Текст книги "Зверолов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 38 страниц)

Она оставалась очень чужой, эта сущность. Она тоже, скорее всего, не понимала большую часть того, что ей говорили. Но она явно поняла, когда земляне показали Солнечную систему, потому что вокруг третьей планеты выросла густая дымка, а рядом возник схематичный силуэт человека – просто двуногая прямоходящая фигурка без лица и одежды. Да, они знали о Земле и знали о людях – но явно прежде не считали их разумными.

Отказывали в разуме тем, кто не похож на них.

В свою очередь, космический призрак показал область космоса… или, скорее гиперпространства, усеянную искрящимися пятнами. Область расширилась, появилась звездная карта – и стало понятно, что речь об окружающем их пространстве. Потом таких областей стало множество, они усеяли весь рукав Ориона, и в каждом искрились одни и те же пятнышки.

И от каждой области шла тонкая линия, а сходились они в схематичном изображении обломочного роя. Это несомненно был он. И он менялся – сначала был почти невидим, потом стал расти, накапливать все новые куски, пока не обратился таким, как сейчас. Рядом в то же время было схематичное изображение вращающейся Галактики – и она совершила примерно восьмую часть оборота.

– Что оно пытается нам сказать? – растерянно спросила Иржичкова.

– Это карта, – промедлив, произнес Троост. – Карта… Бермудского треугольника. Это те области в гиперпространстве, где встречаются скерхемозо и время от времени пропадают звездолеты. Кажется, нам сообщают, что мы попали в их… видимо, музей. Видимо, они десятки миллионов лет собирали здесь интересные редкости, и в том числе – погибшие в гиперпространстве корабли. Исследовали их. Изучали. Ставили эксперименты.

Воцарилось тяжелое молчание. Все понимали, что возмущаться и обвинять эту всесильную невидимую сущность – непродуктивно. Она и сама уже понимает свою ошибку и, возможно, сожалеет… или нет.

Сложно спросить при столь малоинформативном способе коммуникации.

А космический призрак уже говорил о другом. Он снова увеличил ту область гиперпространства, что показал самой первой, и искрящиеся пятна в ней стали гаснуть, исчезать. Между обломочным роем и Солнечной системой протянулась светящаяся линия, и по ней пролетело схематичное изображение «Нимрода».

– Нас отпускают, – сказал Троост. – Кажется, он обещает, что очистит путь от… призраков пустоты.

– Уже мясо, – облизнула глаз Стувейра. – Спроси насчет остальных кораблей.

Гравитационно-фотонные изображения сомкнулись. Из обломочного роя выделились земные и серранские звездолеты – и тоже скользнули к Земле. Космический призрак понял, о чем ему говорят, перехватил голограммы – и звездолеты начали разлетаться. Одни стали хаотично плавать вокруг обломочного роя, другие все-таки последовали к Земле, но очень медленно, покачиваясь, и лишь некоторые полетели так же быстро, как «Нимрод»…

– Кажется, нам говорят, что одни их находки сильно повреждены, и никуда уже не полетят, а другие требуют ремонта, но те, что сохранились в целости, мы можем забрать, – прокомментировал Троост. – Только как? Нас всего шестеро на борту, не считая Пака, и почти все будут нужны, чтобы вести корабль и ухаживать за грузом.

– Тогда спроси, позволят ли они вернуться, – сказала Стувейра.

Это оказалось не так просто передать. Но в конце концов «Нимрод» на космическом рисунке улетел к Земле, но взамен к обломочному рою прилетели другие звездолеты – и из них вышли схематичные фигурки людей, которые подошли к огромной тени, и уже из них стали выплывать новые рисунки, маленькие.

В этот раз космический призрак задумался надолго. Прошло несколько минут, прежде чем он ответил.

В космосе появилось гигантское изображение. Сначала никто не понял, что именно оно означает. Огромная тень – не черная, а скорее обозначенная отсутствием звезд, – развернулась перед ними, и вокруг нее возникли тысячи маленьких светящихся точек. Не кораблей. Не людей. Не скерхемозо. Чего-то иного. Таких же теней, только очень далеких, разбросанных по всей Галактике.

