Текст книги "Зверолов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 38 страниц)

Но он знал направление, в котором жевуд улетел. Зиллары, изумленно таращась на картинки голографизатора, не сразу поняли вопрос, но когда смекнули – все разом указали в одну сторону. Оттуда жевуд прилетел и туда же вернулся. Скорее всего, где-то там у него гнездо.

Дальше в ход пошла логика. Крупные хищники редко живут стаями, тем более летающие. А если бы жевуд был широко распространенным видом, его наверняка бы знали серраны, для которых Зиллар – огромный охотничий заказник.

Значит, это редкий вид. Возможно, вымирающий. И в отличие от серранов, туземцы о нем знают и очень боятся.

Троост запросил целый рой дронов-разведчиков и двух дронов-охотников. А пока те летели – вызвал к вершине дерева флаер и жестом предложил Рафаэлю занять место рядом. Надо было видеть, как запрыгали, как засуетились зиллары, когда один из них уселся в летучую машину, которая тут же и набрала скорость.

Дальше они пошли по следу. Вокруг были джунгли, полные гигантских деревьев – и на каждом жило небольшое племя. Троост и Рафаэль подлетали к очередному, и туземец спрашивал – не пролетал ли здесь жевуд? Сначала, конечно, ему самому приходилось ответить на вопросы сородичей, но и ответ на свой он всегда получал, причем каждый раз один и тот же – да, пролетал.

Они всегда показывали в одну и ту же сторону.

Через час их догнала Стувейра на тяжелом флаере. Кажется, она решила, что этот жевуд размером с дракона, потому что прихватила целых пять дронов-охотников, тяжелый магнитный хват и нейро-гарпунную пушку.

Лететь вместе было удобнее, так что Троост и Рафаэль прямо в воздухе перебрались к Стувейре. Троост к своему удивлению увидел в кабине и ревизора Орритоко, который тут же сообщил, что переходить между флаерами, не дождавшись их приземления – грубое нарушение техники безопасности.

– Удивлен, что вы… ты решил принять участие в охоте, – сказал Троост.

– Это какой-то неизвестный вид, – сухо произнес ревизор. – Неизвестный крупный опасный вид на подвластной нам планете. Я должен его зарегистрировать и оценить шбару.

Этого слова в серранско-земном переводчике не оказалось.

Флаер летел меж гигантских изумрудных стволов. Они соединялись друг с другом длинными стеблями – словно касались кончиками пальцев. С земли поднимался пар, близился вечер, небо стало оранжевым, а материнская планета Зиллара скрылась за горизонтом. В воздухе кружила мошкара и стайки самок зилларов. Они взлетали то тут, то там, с любопытством глядя на парящий в воздухе катер, и туземец Трооста махал им обеими руками, что очень раздражало серранов.

– Как видишь, от туземцев все-таки бывает прок, – не удержался Троост от шпильки. – Если бы не они, мы бы так и не узнали, что на Зилларе есть такая жизнеформа.

– Да-да, очень полезные дикари, спасибо им, – потелепала языком серранка. – Хвала Дра’Зору, что они у нас есть. Мы можем ускориться?

Ускориться было нельзя. Среди хищников бывают и странствующие, не имеющие логова или охотничьей территории, но жевуд к ним не относится, поскольку с добычей вернулся в том же направлении, откуда прилетел. И они преследуют его уже почти двести километров, а это огромное расстояние, когда речь о живом существе. Следовательно, логова должны достигнуть вот-вот – а чтобы его не пропустить, нужно продолжать опрашивать свидетелей.

К счастью, жевуд явно чувствовал себя в безопасности, так что не таился. Свидетели по-прежнему находились. Туземцу Трооста, правда, все труднее становилось их опрашивать – кажется, язык постепенно менялся и спустя двести километров общение заметно усложнилось.

Но пока еще он справлялся. А на одном из деревьев старейшины, такие же дряхлые, наполовину вросшие в ветви самки, сказали ему, что логово жевуда совсем рядом – за тремя мертвыми деревьями. Рафаэль передал это Троосту, нарисовав их флаер рядом с деревом, а дальше еще три дерева, закрашенных черным.

Они оказались не в буквальном смысле мертвыми. Не высохшими или сгнившими. Просто на них никто не жил. Не было обычной картины пары сотен зилларов, снующих по ветвям или летающих вокруг подобно бабочкам. Деревья были просто… деревьями.

