Текст книги "Зверолов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 38 страниц)

В тот же миг будто сработал мощный голографизатор. Замелькали трехмерные кадры, изображения – в цвете, со звуками, с запахами. Трооста будто со страшной скоростью пронесло сквозь какую-то планету… нет, не одну, множество планет, звездных систем. И в то же время он видел, что по-прежнему стоит в «городе титанов», среди мраморных сооружений, а рядом стоят Иржичкова, Стувейра и Остоксеко…

Археолог догадался первым. Он тоже положил ладонь на монумент и тоже назвал имя хозяина планеты. Получив этот «пароль», колонна принялась и ему показывать свое содержимое – какой-то бесконечно огромный запас… фотографий?.. видеокадров?.. Троост не был даже уверен, настоящее ли это все или чья-то фантазия, художественное кино, набор картин.

Почти сразу к ним присоединились и Стувейра с Иржичковой. Четверо пришельцев переходили от монумента к монументу, погружаясь в… постепенно становилось понятно, что это воспоминания титана Гединея.

Тут была настоящая бездна. Красивые виды со всей Галактики, если не Вселенной. И не только сами виды, но и пережитые Гединеем чувства, образы, мысли – то, что он переживал, когда посещал эти места.

– Какой огромный фотоальбом, – восхищенно сказала Иржичкова спустя некоторое время. – Сколько же лет он прожил?

– Теперь понятно, почему от титанов не осталось ничего функционального, – сказал Троост. – Они хранили информацию на принципиально ином уровне. Просто в кусках камня.

– И это прорыв, – облизнул глаз Остоксеко. – Теперь мы знаем, что это, а значит, сможем разгадать, как это сделалось. Кто-нибудь увидел что-то интересное? Мне попадались только дикие планеты и пару раз какие-то дикари.

– Я, – подала голос Стувейра. – Вот эта колонна. Кажется, тут самые ранние записи.

На колонну легли теперь четыре ладони, и пришельцы увидели… титанов.

Видимо, их родная планета. Землян и серранов словно понесло по ней со страшной скоростью, и у археолога задрожал горловой мешок – он жадно вперивался взглядом буквально во все. В каждое строение, в каждый предмет, в каждого гигантского гоминида, которых серраны зовут лакетери.

Планета титанов оказалась огромной. Суперземля, вероятно. Очень красивая, очень цветущая – но почти пустынная. Сами титаны попадались лишь изредка, они расселились по огромной поверхности поодиночке и небольшими группами. Лишь раз мелькнул город, но тоже совсем небольшой. Судя по воспоминаниям Гединея, титаны часто посещали друг друга, ходили в гости – но жить предпочитали обособленно.

Они как будто ни в чем не нуждались. Везде аскетичная обстановка, никакой явной техники, а из одежды лишь легкие хитоны и набедренники. Зато было много предметов искусства, а те технологии, что иногда все же проявлялись, напоминали скорее магию.

Судя по всему, это действительно были самые ранние воспоминания – из детства и юности Гединея. Но ничего личного и ничего действительно важного. Просто красивые виды, какие-то яркие воспоминания, встречи с некими, видимо, знаменитостями – другими титанами, явным мехтерьгу и еще каким-то огромным чудовищем, на фоне которого титаны казались маковыми зернами рядом с апельсином.

– Интересно, где такие водятся, – произнес Троост, когда все остановились на этом кадре.

– Надеюсь, как можно дальше от нас, – поежился Остоксеко.

– Я думаю, оно разумное, – сказала Стувейра. – Но я бы на него поохотилась. Кстати, он вылитый Дра’Зор.

– Да, похож, – согласился Остоксеко. – Только Дра’Зор выдуманный, а это…

– Забавно, у нас тоже были мифы о похожих существах, – сказал Троост. – Они назывались драконами. Только обычно их представляли не настолько крупными… хм-м-м…

– Не поместится он на «Нимроде», – сказала Стувейра.

– У нас есть «Фредерик Селус», – пожал плечами Троост. – На нем перевозили даже гигантозавров.

– Шеф, вы серьезно?.. – захлопала глазами Иржичкова.

