Текст книги "Зверолов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 38 страниц)

– Сейчас в восточную, – ответила Иржичкова, возясь с уборочным дроном. – Оттуда ветер дует, им нравится.

– Ветер, – повторил Троост, вызывая на визор субэкраны сразу биоискателя и анализатора. – Ветер… Богуслава, вы не возражаете, если мы задержимся на Нибиру еще на денек-другой?

– Конечно, шеф, – с энтузиазмом кивнула кипер. – Хоть на неделю, если надо.

Оказалось и правда надо. И даже не на неделю, а на две. «Нимрод» стоял заполненным до отказа, киперы не покидали биокупола, ухаживая за животными, а Троост и Стувейра носились по всей планете на флаерах – вместе и раздельно.

Троост поделился с серранкой своей догадкой, потому что ему требовалась помощь, и та аж зателепала языком – настолько неожиданно это прозвучало. Но потом молча кивнула, одновременно облизывая глаз, и взяла еще пачку антигравитантов.

…Они вместе вошли в планетарное лесничество 17.12.77, в 7.05 UT. Стувейра несла раздутый до размеров пляжного мяча силовой пузырь, кажущийся совершенно пустым. Троост поздоровался за руку с комендантом Нибиру – Бьорном Н’Диайе, высоким светлокожим мужчиной с седыми волосами и аккуратной бородкой, – и довольно сказал:

– Извините, что так долго злоупотребляли вашим гостеприимством, Бьорн. Но мне кажется, дело того стоило.

Комендант пригласил гостей в кают-компанию, где почти сразу собрался весь персонал станции, и там Троост дал ответ даже не на одну, а сразу на две загадки Нибиру.

– … Кушу-нудумму питаются призраками, – сказал он, встряхивая силовой пузырь. В том на секунду что-то засветилось. – Понимаю, как это звучит, но на этой планете мы встретили форму жизни в беспрецедентном состоянии – газообразном. Не в виде аэрозоля из мельчайших организмов, а крупную самостоятельную жизнеформу, существующую в виде газообразной субстанции. Большую часть времени призраки пребывают в разреженном состоянии, так что биоискатели их не видят, а анализаторы фиксируют как просто часть атмосферы – немного дополнительного водорода и углекислоты. Но когда дует ветер, их несет по нему помимо воли, и они, чтобы не «развеяться», сгущаются в более плотные туманности. При особенно сильном сгущении начинают светиться.

Несколько секунд в комнате отдыха царило молчание, а потом сотрудники лесничества загомонили, повскакивали с мест, стали пристально разглядывать то, что сидело в силовом пузыре… рассмотреть этого невидимку, впрочем, не выходило. Многие достали анализаторы, сканеры, на лицах стало появляться сомнение, потому что все приборы показывали, что в силовом пузыре самый обычный воздух, хотя и плотнее, чем обычно на Нибиру.

– Даю честное слово, – предложил Троост, весело сверкая глазами. – Я пока не могу ответить, как устроена эта форма жизни и как сохраняет свою внутреннюю среду без всякой оболочки, без тесных контактов между молекулами и без всяких признаков ДНК, но полагаю, что это работа уже для физиков. Полагаю, здесь мы столкнулись с принципиально новым состоянием внеземной жизни, и не исключено, что это не единственная газообразная жизнеформа на Нибиру. Возможно, что тут, невидимая для нас, существует целая биосфера со множеством видов.

– Вы совершили удивительное открытие, Троост, – сказал комендант Н’Диайе.

– Удивительное, но совершил его не я, – покачал головой Троост. – Почти всю дистанцию прошла моя коллега, Суламифь Перес, а я просто подхватил эстафетную палочку у самой финишной черты.

– И тем не менее.

– Ну, передаю его вам, – сказал зверолов, вручая коменданту силовой пузырь. – На Венеру этих невидимок везти нельзя, пока не выясним, чем питаются уже они, а на это времени уже нет. И кушу-нудумму мы, конечно, тоже выпустим… хотя и жаль.

Уже у флаера Трооста и Стувейру догнал запыхавшийся мужчина в экспериментальном гипер-скафандре. Отбрасывая на ходу шлем, он укоризненно сказал:

– Ну знаете, Троост, вы мне, конечно, подложили здоровенную свинью.