Потом между ними вспыхнули линии.

– Это… они? – тихо спросила Иржичкова. – Другие такие существа? Их много?

Троост не ответил сразу. Он смотрел, как линии сходятся к обломочному рою, а потом расходятся во все стороны, к новым областям гиперпространства, к новым «треугольникам», к новым «музеям», которых, оказывается, было не один и не два.

– Кажется, да, – наконец сказал он. – И, кажется, он спрашивает разрешения… говорить о нас с ними.

– Пусть говорит, – промедлив, сказала Стувейра. – Только пусть правильно говорит.

Олбриттон, не опуская рукояти излучателя, медленно вывел новую картину. Человек. Серранка. Корабль. Потом – огромная тень.

И линии между ними всеми.

Космический призрак замолк. На этот раз пауза длилась так долго, что у всех успели заболеть плечи, спины, глаза. Даже приборы, казалось, устали фиксировать невозможное.

А потом обломочный рой пришел в движение.

Сотни, тысячи фрагментов сдвинулись с места. Астероиды, куски планет, древние звездолеты, какие-то капсулы, секции корпусов, непонятные машины мертвых цивилизаций – все это расходилось, разлеталось, словно выставляя каждый экспонат напоказ.

– Кажется, он дает нам доступ, – тихо сказал Троост. – Разрешает… пока неясно, что именно, но мы это выясним.

А потом космический призрак нарисовал последнее изображение.

Гигантская тень. Перед ней – маленькие фигурки, и на этот раз очень точные, почти идеально копирующие экипаж «Нимрода». Тень подступает к ним, но без угрозы. Она протягивает нечто, похожее на ладонь, хотя ладоней у нее, конечно, быть не могло.

На этой ладони лежала звезда.

– Что это значит? – спросила Стувейра.

Троост долго молчал. Потом сказал:

– Наверное, подарок. Или извинение. Или приглашение.

– А что именно?

– Это выяснят те, кто придет после нас. Ученые и дипломаты. Наши и… ваши, если вы пожелаете участвовать.

– Думаю, пожелаем, – сказала Стувейра. – Я почти уверена. А теперь что – курс на Землю?

– Курс на Землю, – кивнул Троост.

Письма титана

Было 10.06.78, 18:42 UT, когда Стувейра дир Тессарра набросила плазменное лассо на шею орохато, царя небес Маддона. Самое крупное из летающих животных, чрезвычайно опасное и невероятно сильное. Суперхищник, которого Стувейра мечтала заарканить с тех пор, как узнала о самом существовании планеты Маддон. Его сложно взять живым, потому что на землю он опускается редко, а стопить нельзя – парализованный орохато просто упадет и разобьется.

Но Троост и Стувейра успешно справились.

Ни на что серранское это создание не похоже. Размером с грузовой флаер, головотуловище веретенообразное, слегка изогнутое на концах, а шкура темно-зеленая, с редкими длинными щетинками. Сверху и по бокам плоские выросты, похожие на плавники, которые однако все больше удлиняются и утончаются, пока не становятся гибкими жгутами-щупальцами. С их помощью зверь ловит добычу.

В передней части его головотуловища множество круглых отверстий-дыхал. В задней – узкая прорезь-пасть. А по центру… о, по центру самое интересное. Кажется, что там просто разделенное на членики брюшко, но на самом деле это невероятный орган, создающий… антигравитационное поле. Именно с его помощью это огромное и очень тяжелое существо парит в воздухе без всяких крыльев.

В зачаточном состоянии нечто похожее обнаруживалось и у других форм жизни на других планетах, но ни у кого оно не было настолько сложным и высокоразвитым.

При этом орохато по-своему удивительно красив. Его плавники-щупальца гипнотически переливаются разными цветами, и когда целая их стая плывет в поднебесье, от них невозможно оторвать взгляд.

– Воистину удивительна живая природа, – восхищенно сказал Троост, выдувая гигантский силовой пузырь. – Но таких мы много взять не сможем, конечно.

– Давай хотя бы пару, – попросила Стувейра. – Самца и самку.