– Нет, конечно, – усмехнулся зверолов.

Земляне и серраны смотрели воспоминания Гединея несколько часов. Это не были голограммы, не была и виртуальная или дополненная реальность – информация будто поступала прямо в голову, они видели и переживали то, что когда-то видел и переживал хозяин Маддона.

Кажется, это была неординарная личность даже по меркам титанов. Хотя титаны все выглядели неординарными личностями. Из воспоминаний Гединея стало ясно, что они настолько развились, что перестали нуждаться в обществе, цивилизации.

И они очень ценили индивидуальность. Самодостаточность. Большинство жили поодиночке, часто – вдалеке от остальных. Многие давно покинули прародину и рассеялись по всей Галактике. Одни при этом творили что-то глобальное, возводили циклопические постройки прямо в космосе или помогали развиваться первобытным ксеносам – другие просто год за годом и век за веком созерцали и размышляли. Радовались жизни без хлопот, присущих простым смертным.

Гединей был… художником. Архитектором миров. Из все тех же воспоминаний земляне и серраны узнали, что до него эта планета была мертвым куском камня. Но он приблизил ее к звезде, возжег ядро, остудил поверхность, пролил на нее дожди, создал атмосферу и наполнил сушу и моря жизнью.

В одиночку занимался терраформированием.

Он ваял и творил очень долго. Он никуда не торопился. Почему бы не создать из чего-то совершенно мертвого и бесполезного кусочек рая? Где угодно, хотя бы тут. Он увлеченно шлифовал свой шедевр год за годом.

Иногда его навещали другие титаны. Иногда он сам летал к ним, в считаные часы преодолевая тысячи световых лет. А однажды…

Это была единственная по-настоящему личная картина. Кажется, этот «фотоальбом» Гединей держал для гостей и хранил здесь только то, что готов был показать всему миру. Здесь не было никаких действительно глубоких чувств, мыслей, переживаний – только поверхностное, внешнее.

И одна девушка.

Один-единственный «кадр», мимолетный эпизод. Возможно, попавший сюда случайно.

– Проклятье, это все мусор, – проворчал Остоксеко. – Интересно, не спорю. Теперь мы знаем, как лакетери жили. Любопытные будут довольны, когда мы им расскажем. Они будут телепать языками и говорить: о, какое счастье, мы получили немного бесполезных знаний, мы счастливы, потому что мы глупы и нам не нужно ничего, кроме праздных обсуждений разных фактов.

Из пасти старого ученого почти сочился яд. Но Троост его не слушал. Он рассматривал этот самый отдельный кадр, который запечатлел титана Гединея вместе с его подругой.

Он был впечатляющей особью. Ростом даже выше Китангера, с очень широкими плечами и копной золотых волос. Его лик был ясен и светел, он лежал, глядя в небо, и его голова покоилась на коленях титаниды – прекрасной, статной женщины, похожей на античную богиню.

Кажется, это здесь и правда случайно. Возможно, и титаны способны «перепутать папку». Или, может, он посчитал, что этот кадр сам по себе похож на произведение искусства – и если так, то он был прав.

– И… это все, – подытожил Остоксеко, глядя на разгорающуюся зарю. – Нет, не может быть. Должно быть еще. Это воспоминания, а воспоминания не могут состоять только из красивых пейзажей и одной самки, которой почти и нет.

– Видимо, это попало сюда из другого среза памяти, – сказала Стувейра. – Может быть, есть другие архивы. Более личные.

– Вы правда хотите залезть в эту часть его жизни? – удивился Троост.

– Эта часть его жизни меня не интересует, – сказал Остоксеко. – Меня интересуют их технологии. Как они летают среди звезд. Как творят планеты. Как стали бессмертными.

– Один из наших ведущих астрофизиков предположил, что они накапливают в собственных телах огромные энергетические запасы и могут свободно превращать материю в энергию и обратно, – сказал Троост. – Но как именно это происходит, он судить не взялся. А я сканировал одного из них анализатором, и он не смог считать ни химический состав, ни массу. Возможно, когда-то они и были гоминидами, более крупными родственниками землян, но сейчас это принципиально иные существа.

