Текст книги "Зверолов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 38 страниц)

– Стувейра, – ответила девушка. – Тессарра – это матроним, состоящий из первого слога имени матери и слова «дочь». Если у меня однажды вылупится дочь, ее матронимом будет «Стусарра».

– А если сын?

– Тогда он будет носить патроним, оканчивающийся на «-шерре».

Троост внимательно слушал. Этой информации в языковом пакете не было, и инф немедленно ее зафиксировал.

– У меня тоже есть вопросы, – сказала Стувейра, поглаживая выпуклую чешуйку во лбу. – Как лучше называть тебя и почему ты говоришь так, будто меня две?

– В моем языке ко всем, кроме родни и самых близких друзей, принято обращаться во множественном числе, – пояснил Троост. – Меня можно называть по имени или по фамилии.

– Фамилия – это клановое имя? – уточнила Стувейра. – У вас они все еще сохранились? Хорошо, я буду называть по фамилии. И если тебе это важно, буду обращаться, будто тебя два.

– Это совершенно необязательно, – покачал головой Троост. – Обращай… ся, как тебе удобнее.

– Хорошо. Ты хочешь посмотреть зоопарк, мне сообщили. Чудно было лететь ради этого с другой звезды, но дело твое. Пошли.

Средство передвижения у Стувейры было собственное. Антигравитационная платформа каплевидной формы, похожая на легкий флаер. Передний край заострен, задняя часть приподнята, а сверху незримый защитный экран. Летела платформа бесшумно, могла мгновенно ускориться или остановиться, причем инерция тоже гасилась силовыми полями. Аморфные кресла из биополимера подстраивались под пассажиров, а управлялась машина удаленно, мысленными командами.

И однако Троост не мог не отметить, что порт-кабинам подобный транспорт безусловно уступает. На Земле он просто вошел бы в ближайшую, выбрал в списке Венерианский зоопарк и вышел бы уже на другой планете.

Правда, таким образом он не смог бы посмотреть город. Троост уже видел его виды в допреальности, но вживую, с высоты птичьего полета, эффект совсем другой.

Древний Зоракс стоял здесь задолго до постройки пирамиды Хеопса, хотя и занимал тогда куда более скромную площадь. Его дома соединялись ажурными мостами, все производства были под землей, а улицы совсем не выглядели улицами. Никаких дорог, никакого искусственного покрытия – здания высились будто посреди джунглей. Передвигались серраны по воздуху, из других городов или планет прибывали через телепортационные арки, а поверхность земли оставалась девственной, населенной дикими животными.

Серраны редко на нее даже ступали.

Платформа долго неслась над жилыми комплексами, этакими пирамидальными муравейниками, а потом снизилась к огромному парку развлечений. Тут были рестораны, спортивные арены, нейро-клубы, водные и воздушные аттракционы, спа– и секс-салоны, психоделические театры, арт-галереи, лабиринты и прочие увеселения на любой вкус.

И зоопарк. Но не очень большой. Даже скорее маленький.

В сравнении с Венерианским – просто крохотный.

В учреждении, на которое работает Троост, содержится свыше сорока тысяч видов животных с восьмидесяти трех разных планет – и это не считая дендрария, инсектария и океанариума. В зоопарке, который он посетил на Осоре, оказалось меньше пятисот видов, из них примерно треть – местные, остальные – с других планет, причем большинство – в единственном экземпляре.

Научная работа здесь не велась совсем, зоопарк существовал исключительно для развлекательных целей. Серраны не проявляли интереса к живой природе, пока та им не мешала. Их отношения с другими формами жизни диктовались сугубым прагматизмом: все звери делятся на полезных, бесполезных и вредных. Первых разводим, вторых игнорируем, третьих истребляем.

А некоторых бесполезных или вредных сажаем в клетку, потому что на них бывает любопытно поглазеть.