А дальше была прогалина. Нечто вроде огромной поляны. Скорее всего, прежде тут тоже росло одно из гигантских деревьев, но вот как раз оно засохло или скорее даже было сожжено.

Потому что на поляне стоял звездолет.

– А я же знала, что видела что-то похожее! – воскликнула Стувейра, указывая пальцем вниз.

Там стояли флаеры. Два совершенно одинаковых легких черных флаера на воздушных лыжах.

Жевуды.

Звездолет и флаеры безусловно были серранские. Но Стувейра и Орритоко не знали, что они тут делают и кому принадлежат. Возможно, это очередное сафари, они тут не редкость, но туземцев на сафари не трогают. Не из гуманизма, правда, а просто потому, что зиллары – слишком легкая и неинтересная добыча и ни в какие охотничьи каталоги не включены.

К тому же они формально числятся подданными империи Осор, так что их убийство или разрушение собственности карается по закону, пусть и не слишком сурово.

– Мы вооружены, – сказала Стувейра. – Но если это браконьеры, может быть опасно.

– Я сообщил на «Нимрод», – сказал Троост, опуская флаер. – И мы взяли достаточно охотников. Но аборигена мы отпустим.

Он поведал зиллару голографизатором, что жевуд – не чудовище, а летающая машина других пришельцев, преступных. Постарался нарисовать как можно более доходчивую картинку – и Рафаэль, кажется его понял.

Но уходить отказался. Быстро-быстро замахал руками, пытаясь донести, что если там его возлюбленная, то никуда он не уйдет. Даже хотел что-то нарисовать, но на это времени не оказалось – флаер приземлился, и его уже засекли.

Из звездолета вышел робот – двуногий, с четырьмя руками-манипуляторами. Следом плыл серран – расы инксел, очень старый, с кибернетическими глазами и антигравитационной платформой вместо ног. При виде незваных гостей он взмыл в воздух и вскинул руки. Кончики его пальцев засветились, явно представляя собой оружие.

– Стувейра дир Тессарра, Делающая! – воскликнула помощница Трооста. – С кем имею дело⁈

– Матригеро дир Заршерро, Праздный, – прошипел старый серран. – Возможно, мое имя вам известно.

Серранам оно и впрямь оказалось известно. Стувейра будто осела на месте, а Орритоко издал тонкий свист, который у серранов означает удивление. На визоре Трооста всплыло краткое профдосье, согласно которому этот старик – один из крупнейших ученых Осора, выдающийся генетик и физиолог, хотя официально числится священнослужителем, одним из сорока восьми великих жрецов Дра’Зора.

Это формальность. Касты ведь наследуются, и Праздные – высшая каста. Многих устраивает быть тем, к чему предназначила судьба, но многие предпочитают что-то иное. Стувейра тоже работала не по своей касте, хотя и не в открытую.

– Праздный Матригеро, я Орритоко дорра Тайшерре, Праздный, – представился ревизор. – Я бальи-инспектор деятельности в подчиненных планетах, и у нас к тебе вопросы, если не возражаешь.

– Но если возражаешь, у нас все равно вопросы, – добавила Стувейра, касаясь бластера. – Жали карратхус синторра.

Матригеро медленно опустил руку. Его робот тоже слегка осел, издал чуть слышное шипение. Переводчик Трооста не распознал последней фразы Стувейры, но великий ученый явно ее понял и пристально на нее уставился. Чешуйчатое лицо ничего не выражало, по кибернетическим глазам тоже ничего нельзя было понять – они выглядели как пара металлических бляшек с фотоэлементами.

– Проходите внутрь, – наконец произнес он.

Звездолет был малотоннажный. Всего сорок пять метров в высоту и тридцать в ширину, похожий на оплывшую свечу, он вообще не имел экипажа, кроме капитана-владельца и нескольких роботов. Роботы, кстати, представляли собой серранский аналог дронов-охотников, только летали не сами по себе, а на специальных флаерах. Сам Матригеро звездолет покидал редко, занимаясь в основном приемом пойманных самок зиллара.

Их тут оказалось около полусотни. Со всего континента, и судя по восхищенному писку туземца – сплошь изумительной красоты. Рисунок крыльев у всех разный, каждая уникальна и неподражаема.

Они пребывали в стазис-поле. Замороженными в специальных капсулах. На «Нимроде» тоже есть криохранилище для жизнеформ, которым сложно обеспечить на борту должный уход, но вообще такое применяется редко.