Остоксеко надолго задумался, а потом протянул Троосту руку, чуть царапнув кожу когтями, и сказал:

– Спасибо за помощь, Мыслящий Троост. Я продолжу исследования. Если желаешь, можешь посещать любые реликты Маддона, я даю тебе доступ. Отвезти тебя обратно к кораблю?

– Не надо, за нами скоро прилетит флаер, – мотнул головой Троост. – А раз уж мы здесь – поохотимся на кедашио, они как раз водятся поблизости.

– Эти отвратительные волосяные комки? – облизнул глаз Остоксеко. – Мы пристрелили нескольких, когда ставили лагерь, они воровали припасы. Не знаю, зачем они вам.

– Затем же, зачем и все остальные животные, – чуть суше ответил Троост.

– И про этих я тоже не знаю, зачем они вам.

Охота на кедашио продлилась до обеда. Эти создания очень любопытны, и их можно чуть ли не хватать голыми руками. Но не дай бог показаться им враждебными – когти у кедашио острые, челюсти сильные, весят они немало, а движутся очень быстро.

Так что их стопили и сразу сажали в силовые пузыри, причем наловили даже с излишком, но в зоопарке кедашио будут популярны – это очень красивые существа, похожие на огромных кошек, но пушистых, как облака, с розовыми носами, мягкой шерстью и удивительно приятным, мелодичным голосом. Словно живые плюшевые игрушки.

Только колючие, когда не в настроении.

Потом снова потянулись обычные будни зоологической экспедиции. Вольеры «Нимрода» наполнялись жизнеформами Маддона – у каждой было серранское название и почти все отличались красотой и гармоничностью.

– Этот сектор станет одним из самых популярных, – сказал Троост, разглядывая сидящего в вольере тшигехо – похожего на помесь крокодила и питона ящера с великолепным радужным оперением.

– Да уж, не чета мелюзге с Простака, – сказала Стувейра.

По мере того, как экспедиция подходила к концу, она все сильнее мрачнела. «Нимрод» улетит на Землю меньше чем через месяц, и их с Троостом дорожки разойдутся навсегда.

Хотя «Нимрод», возможно, немного задержится – из-за изысканий Мыслящего Остоксеко. Трооста тоже захватила эта находка.

Он уже несколько раз возвращался в город титанов, оказавшийся просто огромным фотоальбомом, снова и снова погружался в воспоминания древнего ксеноса. Это не входило в его профессиональные обязанности, но Стувейра уже поняла, что если Маартен Троост натыкается на что-то таинственное, то копает до упора.

Она часто составляла капитану компанию. Серранку тоже интересовал город титанов… не на Маддоне, а настоящий, на их родной планете. Он очень отличался от городов Земли и Осора, но в то же время не был настолько чуждым, как у архонтов.

В конечном счете, титаны тоже были гуманоидами, а потому их изначальные потребности во многом совпадали с людскими. Даже их мебель была практически такой же, просто больше.

Они тоже ставили ее на пол, как земляне, или встраивали в стены. Титаны явно любили свободное пространство, хотя так и не додумались до очевидного решения – подвешивать мебель к потолку.

У них все складывалось, раскладывалось и задвигалось в ниши. Помещения были просторными, светлыми, часто открытыми, без одной стены или вообще с колоннами вместо стен. Непогода титанов не страшила, холода и ветра они не боялись, а почти все их имущество было таким же прочным, как они сами, или вовсе энергетическим.

Информацию они хранили… где нравилось. Кажется, любой предмет мог стать для них хранилищем данных. Они вкладывали их и забирали, перестраивали атомарные решетки или создавали «облака», раскидывая локальные сети без всяких ретрансляторов. Вероятно, у них тоже были встроенные инфы, как у землян и серранов, но в срезе памяти они не фигурировали.

Удивительно, как наука вернула их к природе. Титаны так много вложили в самих себя и столь многого достигли, что потребность во внешних технологиях просто отпала. Они не использовали никаких инструментов, никаких приборов. Все, что им требовалось, было у каждого при себе – всегда, с рождения. Это было невозможно сломать или отнять.

