала. Сбросила его – и только тогда поняла: под ним ничего. Ольга… точно она. Скорее всего это она следила, чтобы служанки обмывали меня все эти дни. Вроде и соперница, а всё же… как подруга.

Кожа ощущалась чистой, свежей, только лёгкая испарина напоминала о последних часах. Я повернула кран, и только тогда в комнате зашумела вода, ударяясь о кафель. Капли брызнули на ладони – тёплые, живые. Я шагнула под поток, закрыла глаза, позволила струям стекать по лицу, по груди, смывать усталость.

Мысли снова возвращались к нему. К тому, что он лежит там, в соседней комнате, едва дышит. К тому, как он снова оказался рядом, снова спас. От этих мыслей внутри поднималось странное тепло – смесь благодарности, страха и чего-то другого, чего я боялась назвать.

Я провела рукой по животу, по бёдрам, задержалась на талии. Вода текла вниз, и казалось, будто не капли, а его ладони. Сердце пропустило удар, дыхание сбилось. Я опёрлась рукой о стену и позволила себе чуть задержаться в этом ощущении.

Я взяла флакон геля и выдавила немного в ладонь. Пена лёгким облачком легла на кожу, скользнула по животу и груди. Хоть за мной и ухаживали все эти дни, но собственный запах чистоты и свежести был нужен мне самой. Я хотела лечь к нему не просто так – я хотела, чтобы, когда он проснётся, первым делом почувствовал меня. Мою кожу. Моё тепло.

Провела ладонями по талии, по бёдрам, скользнула вниз. Мягкая пена обволакивала каждый изгиб, стекала по внутренней стороне ног, и я медленно вела пальцами, словно прорисовывала линии тела заново. Чуть задержала ладонь на изгибе ягодицы, затем – на второй, тщательно омывая каждую.

Вода смывала следы пены, открывая свежесть кожи. Я провела по ней ещё раз, уже без спешки, наслаждаясь тем, как гладко и упруго тело откликалось на прикосновения. И чем дольше я намыливала себя, тем сильнее внутри поднималось чувство ожидания: скоро я вернусь в спальню. К нему.

Дверь тихо приоткрылась, и в душевую шагнула Ольга. Волосы растрёпанные, глаза ещё сонные, но голос спокойный:

– Ты как себя чувствуешь? – голос Ольги прозвучал мягко, почти заботливо. – Ничего не болит?

Я обернулась, вода стекала по плечам.

– Всё в порядке. Он… он вытащил меня. Сама не знаю как. Я уже почти потеряла силы, а потом просто очнулась рядом с ним. Сама понимаю не больше тебя. Вот только пришла в себя – решила смыть всё.

Ольга кивнула, скрестив руки на груди. Взгляд у неё был внимательный, чуть прищуренный.

– Для Ария моешься?

Я хмыкнула, опуская взгляд.

– А для кого же ещё? Не хочу, чтобы он почувствовал рядом грязь и пот. Хочу лечь к нему чистой.

Она усмехнулась уголком губ.

– Тогда я тоже. – Она потянулась к завязкам шелковой ночной рубашки. – Всё равно уже проснулась. Ты не против, если присоединюсь?

– Не против, – сказала я и снова повернулась к воде. – Места хватит.

Ольга шагнула под душ, прикрыла глаза, позволила струям смывать остатки сна. На её лице мелькнула тень улыбки.

– На кресле затекла так, что, наверное, ещё час и меня пришлось бы откачивать. Лучше уж рядом с вами.

Я улыбнулась и пожала плечами.

– Ну, место в кровати есть.

– Вот и отлично, – ответила она и взяла флакон с гелем для душа. – Поможешь мне спинку намылить?

Я на миг замерла, потом взяла гель и выдавила немного на ладонь.

– Давай.

Она повернулась, и я провела руками по её спине, натирая ее мылом. Движения были обычными, но напряжение уже появлялось – в воздухе, в тишине между фразами.

– Знаешь, – вдруг сказала Ольга, – я в последнее время очень часто думаю о нём именно в душе.

Я застыла.

– Ты тоже? – сорвалось у меня прежде, чем успела подумать. – Один раз… да.

Ольга чуть повернула голову, взглянула на меня через плечо. В её глазах блеснула ирония, но в голосе слышалась искренность:

– Ты не против, если я сброшу напряжение прямо сейчас? Оно копится, и… невыносимо.

Я глубоко вздохнула, омывая руки струями воды.

– Нет, не против. Я бы тоже сама… сбросила напряжение.

Ольга усмехнулась и, наклонив голову, встряхнула волосы.

– Вот именно. Ты-то пять дней валялась без сознания с ним, а я одна бегала, на нервах, с вами обоими. Хоть мы и соперницы, и обе его невесты… но подругой ты мне всё равно стала. – Она взглянула на меня мягче. – Я за тебя переживала, знаешь?