Здесь же была целая галерея вертикальных цилиндров, и в каждом витала прекрасная человекоподобная бабочка. Рост зилларок в среднем сто двадцать сантиметров, крылья у всех были распахнуты, усики развернуты, а выражения лиц опять же непонятны, поскольку у этих созданий они больше похожи на маски с парой выпуклых лиловых глаз.

– С какой целью ты их собираешь, коллега? – обманчиво мягко спросил Троост. – Это разумные существа.

– Я знаю, – с явным раздражением ответил Матригеро. – Но это примитивы, дикари четвертой фазы развития. Не настолько глупые и бессмысленные, как три первые фазы, они уже умеют производить примитивные инструменты и предметы быта, но все равно их жизни малоценны.

– Я не услышал ответа на свой вопрос.

– Амметра, – пожал плечами Матригеро. – Для чего же еще?

– Амметра?.. – не понял Троост.

– На ваш язык это не переводится, – сказала Стувейра. – Древнее слово, означает «получение власти над вселенной путем ее изучения». Всякий ученый движим амметра.

– Да, – облизнул кибернетический глаз Матригеро. – Все пространства, все энергии должны быть подчинены разуму.

– Включая самок зилларов? – вскинул брови Троост.

– Я слышал, что земляне очень расстраиваются, если кто-нибудь умирает, – издал еще более раздраженное шипение Матригеро. – Дра’Зор, свет твой, ахшаах хатра… Это коллекция, если хочешь. Я лепидоптеролог. Самки зилларов – моя давняя страсть, это очень интересный вид.

– Только самки? – спросил Троост. – Самцов ты не собираешь?

– Они не входят в сферу моих интересов. Меня интересует только паразитный вид, который с ними живет.

– Паразитный… вид?.. – моргнул Троост.

Вот сейчас серранскому ученому в самом деле удалось его удивить.

– А, вы не знали, – с каким-то самодовольством произнес Матригеро. – Как давно вы на Зилларе?.. неважно. Да, туземный вид изучен нами очень плохо – мои сородичи, как ты, возможно, заметил, в массе своей прагматичны и не интересуются бесполезными вещами вроде анатомии дикарей. До меня зилларов никто не изучал, а то бы это, конечно, обнаружили давным-давно. Это не один вид, а два. Двуполые амфибии с мелкими самцами и более крупными, но не в пример более глупыми самками, и паразитный вид летающих инсектоидов.

– Да, для меня это новость, – кивнул Троост.

– О, ты бы наверняка обнаружил это сам, потрать на их изучение хоть пару часов, – издал колючее шипение Матригеро. – Да, два вида, причем один из них, я подозреваю, первоначально был неразумным, но развился вслед за вторым… только я еще не выяснил, какой был первым. Были ли амфибии изначально просто скотиной инсектоидов, или же инсектоиды были паразитами-поработителями, которые затем поумнели?.. я это еще выясню.

– А в чем заключается их паразитизм?

– Инсектоидный вид – нахлебники. Почти все работы на их домашних деревьях выполняют амфибии, самцы и самки, а инсектоиды занимаются только охотой, разведкой и другими развлечениями. И еще кое-что… я вижу с вами одного мелкого самца. Позвольте высказать догадку. Я включил в коллекцию его жену?

– Возлюбленную, – ответил Троост. – Женой она ему еще не стала, если я верно его понял.

– В таком случае он должен быть мне благодарен, я спас ему жизнь.

– Что?..

– Метод размножения. Амфибии размножаются обычным образом – крупные самки мечут икру, мелкие самцы ее оплодотворяют, и из нее выходят личинки, которые потом растут в их заоблачном пруду. Кстати, неоплодотворенной икрой инсектоиды любят полакомиться, но это еще полбеды. Самцы амфибий испытывают к своим крылатым паразитным самкам жгучую страсть, пылко за ними ухаживают, складывают к их ногам все свои сокровища, и самые «счастливые» из них вступают с ними в брак, но это не очень продолжительные браки. На Земле есть насекомые, которые откладывают яйца в тела других насекомых?

– Оса-наездник, – кивнул Троост. – Кажется, я понял суть.