– Олбриттон, вы?.. – изумился зверолов. – Рад снова вас видеть!.. Стувейра, познакомься, это Марк Олбриттон, крупный астрофизик. Мы с ним вместе летали на корабле-пионере.

– Худой, желтые волосы, усы и бородка, – окинула астрофизика беглым взглядом серранка. – Теперь отличу. А что ты ему сделал?

– А вот тут теряюсь в догадках, – сказал Троост. – Олбриттон, чем я вас обидел? Я даже не знал, что вы на Нибиру.

– Уже третью неделю, прибыл с кораблем-снабженцем, – все еще немного раздраженно ответил астрофизик. – Честно говоря, я тоже не знал, что вы на Нибиру, а то бы заглянул поздороваться. А меня лично вы ничем не обидели, конечно… честно говоря, я просто раздосадован тем, что зря сюда летел.

– М-м-м?..

– Я исследовал призраков Нибиру. Вы же помните мою теорию о жизни в гиперпространстве? У меня была гипотеза насчет того, что эти «призраки» – это проявления квантовых прорех. Я предполагал, что на планетах-бродягах, в отличие от обычных, четырехмерный континуум более слабый, поэтому классическое пространство пересекается с гипером в том числе на поверхности самих планет. Я три недели пытался что-нибудь засечь… а потом являетесь вы, и говорите, что эти призраки – просто болотный газ… ну то есть не болотный газ, но что-то настолько же тривиальное.

– Вы зря так говорите, – немного даже возмутился Троост. – Открытие газообразной формы жизни – это беспрецедентное событие в мире биологии. Ничего подобного прежде нигде не находили.

– Я далек от того, чтобы преуменьшать ваши достижения. Просто… я раздосадован тем, что зря сюда летел. И что моя гипотеза провалилась, конечно. А вы теперь домой, верно?

– Да, мы и так слишком задержались. Я пропустил клятву внучки… честно говоря, не уверен, что эти призраки того стоили.

– В таком случае не подбросите ли меня домой? На Нибиру меня больше ничего не интересует, а ждать пять месяцев до следующего корабля-снабженца не очень хочется.

– Конечно, у нас целых три каюты свободны, – широко улыбнулся Троост.

– Только у меня с собой оборудование. Я собирался проводить тут эксперименты… у вас есть грузовой флаер?

– Есть, конечно. Сейчас вызову.

Оборудование Олбриттона оказалось весьма громоздким. Из-за него пришлось задержаться еще на полдня – пока-то доставили эти сорок тонн на «Нимрод», пока-то нашли для них подходящее место. Биокупол был набит под завязку, так что компактнее переложили запасы в трюме, передвинули контейнеры с пищевой заправкой.

Но в конце концов корабль-зверолов поднялся в воздух, неся на борту две тысячи двести тридцать девять особей пятисот тринадцати разных видов, в том числе пять человек и одну серранку. Между Землей и Нибиру сорок два световых года, так что лететь предстояло ровно неделю.

Первые дни прошли в штатном режиме. Звероловы и киперы присматривали за живым грузом, бортмеханик – за механизмами, корабельный мозг прокладывал курс. Олбриттон решил не терять зря времени, развернул в трюме свою установку и стал проводить те же эксперименты, что на «Джеймсе Кэмероне», почти не покидая машинного отделения.

– Раз уж так вышло, извлеку из этой ситуации пользу, – сказал он зашедшему его навестить Троосту. – Я уже несколько раз выпускал манки, на самых разных кораблях, но вот на корабле-зверолове ни разу. Возможно, это что-то даст.

– А в чем разница? – не понял Троост.

– Множество живых существ на борту. Когда мы с вами вместе работали на «Джеймсе Кэмероне»?.. девять лет назад?.. с тех пор я доработал свою установку. Теперь это не просто модифицированный дрон, она стационарная. Но мне нужна высокая биологическая активность, чтобы проверить… не буду вдаваться в подробности, хорошо? Так или иначе, на пассажирском лайнере мне проводить такие эксперименты не позволили, а вот корабль-зверолов – идеальный вариант.