Меня кольнуло неожиданное тепло. Я отвела глаза, чувствуя, как щеки начинают наливаться жаром.

– Спасибо.

Она шагнула ближе, так что струи душа упали и на её плечи, и на мои.

– Слушай, а давай сделаем ему подарок? – голос у неё стал тише, почти заговорщицкий. – Если он проснётся, мы будем обе готовы. Как тогда, в замке у Императора… Поможем друг другу. Я тебя помою, а ты потом меня. Так вроде бы не так стыдно.

Я усмехнулась.

– Ну… так действительно проще. Когда сама себя трогаешь – словно что-то запретное. А если подруга помогает… почти что безобидно.

Ольга улыбнулась в ответ и подняла руку, выдавив каплю геля.

– Тогда позволь начать.

Она подошла ближе, положила ладони мне на плечи и мягко провела вниз, вдоль рук, а затем вернулась к шее. Пальцы скользнули по ключицам, задержались там на миг, и только потом опустились ниже, к груди. Я вздрогнула – не от её прикосновений, а от того, что это происходило по-настоящему.

– Расслабься, – прошептала она, – мы же просто моемся.

Её ладони легли на мои груди, тёплые, мыльные. Она проводила кругами, массируя их так, будто и вправду пыталась смыть всё до чистоты. Но движения становились всё медленнее, ощутимее. Я почувствовала, как соски напряглись под её пальцами, и прикусила губу.

– Видишь? – Ольга тихо усмехнулась. – Так вроде бы не стыдно.

Я не удержалась и прикрыла глаза, позволяя ей продолжать.

Я почувствовала, как её ладони становятся смелее, и неожиданно поняла: Ольга права. Не то чтобы мне нравились её прикосновения сами по себе, но в них я могла вообразить его руки. Представить, что это он скользит по моей коже, что это он доводит меня до дрожи. Когда трогаешь себя сама – воображение работает хуже, а тут… всё иначе.

Я глубоко вдохнула, набрала гель в ладони и шагнула ближе.

– Хорошо… Тогда теперь моя очередь.

Ольга чуть приподняла подбородок и усмехнулась, позволяя мне коснуться её. Я провела ладонями по её плечам, медленно обводя изгибы ключиц, потом спустилась ниже, к груди. Кожа была гладкой, скользкой от мыла и воды. Я мягко сжала её грудь, стараясь не задерживаться, но пальцы сами чуть соскользнули на соски.

Она едва заметно вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот – придвинулась ближе, так что наши тела соприкоснулись.

– Не останавливайся? – прошептала она.

Её ладони в этот момент начали скользить ниже, к животу, а затем и дальше. Я замерла, сердце забилось чаще. Ольга уже не просто мыла – она будто прижималась ко мне всем телом, то ли случайно, то ли намеренно.

Струи воды текли по нам обеим, запах геля смешивался с теплом кожи, и я вдруг ощутила – напряжение растёт. Всё это мы делаем не ради себя. Ради него. Чтобы, когда он проснётся, мы были горячими, готовыми… и он видел, что мы обе принадлежим ему.

– Слушай… – Ольга замялась, будто не решалась сказать, но всё-таки выдохнула. – Ты ведь… целовалась с ним?

Я удивлённо покачала головой:

– Нет. Даже этого не было.

Она чуть усмехнулась, но тоже смутилась:

– Значит, я не одна. Я тоже – нет.

Мы обе замолчали. Только шум воды заполнял паузу. Я уже хотела перевести тему, но Ольга вдруг тихо добавила:

– Знаешь, я читала где-то… девчонки учатся целоваться на помидорах. Или на яблоках. – Она улыбнулась неловко. – Но мне кажется, лучше пробовать не на овощах. А… друг на друге.

Я почувствовала, как заливаюсь краской:

– Ты что… это же…

– Да знаю, – перебила она поспешно. – Но мы же подруги. А вдруг он проснётся, и мы обе окажемся… неумелыми? Неловко же будет.

Я прикусила губу, сама не веря, что отвечаю:

– Ну… может быть, ты права.

Мы переглянулись – и обе засмеялись, слишком нервно, слишком громко.

– Попробуем? – спросила она шёпотом.

Я глубоко вдохнула.

– Давай… только это останется между нами.

Мы придвинулись ближе, и я первой дрожащей рукой коснулась её плеча. Горячо. Мыло стекало вниз по коже, и пальцы будто прилипли.

Наши губы встретились осторожно – словно случайно. Касание короткое, невинное. Но сердце тут же ухнуло вниз.

Я закрыла глаза – и на миг забыла, кто передо мной. В голове вспыхнул образ: это он. Его дыхание, его ладонь на талии, его губы. От этой мысли жар вспыхнул сильнее, и я потянулась ещё раз, уже смелее.