Они летали по космосу без звездолетов, могли питаться чем угодно или вовсе ничего не есть невероятно долго, их тела было трудно повредить, а если это все же случалось, любые раны заживали без следа. Им не вредили сверхвысокие и сверхнизкие температуры, радиация, экстремальная сила тяжести, токсины.

Ничего.

И однако у титана Гединея есть ангар. Вершина его пирамиды раскрывается – а значит, там что-то хранилось. Быть может, он принимал гостей? Других ксеносов, которые пользуются звездолетами?

Это было похоже на правду, поскольку в воспоминаниях хозяина планеты иногда мелькали существа, не настолько развитые, как титаны или мехтерьгу. Но все же картина не складывалась. Зачем строить для такого целый ангар, если достаточно ровной площадки? «Нимроду» не нужен ангар. Серранским звездолетам тоже.

Странно.

Мыслящий Остоксеко тоже об этом подумал. Он упорно искал в воспоминаниях Гединея эпизоды с Великой Пирамидой. Хоть один, хоть разик, хоть мельком. Она выбивалась из общей картины, и серранский ученый хотел выяснить, для чего она предназначалась.

Не только же для того, чтобы телепортировать гостей прямо к «фотоальбому».

В самой Великой Пирамиде археолог тоже проводил уйму времени. Он пытался разговорить слепок памяти ушедшего титана, но тот, кажется, посчитал свою задачу выполненной и больше не откликался. Не отвечал на вопросы, не реагировал ни на какие действия.

Только телепортировал. Это он делал по первой просьбе, причем к любому из монументов, а не только «городу». Словно и правда превратился в обычную порт-кабину.

Возникало ощущение, будто это место терпеливо ждало, когда незваные гости наконец-то отбудут. Но старый серран не сдавался. Его сотрудники и роботы прочесали каждый камень построек и инсталляций.

К сожалению, механизмы проглядывать воспоминания не могли, требовались живые разумы, но Остоксеко задействовал всех своих подчиненных и охотно принимал помощь землян, поскольку это были дополнительные пары глаз.

И однако того, чего хотел, он найти не мог.

Так минуло два месяца – и Троост решил сворачивать экспедицию. Биокупол был заполнен на девяносто пять процентов, и не было причин оттягивать отлет. Троост медлил, ему почему-то не хотелось покидать Маддон, который будто что-то недорассказал ему, но у него были свои задачи и свои обязательства. Почти две тысячи пойманных животных ютились в относительно тесных вольерах, ожидая, когда их доставят в комфортные условия.

– Еще три дня, – сказал Троост 16.08.78, в 14:58 UT, когда они везли к кораблю пойманного вохвато. – Сегодня среда – на субботу я назначил отлет. Ты с нами?

– Уже пора, – произнесла серранка. – Понятно. Я с вами. Но тогда мне надо поспешить с отчетом.

– А я свой даже не начинал, – улыбнулся Троост. – Ничего, у меня будет целый месяц.

– Жалко будет с тобой расставаться, – сказала Иржичкова Стувейре. – Мы к тебе привыкли.

– Мне тоже жалко, – коротко ответила серранка. – Это были интересные пять лет.

– Еще и Гедре переходит в стационар… – вздохнула Иржичкова. – Опять только мы и Таркас, а, шеф?

Троост усмехнулся. У Иржичковой сегодня свободный день, и она напросилась на охоту – хотела побывать на полюсе Маддона, пополнить сразу три географических достижения. Она на каждой планете улучает время, чтобы отметиться в каком-нибудь особенно редком местечке.

А уж на Маддоне любая область – редкая.

Троост посмотрел в небо, усеянное мерцающими лунами. Еще никогда он не забирался настолько далеко. Сто восемьдесят девять световых лет от Земли, почти вдвое дальше Новой Вестфалии.

Они с Иржичковой очень-очень далеко от дома. Стувейра ближе, до Осора отсюда всего девяносто световых лет, но и это гигантское расстояние.