Нет, это все равно представляло интерес. Большинство животных были неизвестны ни Троосту, ни его инфу – их привезли с планет, не открытых или необследованных землянами. Исключениями стали все та же Ла-Форше, которую серраны называют Вуррос-Хаазо, да еще одна планета, равноудаленная как от Земли, так и от Осора. Земляне называют ее Новелла, «Неизведанная», а серраны – Заррус-Ко-Таллус, «Далекий холодный форпост».

Троост несколько минут смотрел на скорлуподера – жуткую помесь скорпиона и кальмара с раздвоенной пастью и двумя щупальцами вместо хвоста. Один из самых опасных хищников Новеллы у серранов звался «харршикк» и был одной из главных звезд зоопарка.

Здесь вообще преобладали крупные хищники и другие монстры с классом опасности C и выше, потому что безобидные зверьки серранов не интересовали. Только те, кто способен разорвать серрана в клочья или хотя бы расплющить, врезавшись на бегу.

– В ваших зоопарках больше экспонатов? – спросила Стувейра, заметив его разочарование.

– У нас всего один зоопарк, – ответил Троост.

– Всего один?.. – удивилась серранка. – Надо же. Тебе это было так интересно, что я решила, что вы все такие. Думала, у вас их сотни.

– А у вас сколько?

– Сорок девять, – ответила Стувейра после короткой паузы. – Но остальные меньше, и в них почти нет животных, которых нет здесь. Этот самый большой. Хочешь посмотреть другие? Меня к тебе на весь день прикрепили.

– Да нет, я уже составил впечатление.

– Дело твое, – облизнула глаз серранка. – Тогда предлагаю перекусить. Ты хочешь есть? Я хочу.

Троост и впрямь уже проголодался, а к тому же ему было любопытно отведать серранской кухни. Сверившись со своим инфом, Стувейра сказала, что рядом есть ресторан золотого класса, в котором можно отведать натуральную инопланетную дичь.

Это Трооста немного покоробило, но он не стал высказывать свое мнение. В конце концов, он уже трапезничал вместе с серранами на Ла-Форше. Тогда, правда, принимал их за дикарей, которым негде взять синтезированное или клонированное мясо, а теперь знал, что выбор у них есть.

Но это их личное дело. На некоторых земных колониях тоже встречается животноводство.

Покинув зоопарк, Стувейра заметно повеселела. Ее движения стали живее, зрачки расширились. Кажется, она и правда уже сильно проголодалась.

Серранка шагала так быстро, что опередила Трооста, и тот обратил внимание, что некоторые прохожие задерживают взгляд на его спутнице и слегка высовывают языки. То ли Стувейра дир Тессарра – знаменитость, которую узнают на улице, то ли красавица, на которую засматриваются.

Возможны оба варианта. Она как минимум участвовала в реалити-шоу на другой планете, так что узнавать ее могут. И другие игроки на Ла-Форше ей завидовали, а кто-то, кажется, оказывал знаки внимания, так что, скорее всего, по местным понятиям она считается привлекательной.

Троост, конечно, этого оценить не мог. Но ему стало любопытно, почему его гидом стала именно Поющая Радуга, а не какой-нибудь суровый рептилоид в доспехах.

– Сюда, – сказала Стувейра, шагая прямо в стену.

Та разъехалась перед ее лицом, и они оказались в уютном зале с зелеными стенами и низкими потолками. Повсюду стояли столики… нет, не стояли. Висели. К одному из них прошла Стувейра, и Троост последовал за ней.

Он впервые оказался на Осоре внутри помещения, впервые увидел серранскую меблировку – и та сумела его удивить.

Мебель серранов не имела ножек. Если люди испокон веку ставили столы, стулья и кровати на пол, то серраны испокон веку подвешивали их к потолку на веревках и цепях. Как предположил Троост – из-за того, что их далекие предки жили в очень влажных, возможно, даже полуводных условиях. Стулья серранов напоминали детские качели, кровати – гамаки, а столешницы вообще висели сами по себе на антигравитационных дисках. Судя по конструкции, они легко поднимались, так что помещение можно было в считаные минуты освободить от мебели.