– Хорошо. Только сначала разместим этого.

– Хорошо. Я не тороплюсь.

Стувейра и правда не торопилась. Экспедиция на Маддон была в самом разгаре, «Нимрод» прибыл сюда два месяца назад и собирался остаться еще минимум на столько же, но Стувейра не отказалась бы провести тут и год, и два, и три.

Это ведь ее последняя экспедиция на «Нимроде».

У нее самой сегодня особенный день. По календарю Осора нынче пятнадцатый день альтротермы, 9420 год Отсчета. То есть ровно пятьдесят лет с того дня, как Стувейра дир Тессарра вылупилась из яйца. День вылупления на Осоре не отмечают так же бурно и часто, как земляне (каждый год, подумать только!..), но раз в десять лет все-таки один день следует посвятить размышлениям о том, что ты сделал за минувший период, чего добился.

Чего она добилась? На сорокалетие ее крупнейшим достижением было участие в реалити-шоу на Вуррос-Хаазо. После этого она в основном работала по обеим своим специальностям, да летала в отпуск на сафари.

Потом… участие в приеме земного посольства. Выступление на суде над Троостом. Вступление в программу обмена специалистами.

И экспедиции. Облако Оорта и охота на звездных китов. Расследование убийства на Терра Нове. Находка пришельцев из прошлого на Проксиме Центавра. Инцидент с похищением женщин на Зилларе. Открытие гигантского чудовища на Гералии. Глубоководные жители Нептуна. Подземелья древнего Шеола. Тайный город архонтов на Абзуше. Установление контакта с нероботами Обруча. Разгадка проклятия Простака. Звездный рельс Кристаллиды. Всемогущие космические призраки. Удивительные, невероятно насыщенные, богатые открытиями пять лет.

Большую часть всего этого сделал Маартен Троост. Он выдающийся землянин.

И уже совсем скоро их пути разойдутся навсегда.

На самом деле контракт Стувейры закончился четыре месяца назад. Другие участники программы обмена уже вернулись на Осор… наверное. Она не интересовалась. Она тоже скоро вернется – Осор лежит между Маддоном и Землей, так что по окончании экспедиции Троост сделает крюк и забросит ее домой.

Или, возможно, она улетит еще раньше – на «Ошерре-Херро», звездолете императорского археологического общества. Стувейра пока не решила.

Земные археологи тоже хотят на Маддон. Но им туда допуска пока не дают, а дали только «Нимроду», и только для ловли животных. Никаких дополнительных специалистов. То, что делает планету Маддон такой особенной, для капитана Трооста закрыто, хотя Стувейра не оставляла надежды уговорить Мыслящего Остоксеко позволить ему осмотреть Великую Пирамиду изнутри.

Здесь много пирамид. Древних монументов лакетери – огромных гоминидов, которых земляне называют титанами. Некоторые считают, что Маддон – их родная планета, хотя если это так, лакетери были весьма немногочисленны. Большая часть Маддона все-таки покрыта джунглями, и лишь одно место здесь можно с натяжкой назвать городом.

Но не только этим удивителен Маддон. Эта планета, скорее всего, имеет искусственное происхождение – но в отличие от системы Септимы, здесь это бросается в глаза сразу же, хотя и не так сильно, как в системе Гаррибы с ее Обручем.

Маддон невероятно богат жизнью… и спутниками. Спутников у него целых сто восемь, и они, судя по всему, тоже обладают флорой и фауной. Некоторые размером почти с земную Луну, большинство других гораздо меньше, но гравитация на них явно искусственная, и на некоторых тоже есть строения и артефакты титанов… вероятно.

На этих спутниках никто никогда не бывал.

Все луны Маддона окутаны силовыми полями, и проникнуть сквозь них пока что не получается. Что на них происходит, можно только наблюдать сверху, да и то очень приблизительно, поскольку поля односторонне проницаемы, и большая часть творящегося под ними почти неразличима. Точно известно лишь то, что на некоторых есть жизнь и какие-то искусственные сооружения, но при этом, судя по всему, нет разумных существ.