Интересно, как это ощущают титаны? Годами не видеть близких, не пожимать рук, ни с кем не разговаривать…

– По правому борту Белая Колонна, – с надеждой произнесла Иржичкова, высунувшись из флаера. – Может, залетим?

– Я не возражаю, – коротко ответила Стувейра. – Но как скажет капитан.

Троост повернулся к сидящему в силовом пузыре зверю, похожему на огромный грецкий орех с торчащими из него перьями. Вохвато – обитатель полярных областей, половину года он проводит в спячке, прямо сейчас мало отличается от камня и вряд ли заметит, если они задержатся на часок-другой.

А Троосту тоже хотелось взглянуть на Белую Колонну.

На Маддоне хватает монументов и кроме Великой Пирамиды и «города титанов». Отдельно стоящие обелиски, статуи, так называемая Гигантская Стена и другие постройки неизвестного предназначения. Расшифровав язык титанов, Остоксеко облетел их все, и к каждому пробовал обращаться, каждому называл имя хозяина планеты – но впустую.

Одни молчали, как обычные куски камня. Другие реагировали, но непонятно – ничего не показывали, а просто… что-то делали. Один истукан чуть не убил Остоксеко – так резко вокруг повысилась температура.

Возможно, им уже недоставало гостевого допуска, требовалась идентификация личности. Возможно, требовалось отдавать более конкретные команды, и пришельцы были в положении дикаря, который пытается колоть бластером орехи. Остоксеко не сомневался, что найдет разгадку, сколько бы времени это ни заняло.

Белой Колонне он посвятил меньше всего времени, пожалуй. Она стоит в полярной области, а серраны не любят низкие температуры. Конечно, они тоже используют климат-контролеры, но все равно при выборе между Арктикой и Амазонией серран всегда выберет Амазонию.

Тем более, что в северном полушарии Маддона сейчас зима. За бортом минус сорок семь, большая часть живности спит или откочевала южнее, и только безразличные ко всему рохуфо спокойно дрейфуют и в этом морозном воздухе.

Жаль, на Венеру этих существ не отвезешь, рохуфо не уступают в размерах «Нимроду».

Флаер опустился в сотне метров от Белой Колонны. Силовой колпак отключился, и звероловы вышли на ледяное поле. Впереди возвышался покрытый резьбой обелиск, похожий на воткнутую в землю иглу метровой толщины и стометровой высоты. Серраны изучали его много лет, но в конце концов пришли к выводу, что это просто кусок камня необычной формы. Очень тонкий, удивительно прочный и невероятно высокий.

– Чудной он был, – сказала Стувейра. – Понаставил везде каких-то глыб, а мы теперь разбирайся, что это.

– А ты бы сама что построила, будь у тебя его возможности? – спросил Троост.

– Не знаю. Но ты бы наверняка построил зоопарк размером с планету.

– Возможно, – кивнул Троост, помедлив. – Это был бы прекрасный зоопарк. Я бы терраформировал планету так, чтобы разделить ее на природные зоны, и каждую приблизил бы к условиям конкретной планеты… лучше всего в форме гексов… северное полушарие предоставил бы углеводородным жизнеформам, близким к земным, а южное – креймниорганическим и сильно отличающимся углеводородным…

– Я говорила с сарказмом, – произнесла Стувейра. – А ты начал отвечать серьезно. Но спасибо, что поделился своей мечтой.

– Думаю, у Гединея тоже такая была, – задумчиво сказала Иржичкова. – Только мы пока не понимаем, в чем она заключалась. Возможно, ему просто нравилось строить…

Ладонь землянки легла на холодный мрамор. Климат-контролер создавал на поверхности кожи «прослойку Максвелла», и Иржичкова не ощущала царящей вокруг стужи, но коснувшись камня, кипер на мгновение нарушила силовой покров, и ее пробрало даже сквозь перчатку.

– Уххх!.. – выдохнула она, отдернув руку.

– Здравствуй, Тара, – раздался мягкий голос. – Сегодня тебя ждет удивительное приключение, полное неожиданных находок, таинственных закоулков, веселых испытаний и любопытных секретиков. Оно начнется в пирамиде – беги туда скорее и скажи: «Хочу играть». Но только если ты уже умылась и позавтракала.