Сидеть на таком стуле с непривычки оказалось неудобно. Но Троост быстро приспособился.

– А что вы делаете, если стул или стол нужно переставить в другое место? – спросил он.

– Зачем? – не поняла Стувейра. – Они стоят там, где нужно.

– Но если вдруг все-таки понадобится?

– Можно перемотать потолочные держатели. Но этого обычно не нужно.

Пока Стувейра делала заказ за них обоих, Троост рассматривал интерьер. Стены представляли собой этакие стеллажи, уставленные декоративными вазами, тарелками и другими сосудами. Расписанными узорами и орнаментом, искусно сделанными, причем как будто вручную. Не просто сосуды, но произведения искусства, и каждый хочется взять в руки, рассмотреть отдельно. И это все подсвечивалось и многократно отражалось в зеркальном полу, так что казалось, будто сидишь над сверкающей миллионами огней бездной.

То ли серраны очень любят керамику и стекло, то ли у этого ресторана просто такая тема.

– Я заказала нам кшедо и маруко, ты не против? – спросила Стувейра.

– Если я смогу это разжевать и переварить – не против, – ответил Троост.

– Я не стала брать ничего такого, что некоторым не нравится, – сказала Стувейра. – Тут подают угнассо, я его обожаю, но он на любителя. Тебе, наверное, не понравится. А маруведо вкуснее обычного маруко, но там в составе по-кносс, а на него у многих аллергия.

– У меня ни на что нет аллергии, – заверил Троост. – Но ты права, для начала лучше что-нибудь самое надежное.

– Это кшедо, – кивнула Стувейра, раздувая ноздри.

Кшедо как раз подали. Обслуживающий дрон, похожий на одноколесный столик с гибкими манипуляторами, поставил перед ними два дымящихся блюда.

То было нечто вроде долмы. В вареные и очень горячие листья местного растения завернули почти сырой фарш с какой-то приправой, вкусом похожей на чеснок. Ели кшедо специальными приборами, аккуратно беря по одной штучке.

Управиться с непривычки оказалось непросто. Троост свободно пользовался как европейскими приборами, так и китайскими палочками, но серраны ели с помощью миниатюрных гравитаторов. Те состояли из тонких рукоятей, на конце которых поддерживалось поле нулевой гравитации… то есть невесомость.

Стувейра орудовала этими штучками с изумительным изяществом, но у Трооста все просто разлеталось в разные стороны. Он с тоской вспомнил Ла-Форше, где серраны использовали самодельные костяные вилки, а то и просто ели руками.

К счастью, обычные вилки тут тоже подавались, но чисто как вспомогательные приборы.

Интересно, в какой момент своей истории серраны решили, что накалывать мясо на вилку или подцеплять ложкой – удел дикарей? Почему они перешли к такому сложному способу, требующему высоких технологий?

– Не знаю, – ответила Стувейра, когда Троост ее спросил. – Но я умею есть и вилкой. Видишь? Ем. Как тебе кшедо?

– Интересный вкус, – сдержанно похвалил зверолов.

– Я знала, что тебе понравится, – облизнула глаз серранка.

Троосту не понравилось. Но он мог есть такое без отвращения, так что не подал вида. Ему хотелось получше узнать вкусы серранов, узнать их повадки, обычаи… нет, как-то неправильно звучит. Они не животные и даже не дикари, это цивилизация, не уступающая земной, хотя и во многом отличная.

В их кухне, например, очень мало растительности. Вегетарианец на Осоре не выживет – овощи только как приправа, а фрукты и ягоды только в десертных блюдах. Сладкое серраны любили не меньше землян, охотно употребляли сахар и мед. Но злаки или корнеплоды в их кухне отсутствовали.