Когда орохато разместили в заранее приготовленном вольере, Иржичкова восхищенно цокнула языком и сразу ввела в систему его новое имя: «Смауг». Почти всем пойманным зверям имена давала Иржичкова.

А Трооста со Стувейрой, как оказалось, дожидается в кают-компании гость. Остоксеко дра Блашерре, Мыслящий из расы инкрад, кшете Маддонской ложи ИАО, ведущий специалист Осора по лакетери.

Мыслящий Остоксеко был уже очень стар, что выдавал его огромный, вислый горловой мешок. Лакетери он занимался всю жизнь, провел на Маддоне двадцать лет и знал в Великой Пирамиде каждый камень. Прибытие на его планету теплокровных ксеносов без чешуи он принял в штыки, потребовал, чтобы те даже не приближались к монументам и артефактам, но Стувейра несколько раз общалась с ним, вела переговоры, и старик постепенно смягчался. Особенно после того, как узнал, что в исследованном пространстве землян следы лакетери тоже есть, что земляне тоже их изучают, предлагают обменяться данными… и более того, капитан звероловов был в составе экспедиции, которая встречала живого лакетери.

– Мыслящий Троост, – облизнул глаз Остоксеко. – Делающая Стувейра.

– Мыслящий Остоксеко, – облизнула глаз и Стувейра. – Что привело тебя сюда?

– Любопытство, конечно. И амметра.

Троост с интересом посмотрел на главу археологического корпуса. Опять амметра. Ученые серранов все-таки очень… серраны. Их не интересует чистое знание – их интересует контроль.

– Я все обдумал, – сказал Остоксеко. – Я приглашаю вас двоих осмотреть Великую Пирамиду. Мне интересны мысли землянина насчет нее.

– Очень хорошо, – кивнул Троост. – Я польщен, Мыслящий. Мы обязательно заглянем при случае.

– Не при случае, – возразил археолог. – Сегодня. Сейчас. И я хочу ваши лингво-данные по лакетери.

– А, вот в чем дело, – невольно улыбнулся зверолов. – Но мы не расшифровали язык титанов до конца.

– Мы тоже, – неохотно признался Остоксеко. – Слишком мало письменных записей. Но у нас есть – и у вас есть. Я хочу то, что есть у вас. Особенно – записи с живым лакетери.

Троост улыбнулся еще шире. Все стало понятным. Гордость и самолюбие серранского ученого два месяца боролись с желанием, возможно, наконец овладеть языком титанов целиком, полностью – и в конце концов желание знаний победило.

– Хорошо, – протянул руку Троост. – Но взамен я прошу разрешения для наших титанологов исследовать Маддон. Мне позволили поделиться накопленными данными только на этом условии.

– … Идет, – промедлив, коснулся его руки Остоксеко. – Это ваш обычай, я знаю. Сжимать ладони. Сколько нужно держать, чтобы договор считался заключенным?

– Секунды достаточно, – ответил Троост. – Разделишь с нами ужин? Мы здесь уже два месяца, не думаю, что лишний час что-то изменит.

Остоксеко поскреб столешницу когтистыми пальцами. Его горловой мешок чуть заметно раздулся, длинный гибкий язык принялся часто облизывать оба глаза. Троост пристально смотрел на него.

– Хорошо, – наконец ответил серран. – Но лингво-данные я хочу сейчас. Я начну расшифровку сейчас. Чем вы обедаете? Я не ел раньше землянскую еду. У вас очень плоские зубы, если в вашей еде мало мяса, я не стану.

– Не волнуйся, они едят достаточно мяса, – произнесла Стувейра, усаживаясь за стол.

Во время обеда археолог почти не говорил. Его инфотиара подключилась к локальной сети «Нимрода», Троост открыл ему доступ, и Мыслящий Остоксеко жадно впитывал все, что собрали земные титанологи.

В первую очередь, как и ожидалось, его интересовали записи Гюльнары Мамедбековой – лингвиста «Джеймса Кэмерона». Они с Долорес Орландо почти трое суток работали с титаном Китангером, успели составить изрядный кусок словаря, но, увы, не закончили, поскольку Китангер выучил всеземной первым и от дальнейшей работы отказался.