Земляне и серранка несколько секунд стояли в изумлении. Иржичкова хлопала глазами, глядя на свою ладонь.

– Кто такая Тара? – спросила Стувейра.

– Дочь… внучка… племянница… – медленно ответил Троост. – Кажется, мы случайно наткнулись на… скрипт.

– Ой, как это интересно… – протянула Иржичкова, все еще глядя на свою ладонь.

– Почему среагировало на нее? – спросила Стувейра.

– Мы тоже гоминиды, – сказал Троост. – Наши ладони той же формы, а по росту Богуслава должна быть как раз как ребенок титана.

– Значит, тут нет сложной системы идентификации, – произнесла Стувейра. – Механизм рассчитан просто на ладонь нужного размера… и без чешуи.

Конечно, после такого не могло быть и речи, чтобы прерваться на полпути. Флаер поднялся в воздух и понесся к Великой Пирамиде. По пути только сделали крюк и выгрузили пойманного вохвато. Он все равно спит и вряд ли ему будет интересно.

– Занятно, что он сказал «беги», – задумчиво произнес Троост, глядя на приближающуюся горную цепь. – Белая Колонна и Великая Пирамида в разных полушариях, между ними шесть тысяч километров. Предполагалось, что девочка буквально пробежит это расстояние?

Они летели на среднем флаере. Тот шел не так быстро, как легкий, но все же развивал три тысячи километров и донес землян и серранку до цели меньше чем за три часа. Однако где флаер – и где живое существо. Даже Барику ас-Сари понадобилось бы четверо суток на такую дистанцию, а тут ребенок.

– Видимо, так, – произнесла Стувейра, ведя флаер на посадку. – Видимо, для них это норма.

В этом часовом поясе была уже ночь. И однако они застали в Великой Пирамиде Мыслящего Остоксеко. Престарелый серран стоял у пульта управления, нажимал разные символы, нервно постукивал когтями и время от времени произносил обрывочные слова. Троост собирался его окликнуть, но тут великий ученый взревел, пнул белый постамент и возопил, потрясая руками:

– Ответь мне, яйцо ратуммо!.. Скажи хоть слово! Я старый, я хочу найти хоть что-то, пока жив!

Троост негромко кашлянул. Остоксеко резко повернулся, и полы его одеяния взметнулись. Чешуйчатые губы изогнулись в подобии улыбки, но Троост уже знал, что у серранов это означает крайнюю степень гнева.

– Извини, что отвлекаю, – негромко произнес он. – Возможно, стоило погромче хлопнуть дверью, но ее здесь нет.

– Что? – сухо бросил Остоксеко.

– Мы кое-что нашли, – спокойно произнес зверолов. – Кодовую фразу, которая запустит… мы пока не знаем, что именно.

– Покажи, – потребовал Остоксеко.

– Не ожидай слишком многого, – предупредил Троост. – Возможно, это просто открытка от отца.

– Чьего отца?.. Гединея?..

Троост не стал отвечать. Только посмотрел на Иржичкову, и та открыла было рот, но тут же повернулась к капитану и с беспокойством спросила:

– А если нас телепортирует куда-нибудь в космос?

– Одну минуту мы проживем, скафандры успеют включиться, – ответил Троост. – Но я сомневаюсь, что сюрприз состоит в этом.

– Давай я, – нетерпеливо произнесла Стувейра. – Хочу играть.

Великая Пирамида ожила мгновенно. Пол засветился, и на нем проступили символы языка титанов. Всего одно короткое слово: «СТАРТ».

– Что это?.. – спросил Остоксеко.

– Не знаю, – ответила Стувейра. – Троост, что это?

Зверолов погладил бороду и осторожно подошел к символам. При его приближении те замерцали, а когда он на них встал – засветились сильнее.

Но больше ничего не случилось.

– Вероятно, тут нужно сделать что-то очевидное… для титана, – медленно произнес Троост. – Как для нас – нажать кнопку. Но…

Он поднял ногу и притопнул. Символы снова на мгновение вспыхнули сильнее.