Зато мясо и рыбу они ели в самых разных видах, причем применяли больше способов их обрабатывать, чем земляне. Варили, жарили, тушили, запекали, коптили, солили, мариновали, ферментировали, сушили, замораживали, обезвоживали, вакуумизировали, кристаллизовали, гиперпрессовали, томили в невесомости, обрабатывали щелочью и кислотами, заражали особыми микроорганизмами. Особенно Трооста удивило мясо фестарро – удивительного гибрида растения и животного, чьи ткани хранятся в темноте, а на свету быстро «дозревают».

И сырым серраны мясо тоже ели. Хищники от природы, они легко переваривали его и без термической обработки. Все причуды серранской кухни служили лишь для создания более интересных вкусовых оттенков, но самые простые и самые популярные блюда подавались сырыми или полусырыми.

– Странно, что на Ла-Форше вы мясо готовили, – заметил Троост.

– Инопланетную дичь мы всегда готовим. Неизвестно, какие там паразиты, врачеллы могут и не справиться.

– Врачеллы?..

– Ну да.

– Кажется, мой переводчик не знает этого слова. Что оно значит?

Стувейра призадумалась, а потом немного путано объяснила. Оказалось, что в организме каждого серрана живет целая колония биотических симбионтов, этаких микроврачей, помогающих фагоцитам. Они безжалостно истребляют враждебную хозяину микрофлору, улучшают здоровье и самочувствие, даже продлевают жизнь.

Именно этих врачелл анализатор Трооста принял когда-то за кишечных паразитов.

– Но они не всесильны, – закончила Стувейра. – Так что злоупотреблять не стоит.

– Это очень интересно, – сказал Троост. – Наши медики непременно заинтересуются. Эти симбионты были выведены искусственно или это результат эволюционного процесса?

– У наших диких предков они были паразитами, потом эволюционировали в симбионтов, а потом их усовершенствовали биоинженерией. Но у вас они не приживутся, вы постоянно горячие. Твоя температура… триста восемьдесят градусов. Это рядом с перегревом, долго так жить нельзя.

– Триста восемьдесят?.. – моргнул Троост. – А, ваших градусов. Как ты так точно определила?

– У?.. – не поняла Стувейра. – А ты не можешь?

– Без анализатора нет… а, у вас есть инфракрасные сенсоры!

– Ну да, – коснулась лба Стувейра. – Теменной глаз. Могу темпить до градуса.

– Очень удобно, должно быть. Скажи, а при какой температуре тает лед и кипит вода?

– Мы на экзамене, что ли?.. Минус сто сорок три и тысяча двести восемьдесят шесть.

– А что с вами происходит при отрицательной температуре?

– Сначала становимся вялыми и малоподвижными, потом впадаем в оцепенение. А с вами?

– Сначала мерзнем, потом умираем.

– Умираете?.. – искренне удивилась Стувейра. – Похоже, плохо быть вами.

Троосту становилось все любопытнее. Чертовски необычно оказалось изучать жизнеформу вот так – просто расспрашивая обо всем ее саму. Серраны, разумеется, знали свою анатомию и физиологию не хуже, чем люди – свою, так что на любой возможный вопрос у Стувейры был ответ. А если она чего-то не знала или не помнила, то просто сверялась со своим инфом.

А о многом и спрашивать не приходилось. Принципы той же температурной шкалы Троост понял сразу же, мгновенно догадался и почему она у серранов именно такая. Вполне логично и естественно для рептилий.

В его визави тоже разгорался интерес. Серраны далеко не так любопытны, как люди, особенно по отношению к другим культурам и жизнеформам. У них нет планетарных лесничеств на диких планетах и они не ведут наблюдения за малоразвитыми ксеносами. Однако они тоже прежде не встречались с существами, равными себе по развитию – и Стувейра понемногу и сама стала задавать вопросы.

– … И какой у тебя соцкласс? – спросила она, потягивая через соломинку коктейль из фруктового сока и крови какого-то животного.

– Профоценка?.. +77.

– Профоценка?.. Это…

Троост вкратце рассказал.

– Вы каждый год сдаете экзамены?.. – удивилась Стувейра. – Нет, я про соцкласс. Ты дворянин?