– Если только это безопасно, – чуть нахмурился Троост. – Я отвечаю за всех на борту «Нимрода».

– Риск практически исключен, – отмахнулся Олбриттон. – Если что-то случится, установка сразу выключится, а мы выйдем из гиперпространства, меня в этом заверили.

– Немедленно выйдем, – проявился в их общей допреальности Пак Ён. – Но буду рад, если до этого не дойдет, многоуважаемый Олбриттон.

– Нет, если вы против, я немедленно сверну эксперименты, – подался к машине астрофизик.

Троост секунду поколебался, но потом кивнул. Марк Олбриттон копает в этом направлении многие годы, и если ему удастся – открытие будет воистину феноменальным, переворачивающим все представления людей о гиперпространстве. Сам Троост сомневался, что в гиперпространстве существует хоть какая-то жизнь, но до недавнего времени он и о газообразной жизни не подозревал.

– Продолжайте, Марк, – сказал зверолов. – Но не рискуйте без нужды.

Стувейра при этом разговоре не присутствовала, ее вообще не интересовали эксперименты Олбриттона. Она ни разу даже не спросила, чем он занимается, да он и сам редко общался с кем-либо из экипажа. Серранка либо помогала Иржичковой и Дауканте в биокуполе, либо приводила в порядок и систематизировала записи, которые сделала за пять лет участия в программе обмена.

Ее контракт почти закончился. Она заключила его на пять лет, и пять земных лет подошли к концу еще восемь дней назад. Но осорский год на три недели длиннее земного, и для программы обмена было взято среднее арифметическое, так что Стувейра дир Тессарра остается в команде «Нимрода» еще полтора земных месяца.

Этого слишком мало, чтобы совершить еще одну экспедицию. Но следующий вылет – в серранский сектор, на планету Маддон. Одну из самых необычных планет, открытых серранами, хотя все же и не дотягивающую до системы Гирребы. Стувейра всегда хотела там побывать, так что согласилась помогать весь срок высадки, даже если «Нимрод» пробудет на Маддоне еще полгода.

Но обратно на Землю она с ним не вернется. После Маддона они с Троостом распрощаются.

Почему-то думать об этом было неприятно.

Она как будто привязалась к этому теплокровному. Или к образу жизни, который вела последние пять лет.

Скорее всего, и то, и другое.

– Привет, – сунулось в каюту лицо землянки с длинными темными волосами. – А ты чего еще тут?

– Я должна быть в другом месте? – не поняла Стувейра, отключая систематизатор. – Как будто нет. Я не дежурю и я не слышала тревоги.

– Ты что-о-о-о⁈ – округлились глаза Иржичковой. – У капитана же сегодня юбилей!

– Нет, – возразила Стувейра. – По вашему календарю сегодня двадцать второе декабря. День вылупления Трооста – двадцать третьего октября, мы отмечали его два месяца назад, ему исполнилось девяносто пять лет. В чем я ошибаюсь?

– В том, что считаешь обычные годы. Надо считать световые. У «Нимрода» прямо сейчас идет пятитысячный.

– Пятитысячный?.. – не сдержала удивления Стувейра.

– Ага. Пятьдесят семь экспедиций, пять тысяч намотанных световых лет. Юбилей сразу у корабля и капитана. Ты идешь? Мы хотим сделать сюрприз, пока пятитысячный не кончился. Я думала, Гедре тебе сказала.

Кают-компания «Нимрода» не отличалась особыми размерами, поскольку и экипаж невелик. Сегодня там собрались все пятеро плюс допреальный Пак Ён и гость – Марк Олбриттон. Урс Таркас молча сидел, сложив руки на груди, Дауканте преданно смотрела на Трооста, а Иржичкова говорила тост:

– За пять тысяч световых лет по тем местам, куда нормальные люди не суются, а ненормальные – суются один раз. За пятьдесят семь экспедиций, после которых в трюмах орали, свистели, плевались кислотой, грызли переборки, притворялись мебелью и пытались размножиться в вентиляции. За то, что капитан всегда знает, кого надо ловить сетью, кого – песней, кого – дипломатией, а кого лучше вообще не будить. За то, чтобы у нас и дальше хватало силовых пузырей, антигравов, запасных конечностей и ума слушать приказ: «Не гладить». За вас, шеф!