Арз смотрел на свою Суну. В логове безногого летающего великана было пять раз по десять красавиц, но Арз сразу узнал среди них Суну. Она оставалась прекраснейшей даже сейчас, когда крепко спала. Арз очень надеялся, что это просто такой волшебный сон, что Суна жива и ее можно разбудить. Он с беспокойством переводил взгляд с великана на великана, не зная, чего ждать.

Подерутся ли его добрый великан с этим злым или помирятся? Что будут делать другие великаны? Они прилетели вместе с добрым великаном со стеблями на лице, но выглядят они совсем не так, у них такая же зеленая кожа, как у злого безногого. Возможно, это его родня, и сейчас они обратятся против доброго великана.

Или все-таки дело разрешится миром, и Арзу вернут Суну?

Он торопливо принялся рисовать.

Троост с сочувствием смотрел на Рафаэля. Он сомневался, что сумеет добиться возвращения его возлюбленной… и еще сильнее сомневался, хочет ли этого добиваться. Зверолов оказался перед нешуточной моральной дилеммой и просто не видел правильного решения.

– Если вы настаиваете, я выпущу этот экспонат, – потелепал языком Матригеро.

– Согласно протоколу, ты обязан это сделать, Праздный Матригеро, – сухо произнес ревизор Орритоко. – Ты обязан отпустить всех дикарей, поскольку не имеешь права ограничивать их свободу, не будучи уполномочен.

– Ну уж этого я не сделаю без судебного решения, – отказался Матригеро. – Как у Праздного, у меня есть неотъемлемое право на коллекцию особо крупного формата, а как у высшего дворянина – право на кратковременное ограничение свобод носителей низшего разума без причинения им вреда. Я не нарушаю законов, Праздный Орритоко.

Троост с недоумением повернулся к Стувейре – у той быстро-быстро мерцали глаза, она сверялась с кодексом серранских законов. И да, в самом деле, все оказалось именно так, как сказал Матригеро – однако Орритоко возразил:

– Кратковременное, Праздный Матригеро. Это означает «до одних стандарт-суток». Ты уже удерживаешь их дольше.

– Вовсе нет, – колюче зашипел Матригеро. – Если ты обратишься к приложению баскек уточнения два, то найдешь, что понятие «кратковременно» при определенных обстоятельствах может учитываться с точки зрения субъекта. Если я содержу их в стазисе, для них самих пребывание у меня – кратковременно, и ты не сможешь этого оспорить.

– Это вздор и казуистика, – вмешалась Стувейра. – Праздный Матригеро, я тоже принадлежу к высшему дворянству…

– Зато твоя каста на две ниже моей, Делающая! – перебил Матригеро. – К тому же я принадлежу к расе инксел, и моя тридцатилетняя государственная служба давно закончена!

Это означало, что почтенный ученый – неприкосновенное лицо и не может быть привлечен к судебной ответственности, кроме как за тяжкие преступления. В ЕСС похищение ксеносов к таковым относится, но на Осоре – нет.

Причем Троост по-прежнему не был уверен, что хочет видеть самок зиллара освобожденными. Общество этих ксеносов оказалось построено на слишком непривычной и даже шокирующей концепции.

Нет, среди животных Троост встречал подобное неоднократно. Даже на Земле есть жуки-стафилиниды, которые похожим образом сосуществуют с термитами и муравьями. Но среди разумных ксеносов ничего подобного раньше не наблюдалось, да и вообще Зиллар – первая планета, на которой обнаружено более одного разумного вида. Прежде таковой считалась Иннаа, но сам же Троост и выяснил, что это не так.

– А сами зиллары знают о том, что их ожидает в подобном… браке? – спросил Троост, погруженный в раздумья.

– Конечно, – ответил Матригеро. – Прекрасно знают и сами этого хотят. Это примитивы, полуживотные.

– Я бы их таковыми не назвал… – протянул зверолов, разглядывая рисунок туземца.

Для беглого карандашного наброска тот был удивительно хорош. Зиллар нарисовал себя и свою возлюбленную бок о бок, держащимися за руки, а вокруг царило ликование, повсюду были счастливые лица других зилларов, самцов и самок… обоих видов самок.

И Трооста он нарисовал тоже – стоящим позади, похожим на доброе божество.

– Праздный Матригеро, я еще недостаточно полно изучил фауну Зиллара, – произнес зверолов. – На этой планете есть животные, которых паразитические самки туземцев могли бы использовать вместо… своих самцов?