Но и это стало для Остоксеко сокровищем, особенно в сочетании с остальными данными. Его инфотиара почти светилась, переваривая и обрабатывая информацию, он пересылал ее на базу ИАО, и лингвисты серранов – живые и механические – в бешеном темпе объединяли накопленное двумя цивилизациями.

– Теперь мне хватит! – произнес археолог, вскакивая из-за стола.

Он почти ничего не съел. Пока Троост и Стувейра расправлялись со своими стейками (Троост – хорошо прожаренным, Стувейра – с кровью), он только пил воду и смотрел в одну точку, видя перед собой не лица сотрапезников и стены кают-компании, а бесконечные значки титанова языка.

– Вы даже не представляете, к чему мы подошли, – сказал Остоксеко. – Но я благодарен. Я мог бы вам не сказать, что сейчас сделаю, но я скажу и покажу. Но если вы полетите сегодня и сейчас. Потому что ждать я не буду, я старый и могу скоро умереть. Я не хочу умереть, не накормив свое амметра.

– Хорошо, – кивнул Троост. – Отправимся за самкой для Смауга завтра. Только… ты не возражаешь, если нас будет трое?

– Берите кого хотите, только быстро.

Антигравитационная платформа у Остоксеко дра Блашерре была роскошная. Добрых десяти метров в длину, с полным погашением инерции и изоляцией от внешней среды, она создавала кусочек комфорта где угодно, на любой высоте и при любой скорости.

Престарелый археолог восседал в кресле у небольшого столика, словно на балконе своей виллы, а внизу неслись, мелькали густые леса, сменяясь каменистыми холмами и сверкающими змейками рек. Вечернее небо украшали десятки лун Маддона, и виднелись вдали рохуфо – гигантские полуживотные-полурастения, похожие на вздувшиеся сверху и снизу диски.

– Какая красивая планета! – восхищенно сказала Иржичкова. – Просто планета-сад!

Она не просила взять ее с собой. Но пока Троост со Стувейрой вели переговоры с Остоксеко, зверолов все время чувствовал ее присутствие в своей допреальности. Иржичковой безумно хотелось посмотреть Великую Пирамиду и другие монументы титанов, она еще в самом начале спросила, позволят ли к ним слетать, и очень огорчилась, узнав, что серраны ревниво стерегут эти свои находки.

Так что Троост сам предложил киперу присоединиться, и сейчас на платформе их летело четверо. Они уже покинули тропический пояс, в котором базировался «Нимрод», и приближались к гористой области в южном полушарии, величественным пикам, среди которых серраны двадцать лет назад нашли то, что назвали Великой Пирамидой.

Она уже виднелась на горизонте. Огромная, сама похожая на гору, только с идеально гладкой поверхностью и безупречными пропорциями. На египетские пирамиды удивительное сооружение походило мало, граней имело целых шесть, и вытягивалось кверху так, что о вершину можно было порезаться. Стувейра ее уже видела, а вот Троост смотрел с любопытством.

Что же до Иржичковой, то она вцепилась в поручни и пристально уставилась на древний артефакт, запечатлевая памятное видео. Она собирала коллекцию красивых видов разных планет.

– Интересно, для чего это строение использовалось? – спросила кипер.

Остоксеко покосился на нее, дважды облизнул глаз, а потом ответил:

– Это ангар.

– Ангар? – удивился Троост.

– Да. Судя по всему. Здесь хранился звездолет или иное средство передвижения. Вершина раскрывается.

– Ого, – вскинул брови Троост. – У титанов бывают звездолеты. Тот, которого встретили мы, утверждал, что они ими не пользуются… и подтвердил это на практике.

– Да, я посмотрел вашу запись, – сказал Остоксеко. – Это феноменально. Но, видимо, они все-таки не всегда путешествуют налегке. Или это что-то из древних времен, когда они еще пользовались.

– Или для гостей, – предположила Стувейра.

– Или для гостей, – повторил Остоксеко. – Думаю, сейчас мы все узнаем. Держитесь за что-нибудь, сейчас будет секундная невесомость.