– Спасибо, спасибо, – с явным смущением улыбнулся Троост. – Даст бог, еще столько же налетаем. Спасибо вам, Богуслава, не ожидал. Честно говоря… какой у вас это уже вылет? Семнадцатый? Знаете, это абсолютный рекорд, никто из киперов так долго со мной не летал.

– А сколько всего у тебя было киперов? – спросила Стувейра.

– Хм… так… – задумчиво сказал Троост, включая в допреальности хронологическую галерею. – Первые десять экспедиций со мной летали Алена Воронец и Майя Сикорская. После десятой Майя сдала экзамен на старшего кипера сектора, и ее заменила Рената Хольм, но с ней мы не сработались, она после первой же экспедиции перешла на «Ориона», а вместо нее поступила Линь Сяоюй. После пятнадцатой экспедиции Алену заменила Ясмина Кадри. После двадцать четвертой вместо Сяоюй пришла Нэйра Корвин. После двадцать девятой Ясмину заменила Мирела Драгич, но она пробыла с нами только две экспедиции, а потом вышла замуж. После тридцать первой вместо Мирелы пришла Лусия Феррейра. После тридцать седьмой Нэйру заменила Латиша Эмекун. После сороковой экспедиции вместо Лусии в экипаж поступила Богуслава, а после сорок шестой вместо Латиши мы получили Гедре. Итого одиннадцать.

– Кстати, насчет этого, шеф… – заговорила Дауканте, волнуясь и запинаясь. – Я… я в следующий раз в последний раз полечу… еще только один раз. На Маддон. Все не знала, как сказать… извините… мне… я… извините, если невпопад…

– Эх, как же будет скучать штрафная швабра… – весело засверкали глаза Трооста. – Шучу, Гедре. Мне будет вас не хватать, но вы очень выросли и набрались стажа – конечно, вам пора двигаться дальше. Вы сами-то еще не надумали в старшие киперы, Богуслава? Вам даже без экзаменов дадут, на одном стаже.

– Никак нет, шеф, – шутливо отдала честь Иржичкова. – Я уж лучше вас заменю, когда уйдете на пенсию.

– Ну это долго ждать придется! – осклабился Троост. – Я еще в самом расцвете сил, мне и ста лет нет.

– Как говорили великие: после семидесяти лет человек только-только выходит из детского возраста, – ухмыльнулся Пак Ён.

Стувейра уже привыкла к праздникам землян. На «Нимроде» всегда отмечали Новый год и Рождество, День Единства и День Мира, День Космонавтики и День Памяти… всего у землян двенадцать официальных государственных праздников да плюс еще дни рождения всех членов экипажа. Как правило дело ограничивалось совместным ужином, поздравлением виновника торжества и соблюдением каких-то традиций – голографическим хвойным деревом, поднятием флага, минутой молчания, запуском игрушечной ракеты… они у землян почти ритуальные, но чисто символические.

Были и другие традиции. Например, первое вхождение в гиперпространство отмечалось почему-то купанием в бочке – Стувейра узнала об этом случайно, поскольку сама впервые вошла в гиперпространство задолго до попадания на «Нимрод». На тридцать первое октября капитан обязательно рассказывал какую-нибудь жутковатую историю из своей практики. А в системе Септимы он почему-то подарил ей коробку засахаренных фруктов. Они были вкусными, но причины Стувейра не поняла.

Как оказалось, есть свой обряд и для капитанского «юбилея». Из кают-компании в рубку извилистым маршрутом протянули голографическую световую нить длиной пятьдесят метров – по сантиметру за каждый световой год. Капитан Троост торжественно зашагал вдоль нее, и с каждым шагом вспыхивали все новые планеты, и Троосту нужно было объявить название каждой.

– … Протей! – с явным удовольствием перечислял он. – Тарнакс! Пирр! Медея! Ахилл! Суртур! Килима! Амфитрита! Иннаа! Ла-Форше! Лорелея! Майя! Бахус! Терра Нова! Проксима Центавра! Зиллар! Гералия! Шеол! Абзуш! Гирреба! Простак! Кристаллида! Нибиру!