– Не ожидал такого вопроса, – удивился теперь Троост. – Я… ну, моя прабабушка как-то рассказывала, что ее дед по материнской линии носил титул баронета, но не думаю, что это считается. А у вас что, все еще в ходу дворянство?

Оказалось, что да. Оказалось, что соцкласс каждого серрана состоит из трех частей: дворянство – каста – раса. Целых три разделения, которые в совокупности образуют аж восемьдесят социальных классов.

Во-первых, дворянство. По этому признаку общество делится на четыре класса. Высокие дворяне-дир (выдается средним дворянам за особые заслуги перед планетой), средние дворяне-дра (в этот класс переводят низких дворян за профессиональные достижения или выслугу лет), низкие дворяне-дорра (в этот класс можно перейти просто за деньги) и недворяне (фамильной приставки не имеют).

Дворянство передается по наследству, причем отцы передают сыновьям, а матери дочерям. Кроме того, полностью класс дворянства наследует только первый сын или дочь, второй и последующие встают на ступеньку ниже.

– Это сразу можно понять по артиклю, – пояснила Стувейра. – Высокие дворяне ставят перед матронимом или патронимом приставку «дир», средние – «дра», низкие – «дорра».

– А недворяне?

– Ничего не ставят.

– То есть ты высокая дворянка…

– По рождению, и это не дает никаких особых преференций. Только некоторые мелкие привилегии и почести. Например, если на одну и ту же должность претендую я и кто-то, во всем мне равный, но ниже по дворянству – отдадут мне.

Дальше шли касты. Сегрегация по профессиональному признаку. Выше всех стоят так называемые Праздные, куда входят политики, священнослужители, офицерство и профматери. Кабинет министров именуется Великими Праздными. За ними идут Мыслящие – это серраны с техническим или биологическим образованием, инженеры, программисты, врачи и учителя. Посередине – Делающие, к которым относят все рабочие и строительные специальности. Ниже – Бегающие, к которым относят сферу услуг, курьеров, водителей и спортсменов. А ниже всех – Говорящие, к которым относят юристов, финансистов, психологов, социологов, актеров, литераторов и большую часть остальных гуманитарных, экономических и творческих специальностей.

Каста определяется еще при рождении. Сменить нельзя. Единственное, что можно выбрать – к какой из двух каст будет причислен ребенок, если у родителей они разные. Однако и в этом случае выбирают за него родители.

Стувейра дир Тессарра принадлежала к Делающим, происходя из семьи мастеров по керамике. Она и сама работала декоратором помещений, выполняя индивидуальные заказы. Оказалось, что из всех видов искусств серраны особенно ценят изобразительное, поскольку его творят Делающие, а не Говорящие, которые считаются самой низшей кастой.

– То есть я бы считался…

– Мыслящим.

Ну и третье разделение – расовое. Рас у серранов четыре. Они немного отличаются внешне – разные оттенки чешуи, разное телосложение, разные черты морд… лиц.

– Раса-то у тебя уж точно есть, – уверенно произнесла Стувейра. – Или все земляне одного подвида?

– Ну… раса есть. В общем-то, большей частью я европеоид, но моя бабушка по отцовской линии была квартеронкой, так что во мне есть одна шестнадцатая негроида. Я… как же это называется… тригинтадуон.

– И какие привилегии это тебе дает?

– Никаких. А какие они могут быть?

Стувейра облизнула глаз и снова принялась объяснять. Расовое разделение оказалось самым сложным и запутанным. В отличие от дворянства и каст, среди рас нет высших и низших, но у каждой есть свои привилегии, присущие только им.

Так, только раса ордок имеет право купить или унаследовать недвижимость и обладает правом на бесплатное высшее образование. В то же время им запрещено служить в армии и полиции, и они обязаны два года бесплатно отработать на государство в своей профессиональной сфере. Отличить расу ордок легко по головному мембранному гребню… Стувейра чуть качнула своим.