– Прыгнуть! – воскликнула Стувейра. – Прыгнуть! Это испытание, как в реалити-шоу!

Это была ее стихия. Серраны очень любят реалити-шоу, и Стувейра дир Тессарра участвовала во многих из них, самых разных. Сейчас она с разбега впечаталась ногами в пол – и символы засветились совсем ярко… но, кажется, все еще недостаточно.

– Прибавим веса, – сказал Троост, сверкая глазами.

Он переключил ИГ-пояс на десять процентов, подпрыгнул, взлетев к потолку воздушным шаром – и резко переключил на триста пятьдесят процентов. Полтонны живого веса обрушились на пол, минерализованные кости едва выдержали удар – но теперь силы хватило. Символы вспыхнули так, что стало больно глазам… и всё в зале управления телепортировалось в другое место.

Буквально всё. Троост, Стувейра, Иржичкова, Остоксеко. Несколько серранских приборов. Столик с забытой на нем чашкой. Этот в момент переноса опрокинулся, оказавшись на неровной земле, и по траве разлился элитный солнцекров – серранское вино из тростникового сока.

– Хорошо, это что-то, – произнес Остоксеко, озираясь. – А как вы узнали эту фразу?

Стувейра вкратце изложила события последних часов, и археолог с любопытством посмотрел на Иржичкову. Он коснулся своей инфотиары, посмотрел на небо… и изумленно застыл.

– А ведь это Маддон, – произнес он.

– Да, он, – сказал Троост, тоже глядя на зеленоватый шар в темно-синем небе. – Значит… мы на одной из его лун.

Иржичкова и Стувейра завертели головами. Их перенесло не к какому-то монументу, вокруг был зеленый луг, неподалеку начинался лес, а с другой стороны протекала река. Повсюду росли яркие цветы, в воздухе летали птицы и крохотные крылатые ящерки.

– Помнишь Тахор, Тара? – донесся откуда-то мягкий голос. – Это его маленькая копия. И здесь припрятано много-много… – тон стал заговорщицким, – … секретиков.

Больше он ничего не сказал. Но пришельцы все равно пришли в воодушевление, особенно Остоксеко.

– Вот теперь становится интересно! – часто-часто стал он облизывать глаз. – Кажется, мы нашли что-то важное! Нас принимают за… наследницу.

– Что за секретики? – задумался Троост.

– Возможно, артефакты лакетери, – произнес Остоксеко. – Их технологии. Что-то, что он оставил дочери. Видимо, он мертв.

– И это испытание, – сказала Стувейра. – Возможно, он хочет, чтобы его наследство досталось только тому, кто его достоин.

Троост уже включил биоискатель. Тот зафиксировал огромное количество биомассы и высокое генетическое разнообразие. Стандартная картина в подобной местности. Анализатор же сообщил, что воздух пригоден для дыхания и отличается от земного только чуть большим содержанием кислорода. Сила тяжести тоже вполне соответствовала земной, хотя это странно, учитывая близость горизонта.

– Это Номер Тридцать Четыре, – сказал Остоксеко, чья инфотиара уже провела анализ, связалась с локальной археологической сетью и рассчитала, на какой конкретно из лун они находятся. – Не самый маленький из спутников, но гравитация должна быть ниже.

В допреальности Трооста всплыл субэкран со сравнительной таблицей лун Маддона. Серраны не могли попасть на них или хотя бы увидеть их поверхность, но уж размеры и орбиты они оценить смогли и присвоили каждой луне порядковый номер.

Имен давать не стали.

Радиус Номера Тридцать Четыре – триста шестьдесят километров, меньше Цереры. Сила тяжести здесь должна быть совсем крохотной, около 0.02 g.

И однако по ощущениям она мало отличается от земной. Значит, тут искусственная гравитация.

– Искусственная гравитация, искусственный климат, силовое поле, голос из воздуха… – произнесла Стувейра. – Все это должно от чего-то запитываться.

– Это мы выясним, – сказал Остоксеко. – Думаю, если мы получим наследство лакетери, там будет доступ к системам Маддона.