С последним названием Троост вступил в рубку, где светящаяся нить заканчивалась точно перед капитанским креслом. Он уселся туда, и все зааплодировали, а Стувейра сначала привычно поскребла когтями по запястью, но потом тоже принялась смыкать ладони в земном жесте.

Когда этот ритуал закончился, все вернулись в кают-компанию, к ужину. В видеокне появился вид на открытый космос, которого в гиперпространстве не увидишь, Урс Таркас откупорил еще бутылку вина, а когда заиграла приятная мягкая музыка – пригласил Иржичкову на танец. Они немного странно смотрелись вместе, но рядом с тонким и длинным коренным марсианином все смотрелись странно.

Олбриттон тоже прошелся в паре с Дауканте, а потом откланялся, сказав, что его посетила идея, и он должен срочно ее проверить, пока она не улетучилась. Дауканте сказала, что тоже сейчас пойдет, потому что скоро обход биокупола, а она дежурная, но еще десять минуточек посидеть можно. Стувейра взяла еще кусок фруктового желе и откинулась назад, размышляя, чем займется, когда вернется на Осор…

– За пять лет так и не было случая спросить, – донесся голос сидящего напротив Трооста. – У серранов есть танцы?

– Да, – с легкой паузой ответила Стувейра. – Но они не похожи на ваши. Наши танцы…

– Покажешь? – подал ей руку Троост. – Сам-то я танцами никогда не увлекался, но сегодня особый день.

Стувейра дир Тессарра тоже никогда не увлекалась танцами, но у нее это неплохо получалось. Она сжала мягкую голую ладонь землянина и включила «Сонату чести», передав ее на внешние динамики через головной обруч. Их с Троостом окутала общая допреальность, и кают-компания исчезла, они словно перенеслись в Цехха, древний Небесный Город, где подписывался когда-то мир между царями Ордато и Котуришше, что в незапамятные времена решили закончить трехсотлетнюю войну, выдав друг за друга своих дочерей.

Проведя пять лет среди землян, Стувейра поняла, что ритуал династического брака для них гораздо серьезнее, чем для серранов. Для землянина дочь – это не просто самка, которая вылупилась из отложенного или оплодотворенного тобой яйца. Не просто серранка, которая первые годы жизни жила в твоем доме и имеет максимально близкий генотип. То есть и все это, разумеется, но у землян эта связь гораздо ближе и важнее.

К партнеру Стувейра приноровилась не сразу. У землян другое строение ног, при ходьбе они опираются на всю ступню, а с гибкостью у них все плохо, они движутся тяжелыми шагами и не умеют быстро останавливаться.

Троост тоже не сразу освоился с партнершей. Классический хват «ладонь в ладонь» оказался неудобным из-за когтей серранки. К тому же в танце, который она начала, чувствовалась явная ритуальность, танцпол очень походил на арену, каждое движение как будто несло угрозу, а в руках появились необычной формы допреальные кинжалы. Возможно, у древних серранов подобный танец мог закончиться как дракой, так и спариванием.

От последней мысли Троост ощутил неловкость, хотя она и пришла мимолетно. Проработав со Стувейрой бок о бок пять лет, он проникся к ней симпатией, и будь она человеком, мог бы даже задуматься о переводе отношений в другую плоскость… но она не человек.

Ни у кого из землян прежде не было физиологических связей с ксеносами. Это естественно, ведь никто из ксеносов даже отдаленно не напоминает человека. Никто в здравом уме не воспримет в романтическом ключе посейдонца, ямца, симурана или тортугца. Альвы и панцы больше похожи на людей, они хотя бы двуногие, но альвы вдвое ниже и амфибии, а панцы вдвое выше и похожи на йети с лицом из ночного кошмара.

Но серраны – гуманоиды. Рептилии, покрытые чешуей, но гуманоиды, и почти такого же роста. Они сильно отличаются от людей, но сейчас, в эпоху биомодификаций, многие люди и сами сильно отличаются от стандартных людей. Давно есть крылатые люди, люди-русалки, люди-кентавры, а уж всякие пустяки вроде остроконечных ушей делают не реже, чем татуировки. Благо современное биоконструирование позволяет откатить любые изменения, если хочешь вернуться к классике.