– Конечно, – ответил серранский биолог. – Представители этого вида используют и других животных, неразумных родственников зилларов. Однако в случае, если их личинки растут внутри животных, они и сами рождаются животными, совершенно безмозглыми.

Троост снова посмотрел на рисунок Рафаэля, а потом на него самого. Снова на рисунок, снова на Рафаэля.

Что-то было не так…

– Слушай, а помнишь, как ты хотел меня спасти, когда думал, что меня приносят в жертву? – сказала вдруг Стувейра.

– Предлагаешь забрать этих двоих в зоопарк, в этнографический сектор? – задумчиво сказал Троост. – Боюсь, это не решит проблему, им ведь угрожают не внешние силы, а собственная биология… погодите-ка.

Он вдруг понял, что не так на рисунке. Самого себя Рафаэль нарисовал немного другим. С обвисшими щеками, какой-то «сдувшейся» головой и двумя жирными штрихами на груди. И Троост получил от него уже столько рисунков, что не сомневался – это не из-за неумения.

А потом он заметил, что среди счастливых лиц, окружающих Рафаэля и его возлюбленную, две крылатые самки нарисованы особенно близко…

– Могу я задать вопрос? – заговорил Троост, перебив спорящих Матригеро и Орритоко. – Ты своими глазами видел, как самцы зилларов погибают при… вынашивании потомства?

– Нет, – ответил ученый. – Но я их вскрывал – у них нет органа, способного выносить чужеродную личинку. Она растет в грудной клетке, а потом буквально прогрызает путь наружу.

– Но ты этого не видел? – уточнил Троост. – И не спрашивал самих туземцев, как это происходит?

– Я не знаю их языка, – колюче прошипел Матригеро.

– И не попытался пообщаться с ними иначе?

– Зачем?

– Согласен, дурацкий вопрос, – криво усмехнулся зверолов. – Мне кажется, тут все-таки есть кое-что еще. Земные амфибии способны отращивать утраченные хвосты и конечности. Что если подобные… роды для зилларов не смертельны?

– Вздор, – коротко ответил Матригеро.

– А я бы все-таки хотел изучить этот вопрос подробнее.

– Изучай. Но это вздор.

– Если ты так в этом уверен… не заключить ли нам пари? – предложил Троост. – Если я окажусь прав, ты отпустишь всех пойманных самок и не будешь ловить их впредь.

– Идет, – без раздумий сказал Матригеро. – Но если прав окажусь я, ты… м-м-м… ты признаешь мое интеллектуальное превосходство. На твоем звездолете будет сделана соответствующая надпись. Кроме того, следующий открытый тобой вид из мегафауны ты назовешь в мою честь.

– Согласен, – протянул руку Троост.

…Четыре месяца спустя Маартен Троост покидал Зиллар. «Нимрод» увозил на борту две тысячи совершенно новых, ни разу не привозимых на Венеру видов. Но перед тем, как оставить эту планету, зверолов еще раз слетал на домашнее дерево Арза, которого мысленно продолжал называть Рафаэлем.

Его встретила Суна, совершив почтительное коленопреклонение и сложив крылья так, что те стали похожи на цветок. Арз все еще не оправился, но услышав, что прилетел его друг-великан, он выбрался из дупла и подковылял к Троосту, придерживая свежий, едва сошедшийся рубец на груди.

На плече у него сидела крошечная, еще совсем белая крылатая самка.

Ни воды, ни огня

«Нимрод» вышел из гиперпространства 20.02.74, 17:55 UT. На этот раз – на окраине звездной системы, в двадцати часах полета до искомой планеты. Так что Троост, Стувейра, Таркас, Иржичкова и Дауканте продолжили играть в серранский покер, который оказался гораздо сложнее и запутаннее земного. С пятью мастями (они символизировали пять серранских каст), четырьмя кругами торговли, верхней и нижней челюстью, открытым и закрытым сбросом, возможностью докупать карты за наличные и многоступенчатой системой блефа.

И Стувейра отлично в этот покер играла. К тому времени, как «Нимрод» добрался до коллизионного роя, она всех раздела догола.

В большинстве известных систем разрешено выходить гораздо ближе к солнцу. Орбиты планет известны, искусственных станций и кораблей нет или почти нет, а шанс столкнуться со случайной кометой настолько мал, что им можно пренебречь.

Но система Гералии отличается от большинства.