– Значит, ищем… секретики, – с явным удовольствием произнесла Иржичкова. – На Осоре есть эта игра?

Серраны уставились на нее с недоумением. Троост тоже. Иржичкова вскинула брови и рассказала, что такое секретики.

– То есть просто класть в землю всякий мусор, прикрывать осколком стекла и… все? – облизнула глаз Стувейра. – Чудные вы.

– Это детская игра, – развела руками Иржичкова. – В ней не обязан быть смысл.

– Вообще-то, я в детстве играл в клады, – вдруг сказал Остоксеко. – В интернате. Мы закапывали сокровища, рисовали виртум-карту, а потом пытались найти сокровища друг друга. Карту надо было зашифровать, и она тоже была спрятана. Я находил лучше всех. А вот мои клады находили редко.

Стувейра повертела головой. Номер Тридцать Семь – маленькая луна, но все равно целая луна, и если что-то спрятано просто где-то здесь, искать это можно очень долго. Причем неизвестен даже предмет поисков – возможно, они смотрят на него прямо сейчас, просто не понимают, что это и есть искомый объект.

– Нужны подсказки, – сказала серранка. – Когда я участвовала в «Чертоге Шеп’Ту», было очень сложно, но даже там нам сначала говорили, что искать и в каком направлении двигаться. Иначе… кстати, ты захватил дронов?

Троост оттянул карман, и оттуда вылетело полтора десятка шариков размером с пчелу. Дроны-разведчики взвились в воздух, но далеко не улетели, поскольку Троост тоже не знал, что и где искать. Только один поднялся на несколько сотен метров, и через него зверолов обозрел панораму.

– Очень красиво, – сказал он, делясь ей со Стувейрой и Иржичковой. – Но у меня пока нет идей, откуда начинать поиски.

– Это предназначалось для девочки, – сказала Иржичкова. – Маленькой, раз подошла моя рука. Значит, догадаться должен даже ребенок.

– Судя по воспоминанием Гединея, они не рождаются сверхразумами, – кивнул Троост. – Если только за них не думали ИИ, загадка не должна быть переусложненной. Мы упускаем что-то, для Тары очевидное – но что именно?

Стувейра прошлась по зеленой траве. Та мягко приминалась под чешуйчатыми ступнями. Земля казалась обычной землей, сырой и немного влажной – здесь недавно рассвело, на траве еще лежала роса. Серранка посмотрела вдаль, чуть шевеля губами.

– Помнишь Тахор… – повторила она, чуть телепая языком. – Это ее копия… Тахор… что такое Тахор?

– Не знаю, – ответил Остоксеко. – Возможно, одна из планет-колоний. Или город.

– О чем задумалась, звездочка? – раздался вдруг снова голос Гединея. – Стоя на месте, ты ничего не найдешь. Пока темно, здесь секретиков нет.

– Ясно, нам надо двигаться, – сказала Стувейра. – Тогда будут и подсказки. Но он мог бы сказать это сразу.

И она раздраженно зашагала в сторону леса, а следом двинулись остальные. Троост пристально смотрел на субэкран биоскателя, но иногда поглядывал и на другой, чертящий красную линию между Маддоном и Номером Тридцать Четыре.

– Светлее, – снова раздался голос минут через сорок. – Ты очень медленно движешься, звездочка, но я тебя понимаю, тут очень красиво. Ты знала, кстати, что мама очень любила тахорскую галсику? Я посадил ее здесь для нее.

– Видимо, речь о тех красных цветах, – произнес Троост.

– И они, возможно, подсказка, – быстро пошла к зарослям Стувейра.

– Темно! – раздался насмешливый голос. – Нет, звездочка, там ничего нет, не трать зря время. Просто раз уж ты решила погулять – почему бы, в самом деле, не поговорить о маме?

– Он видит нас, но не понимает, что мы – не Тара, – произнес Троост. – Значит, это не ИИ, а просто скрипт, хоть и умный. Он просто реагирует на движение чего-то… титаноподобного.

– Значит, хорошо, что вы с нами… – проворчал Остоксеко и тут же осекся, потому что Гединей снова заговорил.