И подобные альтерлюди зачастую вступают в браки со вполне обычными, стандартными людьми без серьезных биомодификаций.

– Жаль, что ты не серран, – вдруг сказала Стувейра.

Троост вздрогнул – настолько это совпало с его собственными мыслями. Он открыл рот, но ответить не успел – его тряхнули за плечо, и допреальность рассеялась, вокруг снова была кают-компания «Нимрода», их обступали Иржичкова, Дауканте и Урс Таркас, а на пороге стоял Олбриттон.

– Решили вернуться, Марк?.. – заговорил Троост, и тут же осекся, увидев, кого астрофизик держит.

Могло показаться, что это просто безобидный зверек. Милый и пушистый, очень похожий на земную коалу. Но при виде него зверолов тут же вскочил и выхватил стопер.

Это, впрочем, не потребовалось, рахшушу уже парализовали. Только вот он не отцеплялся, разумеется. Частично застопленный вместе с ним, Олбриттон заплетающимся языком рассказывал, что он просто спустился на лифте, когда услышал из биокупола чей-то жалобный крик… да, у него очень хороший слух, он не говорил?.. так вот, там кто-то кричал, и он зашел посмотреть, и увидел этого зверька в вольере, и он так громко плакал, стенал… почти как человек…

– Он… он так громко верещал… – растерянно говорил астрофизик. – Я думал, что он поранился…

– Нет, он не поранился, – ровным голосом ответил Троост. – Это рахшуша, одно из самых опасных и коварных животных Нибиру. Он живет в ее подземных полостях, очень искусно лазает по вертикальным поверхностям, а криками подманивает к себе других животных – хищников или просто любопытных. Когда внизу оказывается кто-нибудь крупный, рахшуша просто падает, намертво вцепляется в кожу и начинает… прорастать.

Олбриттон вздрогнул, с ужасом глядя на создание, приклеившееся к нему, как золотой гусь из сказки.

– Рахшуша выбирает место, где его не смогут стряхнуть в первую минуту, – безжалостно продолжал Троост. – Потом это уже не выйдет – ткани соединяются, и если пытаться оторвать рахшушу, он просто врастает еще глубже. Нервная система тоже соединяется, и причиняя боль рахшуше, вы причиняете ее самому себе, так что избавиться от паразита становится очень сложно.

– И… и что?.. – прошептал Олбриттон. – Оно меня сожрет?..

– Она. Это самка, ее зовут Мессалина. Не сожрет, рахшуша – паразит, а не хищник. Просто будет висеть, постепенно врастая все сильнее, становясь со временем этаким «горбом». И тянуть жизненные соки, конечно. А когда вы умрете, она тоже умрет, а из ее трупа вылезут личинки.

Олбриттон все сильнее бледнел. Его начало мутить, в глазах плескался ужас.

– Не волнуйтесь, мы вас разъединим, – наконец сжалился Троост. – В первые несколько часов это еще возможно сделать хирургическим путем, особенно если вовремя застопить рахшушу. Но вы меня, право, удивляете, Марк. Вы же не первый день в космосе.

– Это было ошибкой, – жалобно покривился астрофизик. – Извините.

Троост вздохнул. Ни один профессиональный зверолов или кипер никогда не дотронется до незнакомого животного голой рукой. Но Марк Олбриттон в жизни не имел дела с животными, тем более инопланетными, а рахшуша выглядит так мило и безобидно, что его хочется подарить внучке на Рождество.

– Вы не первый, кого эта жизнеформа обманула, – сказал Троост. – На заре исследования Нибиру рахшуши стали причиной нескольких трагедий. Идемте в лазарет, будем вас разъединять.

– Бедная Мессалина, – покривила губы Дауканте.

– Мессалина бедная?.. – возмущенно посмотрел Олбриттон. – А я?..

– С вами все будет в порядке, хотя вас и ждет несколько неприятных часов, – ответил Троост. – А вот рахшуша операцию не переживет. Мне придется ее убить, иначе никак.