Антигравитационная платформа рухнула вниз так резко, что даже ее инерционные компенсаторы не справились. Старый ученый очень торопился к своему сокровищу.

Не прошло и трех минут, как он уже перешагнул порог, а за ним – еще одна серранка и двое землян. Четыре фигуры казались крошечными в громадном зале, что занимал две трети Великой Пирамиды.

– Какая красота! – ахнула Иржичкова.

Троост и даже Стувейра невольно вскинули головы. Изнутри Великая Пирамида походила на огромную картину. Стены покрывала искусная мозаика с причудливым орнаментом и красочными изображениями. Тут были сами титаны, были какие-то планеты, были силуэты космических чудовищ… гигантская фреска, Сикстинская капелла, только не разделенная на части, а единым сложным ансамблем.

– На Маддоне есть и другие монументы лакетери, – говорил на ходу Остоксеко. – Вы знаете. Памятники. Обелиски. Что-то вроде маленького города… очень маленького. Но это все… нефункциональное. Мы изучили их город и… выглядит так, будто там никто никогда не жил. Будто это просто макет. Декорации для киносъемок… земляне снимают кино?..

– Да, – кивнул Троост. – Я понимаю, о чем вы. Все наши находки титанов тоже кажутся чисто декоративными – монументы, культовые сооружения. То, что мы нашли на Карпилии… возможно, раньше это было музеем или картинной галереей. Китангер так и не сказал, для чего оно служило.

– Да, здесь то же самое, – подтвердил Остоксеко. – Почти все – просто строения ради строений. Никакого понятного функционала. Будто… высокотехнологичные поделки. Для развлечения.

– Судя по тому, что мы видели, титанам и вправду не нужны функциональные строения и техника, – сказал Троост.

– Но все-таки, – облизнул глаз Остоксеко. – Стол. Нужен титану стол? Или он ест на полу? Или использует телекинез? Но не проще ли есть со стола? Где спал титан, которого вы встретили? На холодной земле?

– Он не спал, – ответил Троост. – Он медитировал семнадцать лет.

– Под ним было что-нибудь? – не сдавался Остоксеко. – Плед? Подушка? Силовой матрас? Я не могу долго сидеть на жестком, я стар.

– А они не старятся, – сказал Троост. – Они совершенны.

– Не старятся, не устают, не страдают от болезней и обладают силами, превосходящими способности любых других живых существ…

– О, не любых! – усмехнулся Троост. – За последние годы мы повстречались с архонтами, звездными путейцами, космическими призраками…

– Да, все эти всемогущие предтечи, с которыми тоже надо будет что-то делать, – проворчал археолог. – Так вот, никакого функционала нигде. Кроме Великой Пирамиды. Тут есть. И еще какой.

Сказав это, он коснулся стены, и ее часть отъехала в сторону. Троост вскинул брови – действующих механизмов в строениях титанов и правда прежде не находили.

– Мы не сразу нашли этот сенсор, – прокомментировал Остоксеко, входя внутрь. – К счастью, он реагирует не только на руку хозяина, как в наших домах. И вот тут… самое интересное.

Троост, Иржичкова и Стувейра невольно вскинули головы. Это помещение уступало предыдущему в размерах, но в отличие от него – не пустовало.

Ничего общего с той пирамидой, где экипаж «Джеймса Кэмерона» встретил Китангера. Никаких голых стен и пыльных мраморных поверхностей. Все так же покрыто фресками, как и в предыдущем зале, но здесь изображена местная звездная система, а под потолком висит макет самого Маддона с сотней его спутников.

И чистота. Тут много лет работали серранские археологи, и они вылизали каждый уголок до блеска.

Вообще-то, слово «стахурро» означает не совсем «археолог». У серранов эта наука не получила такого развития, как на Земле, поскольку они по своему менталитету безразличны к тому, что поглотили пески времен. Титаны интересуют их не сами по себе, а как потенциальный источник новых технологий и потенциальная угроза. Именно поэтому они мало заботятся о сохранности своих находок в первозданном виде – их волнует, как заставить их работать.