Только раса инкрад может владеть патентами и возглавлять корпорации, а кроме того, они освобождены от налогов при доходах ниже определенного уровня. В то же время им запрещено быть священнослужителями и нельзя открыто исповедовать веру, а в парламенте им принадлежит всего десять процентов мест, в то время как остальные три расы имеют по тридцать. Отличить расу инкрад легко по короткому шипастому гребню без мембран и увеличенному горловому мешку, тоже с шипами.

Только раса инксел может получить должность генерала, судьи или главы спецслужбы, а после тридцати лет службы на государство они получают пожизненную неприкосновенность. В то же время им нельзя заниматься торговлей и они обязаны минимум три года бесплатно отслужить в армии. Отличить расу инксел легко по очень темной чешуе и в среднем более крупному телосложению.

Только раса алмартик при занятии искусством освобождена от цензуры, а также они имеют право не подчиняться некоторым законам. В то же время им запрещено владеть оружием и они не могут занимать государственные должности. Отличить расу алмартик легко по отсутствию вышеупомянутых признаков.

Таким образом на Осоре сложнейшая юридическая система, потому что тут фактически восемьдесят разных правовых кодексов – для каждого социального класса свой. При этом отношения между ними тоже регулируются непросто – в каждом судебном деле учитывается, к каким классам принадлежат обвиняемый и обвинитель.

– Так что я дир-ордок из Делающих, – подытожила Стувейра, закинув ногу на ногу. – Теперь понял?

– Понял. Не сочти за критику, но мне эта система кажется немного устаревшей.

– Нас устраивает, – облизнула глаз серранка. – У тебя есть замечания?

– Мне кажется не очень разумным определять статус при рождении и не давать возможности его изменить.

– Получить дворянство возможно. Низкое вообще легко, надо просто иметь достаточно денег.

– Это тоже не кажется мне разумным.

– Критерий ничем не хуже любого другого, – безразлично ответила Стувейра. – Кто-то в любом случае должен править, быть наверху. Как определить, что вот эти – достойнее вон тех? Кто будет решать?

– Можно делать как у нас. Выбирать по способностям. Всеобщее тестирование, меритократия. Каждый желающий выполнять ту или иную работу или занимать ту или иную должность проходит ежегодный экзамен, и место получает кандидат с наивысшим баллом.

– Это вздор, – отмахнулась Стувейра. – Любой серран может выполнять любую работу, если его ей научить. Способности – иллюзия. Вы сами себе внушили, что у разных индивидов они разные. На самом деле у индивидов бывают разные судьбы, разные стремления – и они начинают думать, что у них такие способности.

– Это не так, – запротестовал Троост. – Например, при отсутствии музыкального слуха ты точно не сможешь стать музыкантом.

– При полном отсутствии – пожалуй, так. Но абсолютный слух – редкость. У большинства музыкантов слух относительный – и просто научить играть можно пусть не каждого, но большинство. Так какая разница?

– Разница есть. Меритократическая система отбирает самых лучших. У нас музыкой занимаются те, кто действительно этого хочет и максимально для этого подходит. Поэтому плохих музыкантов у нас просто нет. Как и в любой другой профессии.

– Оставим музыку, – скептически покачала головой Стувейра. – Музыканты – это Говорящие, самая низшая каста. Изначально мы говорили о Праздных, высшей касте. Политиках, военных, жрецах, профматерях. Ты станешь спорить с тем, что эти должности может занимать кто угодно? Для этого не нужны особые способности. Нужны личные качества. Политик должен быть прежде всего достойным своего поста. И у нас к этому готовят с детства. Если твой класс высок – ты получишь лучшее образование и сможешь стать тем, кем сам захочешь.

– У нас на выборах космократора и других управленцев личные качества – самый важный критерий. Недостойные не имеют шансов туда попасть.

– Так уж и не имеют, – усомнилась Стувейра. – Сколько всего космократоров у вас было?

– Четверо. Первый умер, второй и третий живы и возглавляют экзаменационную комиссию.