Олбриттона эти слова совершенно раздавили. Держа на руках медленно врастающего в кожу инопланетного паразита, астрофизик поплелся в лазарет. К счастью, он на «Нимроде» оснащен по первому разряду, ведь лечить приходится самые невероятные формы жизни, в том числе такие, которым еще и названий-то не придумали.

– Зачастую приходится работать почти вслепую, – спокойно говорил Троост, пока Олбриттон укладывался в медкапсулу. – В штате «Нимрода» нет ветеринара на полной ставке, поскольку с неизученными жизнеформами даже самый опытный ветеринар мало что может сделать, а для изученных хватает и моих скромных навыков. К счастью для вас, рахшуша – жизнеформа изученная, причем, к сожалению, даже слишком хорошо. Считайте в обратном порядке, сейчас я дам глубокий наркоз.

– Десять… девять… восемь… се-е-мь… нет, погоди… те-е-е…

Олбриттон дернулся, вскинул было руки, но его нервная система уже отключилась. Мягкий медицинский стопер погрузил астрофизика в блаженное оцепенение.

Троост включил покадровую запись и взял поудобнее медицинский униор. Многорукий дрон-хирург завибрировал, когда зверолов синхронизировал с ним мыслечип. Словно единое сейчас целое, человек и робот приступили к разъединению сросшихся организмов.

Марк Олбриттон провел без сознания семнадцать часов. Когда он очнулся, то еще некоторое время приходил в себя, моргал, пытаясь разлепить глаза, но в конце концов приподнялся и жадно выпил из стоящего у изголовья стакана. Еще какое-то время астрофизик соображал, где он и как сюда попал, но потом резко раскрыл глаза и почти вывалился из медкапсулы.

Прилепившейся к нему твари больше не было. Слава науке и достижениям ее. Олбриттон облегченно выдохнул, потирая сеточку рубцов на груди, в том месте, куда частично вросла чертова коала.

А потом у него заработал инф. Мыслечип, спавший вместе со своим владельцем, снова стал активен и любезно сообщил, что он провел без сознания семнадцать часов, так что время просрочено.

– Черт, – только и сказал Олбриттон, выбегая из лазарета в одних трусах.

Когда он примчался в трюм, там были уже почти все. Капитан Троост, старпом Стувейра, бортмеханик Таркас, обворожительная Гедре… отсутствовала только вторая девушка, имя которой Олбриттон запамятовал.

– Установка!.. – выкрикнул Олбриттон. – Ее никто не трогал⁈

– Вообще, нет, – ответил Троост, повернув голову и глядя так, что астрофизик отшатнулся. – Но я очень надеюсь, что вы сможете объяснить, почему на «Нимроде» отказала навигационная система.

– Отказала… на…

– Ваш эксперимент – пока что единственный подозреваемый, – спокойно произнес капитан-зверолов. – Все остальное мы уже отбросили.

Олбриттон подбежал к установке. Он еще в лифте к ней подключился и успел просмотреть, наверное, тысячу субэкранов, но все они сообщали только одно: что-то не так, что-то очень сильно не так.

Показания приборов были необычными. Установка работала почти сутки, все это время испускала излучение Олбриттона (название пока неофициальное), причем через выходные каналы.

– Вы говорите, навигатор отказал? – повернул голову астрофизик.

– Да, – произнес проявившийся Пак Ён. – Очень неприятное ощущение, я как будто ослеп и оглох. Дублирующая система как будто что-то видит, но не понимает, что именно.

– М-да, – произнес Троост.

– Знаешь, кэп, если бы мы жили в славные старые времена, кто-нибудь мог бы сказать, что боги космических морей гневаются, и нужно принести им в жертву кого-нибудь из экипажа, – ядовито произнес корабельный мозг. – Я бы даже мог сказать, кого именно.

– Послушайте, я не знаю, как это вышло, – произнес Олбриттон, хмуря лоб. – Я проводил эти запуски десятилетиями, на самых разных маршрутах, и никогда ничего похожего не случалось.

– Вы упоминали, что в этот раз вам требуется высокая биологическая активность, – произнес Троост. – Может быть, ваш эксперимент… удался?