Ольга вздрогнула, но не отстранилась. Её пальцы легли мне на талию, скользнули чуть ниже. Она тоже закрыла глаза, будто убегала в ту же иллюзию. Наверное, и ей казалось, что это он, а не я.

Поцелуй стал глубже. Я уже не стеснялась открыть губы, позволить языку коснуться её. Мы обе задыхались от этого жара и сами же пытались спрятать смущение в этой близости.

Руки сами нашли путь: я прижала её к себе, обхватила за спину, чувствуя упругую влажную кожу. Она ответила тем же, прижимая сильнее, позволяя телам соприкоснуться полностью.

Мы обе дрожали – не от холода, а от того, что внутри клокотало. Я слышала, как её дыхание сбивается, как с губ срываются тихие стоны, и понимала: это не для меня, это для него. Но в этом и была правда момента – мы обе делали это ради него.

Её ладони уже блуждали ниже талии, мои – сильнее сжимали её талию, и через поцелуй мы делились одним и тем же жаром, одной и той же иллюзией.

Поцелуи становились всё горячее. Я ловила её дыхание, её вкус, и не могла остановиться. Сердце билось в висках, и внизу всё горело сильнее с каждым касанием.

Её ладонь скользнула по моему животу, задержалась на бёдрах – и я вздрогнула, когда пальцы осторожно коснулись лепестков. Горячо, влажно… слишком откровенно, но я не оттолкнула её. Наоборот, прижалась ближе, будто сама просила продолжать.

Я ответила тем же. Мои пальцы нашли её изгибы, скользнули вниз, нащупывая ту самую жемчужину, о которой мы обе боялись даже подумать вслух. Когда я коснулась её – лёгко, почти невинно, – она застонала мне в губы. Звук этот пронзил меня, и я поняла: мы обе уже потеряли контроль.

Мы стояли лицом к лицу, прижимаясь телами. Её грудь тёрлась о мою, соски напряглись и дрожали от каждого движения. Она дышала тяжело, срываясь на стон, а я сама тонула в этих ощущениях.

Каждый наш поцелуй становился глубже, каждый вздох – горячее. Её пальцы уже уверенно ласкали мои лепестки, скользили по влажной коже, иногда дразнили бусинку так, что я выгибалась всем телом. В ответ я делала то же самое, чувствуя, как её цветок раскрывается под моими движениями, как влага скользит по моим пальцам.

Мы обе знали – это не между нами. Это ради него. Чтобы лечь рядом горячими, пульсирующими, готовыми. Чтобы, когда он проснётся, отдать ему всё это без остатка.

Ольга первая решилась – отстранилась от моих губ, скользнула по щеке и шее, оставляя влажные поцелуи, и опустилась ниже. Я затаила дыхание, когда её губы коснулись груди, а язык дразняще провёл по соску. Тело выгнулось само собой, руки вцепились ей в плечи.

В душевой оказалось сиденье – каменное, широкое, удобное. Мы опустились на него вдвоём, тесно прижимаясь. Я села сбоку, она устроилась напротив, и теперь её ладони свободно скользили по моим бёдрам. Я чувствовала, как пальцы идут всё ниже, как задерживаются на самом краю, и сердце билось так сильно, что казалось – оно вырвется наружу.

В ответ я тоже решилась. Провела ладонью вдоль её живота, коснулась влажной кожи ниже пупка и, дрожа, нырнула пальцами туда, где её тело уже горячо отзывалось на каждое движение. Она вздрогнула и прикусила губу, но не остановила. Наоборот, пальцы её вошли в меня в тот же миг.

Это было слишком… но я не могла оторваться. Наши руки двигались синхронно, то медленно и дразняще, то глубже, быстрее. Губы снова встретились, слились в поцелуе, глуша стоны. Влага текла всё сильнее, пальцы легко скользили, заполняли, дарили то напряжение, от которого кружилась голова.

В какой-то миг я почувствовала странное: будто внутри меня дрогнули струны Эхо. Тепло, лёгкий толчок – и вдруг связь. Та самая, что я ощущала, когда я была той ночью с ним. Я замерла, осознавая: выходит, Яков был прав. Это работает не только с ним. Мы обе – невесты, и в момент, когда полностью открываемся, Эхо откликается.

Я не успела ничего сказать – Ольга, видно, тоже ощутила. Её движения стали резче, смелее, дыхание сбилось, губы скользнули ниже. Она целовала меня по животу, по внутренней стороне бедра, и в следующий миг горячее дыхание коснулось там, где я уже горела вся.

– Ольга… – сорвалось с губ, но голос дрожал не от протеста, а от накатившего жара.

– Не останавливайся, – сама прошептала я, вцепившись пальцами в её волосы.

Я выгнулась, когда её язык коснулся лепестков, раздвигая их, дразня жемчужину. Каждое движение отзывалось искрами по всему телу. Я застонала громче, чем хотела, прижимая её голову ближе, а она только усмехнулась, будто ждала этого.