– И что, они сменяли друг друга в результате… экзамена?

– Да, все, кроме первого, Бальестероса. Он единственный ушел в отставку сам, будучи уже в слишком преклонных годах. Просто однажды заявил, что в следующем экзамене не участвует. И второму, Морсель-Зийларду, это слегка подмочило репутацию – некоторые утверждали, что он выиграл только потому, что Бальестерос самоустранился.

– Понятно… а дальше?

– Морсель-Зийлард десять лет подряд становился лучшим, пока в 2427 его не превзошел Сотомайор. Он потом становился лучшим девятнадцать лет подряд, пока в 2446 его не превзошел Штауфенберг. Штауфенберга пока никто не превзошел. А как ваш император становится императором?

– Почти так же, – ответила Стувейра. – Если император умирает, теряет чешую или не может прилюдно выступить без заикания, проводятся ритуальные игры. Участвовать может любой из Праздных дир, испытаний всего пять – логика, ремесло, скорость, красноречие, медитация. Победитель становится новым императором.

– Почти то же самое, – дипломатично согласился Троост.

Обедать они закончили, но зверолов пока не решил, куда направиться дальше. Возвращаться на «Махатму Ганди» так быстро не хотелось, но в осмотре других зоопарков он не видел никакого смысла.

– Скажи, а почему ко мне прикрепили именно тебя? – спросил Троост. – Только из-за того, что мы уже знакомы?

– Я сама вызвалась, – ответила Стувейра, обрабатывая зубы ультразвуковым излучателем. – Я увлекаюсь охотой, мне было интересно, как с этим у вас.

Троост вспомнил, как она с дикарским оружием взяла огромного глотосвина, и попросил побольше рассказать о том, как охотятся серраны. Стувейра сразу оживилась, предложила пройтись, потому что сидеть на одном месте надоело, и принялась увлеченно рассказывать.

Да, в отличие от зоопарков, охота на Осоре популярна. Звероубийство не считалось здесь чем-то плохим и многие увлекались сафари. Конечно, у серранов тоже существовали правила спортивной охоты, множество ограничений, делающих процесс сложнее и интереснее, но зверей они не стопили, а убивали насмерть и с удовольствием потом ели.

Живьем ловили редко – слишком много возни, да и глупо. Проще и интереснее включить виртуальный фильм полного погружения и увидеть то же самое животное в его естественной среде. В съемках кино скрытой камерой и разных реалити-шоу серраны толк знали и очень это любили. Обожали театральные представления и ролевые игры.

И многие такие кино и шоу были связаны именно с охотой. На самом Осоре целый континент и несколько тысяч островов отданы под гигантский заповедник, в котором кишмя кишит зверье. Многие серраны состоят в союзе охотников и проводят отпуска и выходные, охотясь на опасных животных, всерьез рискуя при этом жизнью.

И не только на Осоре. Ла-Форше оказалась лишь одним из их «шоу-миров». В их собственной звездной системе есть целая планета, терраформированная «клеточками», превращенная в гигантскую арену для десятков игр и реалити-шоу в предельно естественных условиях и с настоящим, не иллюзорным шансом погибнуть. Самые же сорвиголовы вообще летают за адреналином на экзопланеты, откуда часто не возвращаются.

Троост предположил, что для них это все стало суррогатом войны. Когда-то они на Осоре бурлили похлеще, чем на Земле, произошедшие от хищных ящеров серраны увлеченно резали друг друга… но со временем таки цивилизовались настолько, что объединились и воевать прекратили.

А свою природную агрессию стали выплескивать в опасных видах спорта.

Стувейра оказалась одной из лучших охотниц Осора, с золотым билетом. Она похвасталась, что была на семи экзопланетах и со всех возвращалась с трофеями.

– А ты на скольки был? – спросила она.

– На пятидесяти двух… хотя теперь пятидесяти трех, – ответил Троост рассеянно. – У меня «Звездный странник» пятой степени.