– О, я был бы только рад, Троост! Но он не мог удаться… так! Не в этом должно было выражаться!.. как бы там ни было. Я сейчас все выясню.

– Уж постарайтесь, – сказал зверолов. – До Земли еще пятнадцать световых лет, а по вашей милости мы заблудились в гиперпространстве. С двумя тысячами инопланетных животных.

– Удовольствие на любителя, – облизнула глаз Стувейра. – Насколько у нас хватит еды?

– Пищевой заправки у нас на полгода, – кивнул в сторону штабелей серебристых контейнеров Урс Таркас. – Потом придется…

– До этого не дойдет, – перебил его Троост. – Ситуация нештатная, но ничего страшного, в сущности, не случилось. Олбриттон, займитесь своей работой, а вы, Таркас, своей. Гедре, Стувейра, вас прошу отправиться к животным и помочь Богуславе. Пак, попробуй все-таки выяснить, где мы. Нам подойдет любая система.

Следующие несколько часов прошли в попытках сориентироваться. Но быстро стало понятно, что ситуация и в самом деле нештатная, не предусмотренная никакими инструкциями. Установка Олбриттона, кажется, и правда сработала – только непредусмотренным образом. И астрофизик отчаянно пытался разобраться, как это получилось и как это исправить.

О помощи он не просил, а ему не предлагали. Марк Олбриттон – один из самых выдающихся умов современности, и ни Пак Ён, ни Урс Таркас не понимали принципов работы его установки. О Троосте нечего и говорить, он в технике разбирался на уровне школьного курса.

Но в конце концов Олбриттон чего-то добился. Его установка начала получать сигналы… странные, беспорядочные сигналы. Он перевел их на рубку, и уже через несколько минут перед большим видеокном собралась вся команда, кроме Дауканте, которая осталась на дежурстве.

– Итак?.. – произнес Троост. – У вас есть хорошие новости, Олбриттон?

– Или плохие, – добавила Стувейра. – Любые будут лучше, чем ничего.

– Есть что-то, но… приборы засекли что-то непонятное, – запинаясь, произнес астрофизик. – Троост, вы же помните наши эксперименты на «Джеймсе Кэмероне»?..

– Помню, конечно, как забыть, – ответил зверолов.

– Я ведь не единственный экспериментирую с гиперпространством. В частности, много раз предпринимались попытки обнаружить здесь другой корабль. Звездолеты тщательно синхронизировались и входили в гиперпространство одновременно, из одной точки…

– У нас тоже так делали, – сказала Стувейра.

– Да… Но даже так корабли ни разу, никогда друг друга в гиперпространстве не встречали…

– У нас тоже.

– Да… Но один раз… всего один!.. все-таки встретили… только неизвестно, друг друга ли. Сблизиться так и не удалось, связи не было – просто приборы выдавали какие-то непонятные сигналы… очень похожие на те, что мы получаем сейчас.

– Вы хотите сказать, что мы встретили другой звездолет? – спросил Троост.

– Нет, я хочу сказать, что мы встретили… что-то. Или кого-то.

– Или это оно нас встретило… – медленно произнес Троост.

– Капитан, есть картинка, – сообщил Пак Ён. – Передаю на визоры.

То, что творится в гиперпространстве, нельзя «увидеть» в привычном понимании этого слова. Видеокно отражало в целом обычный космос, только как будто… сошедший с ума. Звезды беспорядочно носились и мелькали, ни секунды не оставаясь на месте, так что казались роем снежинок в пургу.

«Нимрод» словно с бешеной скоростью вращался во всех направлениях одновременно. Ни обычный человеческий глаз, ни видеокамеры не могут уловить в этом хаосе никакой системы, и единственный прибор, продолжающий работать в штатном режиме – гравиуловитель. Вся гипернавигация построена на ориентировке по гравитационным всплескам.

Все тут не раз наблюдали эту картину. Каждый, кто впервые входит в гиперпространство, поначалу жадно приникает к видеокну. Но это зрелище надоедает очень быстро – в нем слишком мало разнообразия и никогда не удается понять, на что же именно ты смотришь.