Именно над этим они тут и бились. Повсюду стояли серранские приборы, каждый уголок просвечивался, а в центре внимания находился аппарат посреди зала.

Аппарат титанов. Вмонтированный в пол, представляющий собой что-то вроде постамента из белого сверкающего вещества. К нему вели высокие ступени, а на самом постаменте возвышался явный пульт управления. Панель овальной формы с тремя десятками серебристых символов.

– Что это? – спросил Троост.

– Что угодно, – ответил Остоксеко. – Компьютер. Телепорт. Система запуска ракет. Мы не знаем, что это и для чего предназначено. Это главная загадка планеты – действующий прибор лакетери, суть которого нам неизвестна. Но теперь, когда мы расшифровали их язык!..

Археолог торжественно прошествовал по ступеням, высоко поднимая ноги, на секунду задержал руки над символами, а потом резко их опустил.

– Анакс то стэти, – раздался мягкий приятный голос.

Изо рта Остоксеко на мгновение вырвался раздвоенный язык. Он часто-часто заскреб когтями по запястью и пробормотал:

– Владыка… знак… стоп… дай… у нас есть перевод! У нас есть перевод!

– Владыка-знак?.. – переспросил Троост. – То есть… пароль?..

Остоксеко бросил на зверолова изумленный взгляд и очень медленно облизнул глаз. Землянину удалось его удивить.

– Да, – сказал археолог. – Мы и так предполагали, что эти слова означают «введите пароль», но теперь знаем точно. Перевод… машины сейчас работают над синхронным переводчиком. Скоро он станет лучше и точнее.

– Можем мы его получить? – спросил Троост. – Сразу на всеземном, пожалуйста.

– А?.. да. Да-да.

И Остоксеко снова резко опустил когтистые пальцы на панель управления. Незримый голос снова произнес:

– Анакс то стэти.

Но теперь в допреальности Трооста появились те же субтитры, что возникали, когда говорила Стувейра или другой серран. Золотыми буквами в воздухе высветилось: «Введите пароль».

– А какой пароль? – с любопытством спросила Иржичкова.

– Это следующая задача, – ответил Остоксеко. – Возможно, долгая. Возможно, очень… подождите.

Он запнулся. Троост тоже увидел, как субтитры на глазах меняются. Аналитический компьютер серранов уточнил значение некоторых слов, ориентируясь на составленный на Карпилии словарь, и значение фразы изменилось.

Не «введите пароль», а «назовите имя».

– Логично, сначала нужен логин, – пробормотал Остоксеко. – Но если пароль мы еще могли бы попробовать разгадать, то логин…

– Попробуй «Китангер», – предложил Троост.

– Это будет невероятным совпадением, если… – все же застучал по панели Остоксеко.

– Добро пожаловать, Промыслитель, – раздался все тот же приятный голос. – Я рад, что ты нашел время меня навестить.

Земляне и серраны растерянно переглянулись. Машина титанов не потребовала пароля, вполне удовлетворившись именем. И она ожила, вокруг все пришло в движение.

Некоторые приборы серранов упали, потому что пол мелко затрясся. Фрески ожили, а потолок засветился, на нем вспыхнули призрачные звезды. Макет Маддона пришел в движение, его спутники принялись вращаться, мерцая разными цветами.

Великая Пирамида словно проснулась от долгого сна.

Но больше ничего не случилось. Все ожидали продолжения, но поприветствовав того, кто представился как Китангер, машина титанов смолкла. Кажется, пришельцы просто включили запись, что-то вроде автоответчика. И раз им поверили на слово, раз здесь нет никаких сенсоров, распознающих гостя по лицу или голосу, хозяин или хозяева Великой Пирамиды не волновался, что сюда проникнет злоумышленник.

А значит, здесь либо нет ничего ценного, либо оно надежно скрыто и защищено.

– Попробуй ввести еще что-нибудь, – сказала Стувейра. – Только не спрашивай, кто он, а то оно поймет, что мы самозванцы.