– Пяти… десяти… – опешила серранка. – Ого… ничего себе… и ты на всех охотился?..

– Да, но никого не убивал. Ловил живьем.

– И… ты ничего за это не платил?

– Конечно, нет. Это мне за это платят.

Теперь пришел его черед травить байки. Троост поведал, как загнал шестиглавого саблезуба с луны Тарнакс, имитируя его брачный зов. Как голыми руками одолел на Ахилле гадателя. Как заблудился в ночном лесу Пирра и едва не был сожран его чудовищами. Как на Суртуре поднимался на голову исполинского вулказавра. Как встретился с жуткими кордицепсами Лорелеи. Как попал в плен, а потом подружился с волкоглавами Килимы. Как вместе с двумя друзьями проник внутрь звездного кита.

Стувейра слушала все жаднее. То и дело облизывала глаза, зрачки в которых пульсировали, сужаясь и расширяясь. Они с Троостом шагали по парку, грызли жареных сверчков в остром масле (их продавали в бумажных пакетах), и охотница расспрашивала о работе космического зверолова, время от времени вспоминая, что она вообще-то гид, и скупо поясняя, мимо чего они идут.

– Это аттракцион-лабиринт Гнездо Ужаса, – кивала она. – Это аттракцион-темница Клеть Скарха. Это купальня с целебными грязями. Это материнский храм Дра’Зора… хочешь посмотреть?

Троост не отказался. Нависающий над крохотными смертными храм буквально требовал себя посетить. Пирамидальной формы, как и большинство серранских зданий, он был покрыт зеркальными пластинами и переливался сотнями огней, так хитро отражая солнечный свет, что казался гигантским факелом.

Культ Дра’Зора, бога Старшего Солнца – одна из самых древних серранских религий, она прошла сквозь целые эпохи и почти в неизменном виде сохранилась до современности. Ее даже можно назвать государственной религией, поскольку именно ее традиции оказали наибольшее влияние на современную культуру. И войдя, Троост словно оказался в далеком прошлом, во временах, когда античные серраны строили циклопические зиккураты, которые навсегда оставят след в их архитектурных вкусах.

Внутри было сумрачно и прохладно. Вместо уже привычных подвесных кресел – нагретые камни. В искусственном ручье журчала вода, а в дальнем конце пылал огонь и стоял освещенный солнцем алтарь. Над ним потолок отсутствовал, а система зеркал создавала особенно яркий световой столб.

И сувенирная лавка. Тут была сувенирная лавка. В ней продавались зеркальные медальоны, душистые благовония, стилизованные под древний язык глиняные таблички и светящиеся коктейли.

Но Трооста куда сильней заинтересовали галечные мозаики на стенах. Явно очень старые, выполненные всего в двух цветах, голубом и красном. Их подсвечивали вкрапления люминесцентных нитей, от которых рисунки будто оживали, казались движущимися.

Но они все равно оставались очень наивными, исполненными в примитивной технике. Схематичные фигурки серранов… причем у некоторых были хвосты!

На части рисунков хвостатые явно сражались с бесхвостыми.

– Кто это? – спросил Троост.

– Мифологические персонажи, – облизнула глаз Стувейра. – Если верить Святой книге – демоны.

– А если не верить?

– Выдумки. Или… некоторые считают, что когда-то была и пятая раса серранов. Они особенно сильно отличались от остальных.

Троост медленно кивнул, глядя на изображения, возможно, серранских неандертальцев.

– Когда-то у нас верили во все это всерьез, – сказала Стувейра. – В богов, в демонов. Три тысячи лет назад тебя бы тоже приняли за демона.

– И сожгли бы на костре? – усмехнулся Троост.

– Нет, принесли бы жертвы, чтобы умилостивить.

Троост хмыкнул, переводя взгляд с мозаики на мозаику. На одном рисунке его взгляд задержался, и зверолов спросил:

– А как давно вы вышли в космос? Если это не секрет, конечно.

– Тысячу лет назад. Но гипердвигатель был изобретен гораздо позже.