– Сам знаю, – огрызнулся Остоксеко, касаясь символов на панели. – «Где ты»…

– Теперь ты можешь говорить вслух, – раздался голос. – Мой слепок запущен. Но здесь только он, Промыслитель. Я ушел.

– Куда ты ушел? – спросил Троост, включая в инфе автоматический перевод.

– Ты не Промыслитель, – раздался чуть насмешливый голос. – Теперь я слышу.

Все напряглись. Серраны начали озираться, Стувейра и Остоксеко схватились за бластеры, Троост и Иржичкова включили защитные экраны комбинезонов.

Но ничего не случилось. Из стен не вылезли турели, чтобы расстрелять пришельцев, двери не захлопнулись, воздух не начал откачиваться. Машина титанов лишь выдержала паузу, будто наслаждаясь их испугом, и произнесла:

– Мне неважно, кто ты. Раз ты знаешь Промыслителя и знаешь наш язык – я принимаю тебя как гостя, пока ты не проявишь враждебности.

– Не вздумайте стрелять, – вскинул руку Троост.

– Мы слышали, – убрала бластер Стувейра.

– Что это за место? – спросил Остоксеко, и его инфотиара тоже перевела слова на язык титанов.

– Мой дом, – ответила машина. – Я Гединей.

Это слово переводчик оставил без изменений, по контексту поняв, что это имя. Но в допреальных субтитрах появилось и пояснение, что буквально «гединей» означает «звездный».

– Вы жили в… этой пирамиде? – подала голос Иржичкова.

– Нет, я говорю о планете, – ответила машина.

– Не понимаю, – сказала Стувейра. – Вся планета принадлежала тебе?.. А кто жил в том… городе? Слуги, питомцы?..

– Планета была моим домом, – повторил голос Гединея. – Здесь не было городов и не было никаких слуг. Только я, мои вещи и мои воспоминания.

Это прозвучало ошеломляюще. Целая планета – дом одного существа.

– Что ты имеешь в виду под воспоминаниями? – спросил Остоксеко.

– Память камня, – ответила машина. – Ты хочешь посмотреть?

– Да, – ответил серран. – Надеюсь, там есть что-то стоящее.

Все ожидали, что включится видеоэкран или появятся голограммы. Но вместо этого вспыхнул белый свет… и все исчезло. Великая Пирамида пропала, а земляне и серраны оказались в совершенно другом месте.

– Так это была порт-кабина! – воскликнула Иржичкова.

Да, их телепортировали, причем Остоксеко мгновенно понял, куда именно. Тут был другой часовой пояс, уже наступила ночь, вокруг не было ни души, но старик сразу узнал мраморные монументы, обелиски и статуи, среди которых провел много лет.

– Город лакетери, – сказал он. – Зачем? Я его видел.

– Зачем мы здесь? – повысила голос Стувейра, вскинув лицо к небу.

Он говорили на языке титанов, но ответа не получили. Машина Гединея их то ли не услышала, то ли сочла свою задачу выполненной и смолкла.

– Вряд ли это случайный сбой, – произнес задумчиво Троост. – Значит, это и есть… хранилище воспоминаний.

– Мы изучали эти камни двадцать лет, – брюзгливо сказал Остоксеко. – Это просто куски камня. Там нет ни магнитных кодов, ни микродорожек, ни химического рисунка. Они не содержат никакой информации.

– Наши титанологи утверждают то же самое, – кивнул Троост. – Но давайте вспомним, насколько титаны опередили нас в развитии. Это существа, ходящие между звезд на своих двоих. И подумайте о наших собственных способах передачи информации и как бы их восприняли наши далекие предки. Если кому-то вроде Пифагора… это древний земной ученый… дать бумажную книгу, он бы понял, что это, хотя и вряд ли сумел бы прочесть. Но что если бы ему в руки попал лазерный диск или нечто из еще более позднего периода?

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал Остоксеко. – Это не новая мысль, такие гипотезы выдвигались. Но если у нас нет инструмента для прочтения их записей – зачем они нам?

– Возможно, что теперь он есть, – сказал Троост, кладя ладонь на мраморный монумент, похожий на алтарь. – Гединей.