В большинстве известных систем планеты сформировались на стабильных орбитах, а остаточный материал либо был выброшен на периферию, либо собрался в стабильные пояса астероидов или плотные, но предсказуемые кольца, как у Сатурна. И в системе Гералии прежде был на редкость богатый, мощный пояс астероидов, образовавшийся из целых двух столкнувшихся протопланет. Триллионы астероидов образовывали вокруг звезды толстое кольцо.

А потом, вероятно, через систему прошла блуждающая планета. Ее гравитационное возмущение разбросало и взболтало этот пояс астероидов, как камень, брошенный в муравейник. В результате звезду Гералии окружила настоящая сфера из обломков размером от песчинки до города. По астрономическим меркам катастрофа случилась совсем недавно, так что астероиды продолжают постоянно сталкиваться, создавая новые, непредсказуемые осколки и облака мелкой щебенки.

Таким образом, если обычная звездная система – это спокойный, почти пустой космический океан, то Гералия скорее похожа на арктические воды, забитые дрейфующими айсбергами и битым льдом. Выход из гиперпространства в такой среде – как игра в русскую рулетку. Поэтому корабли выходят на дальних, безопасных рубежах, а потом почти сутки идут на обычных импульсных двигателях, в конце пути постоянно маневрируя и сканируя пространство.

Корабли тут редкость, впрочем. Их бы и совсем почти не было, если бы ближайшая к звезде планета (собственно, Гералия) не представляла собой уникальный объект.

Получив «Звездного Колумба», «Звездного Марко Поло» и «Героя Солнечной Системы», Маартен Троост обрел рабочий карт-бланш. Ему разрешили выбирать для экспедиций практически любые планеты. И он, разумеется, стал выбирать те, что еще ни разу не посещались кораблями-звероловами. По той или иной причине закрытые для свободных исследований. Чем-то особенные, чем-то выделяющиеся.

Гералия выделяется довольно сильно.

Чем ближе «Нимрод» подходил к звезде, тем чище становился космос. А в панорамном окне постепенно рос бледно-желтый кружок. Планета Гералия – раскаленная, недружелюбная, с ядовитой для человека атмосферой, но населенная самыми необычными ксеносами в обследованной части космоса.

Корабль-зверолов совершил вокруг нее несколько витков, прежде чем Троост выбрал место для посадки. Он связался с исследовательской станцией и долго выслушивал инструкции насчет правил поведения, поскольку Гералия – очень необычное место.

Сама по себе планета, впрочем, вполне обычная, изучают в основном ее флору, фауну и разумных обитателей. Причем не слишком скрываясь, поскольку существа это примитивные, живущие в каменном веке. С парой племен даже установлен контакт, пришельцев со звезд они считают добрыми духами. Так что и станция, в отличие от Иннаа, находится не на орбите, а на самой планете.

Ну как на планете… На антигравитационной подушке. Гералия очень активна сейсмически, здесь то и дело случаются мощные землетрясения и извержения вулканов, да и метеориты ее беспокоят частенько.

Туземцы относятся к ним, как земляне – к легкому грибному дождику.

– Может, вон туда? – предложила Стувейра, глядя на проплывающую внизу группу озер.

– Там как раз мертвая зона, – покачал головой Троост.

– Почему?.. Это не вода?..

– Вода, хотя и с примесями. Но для местной жизни она смертельно опасна.

В итоге «Нимрод» приземлился на обширной равнине, покрытой почти цилиндрической формы скалами. Словно некие исполины высунули из-под земли тысячи гигантских каменных пальцев. Корабль-зверолов вошел меж трех таких «пальцев» с поистине ювелирной точностью.

– Скафандры здесь понадобятся усиленные, – сказал Троост Стувейре. – Воздух Гералии – это семьдесят пять процентов азота, пятнадцать процентов хлора, десять процентов моносилана и незначительные примеси аргона, хлорида натрия, хлоридов кремния и паров соляной кислоты. Кислород отсутствует.

– Представляю здешних животных, – сказала серранка, глядя на ядовито-зеленое небо.

Трава под ногами тоже была зеленая и приятно шелестела… только это совсем не трава. И вообще не растения. Белые пушистые облака состояли из капель соляной кислоты, а дождь лил стеклянный. Магнитные поля скафандров с шипением отбрасывали капли расплавленного кремния.

Планета с кремнийорганической жизнью. В известной человечеству части галактики таковые в меньшинстве. Жизнь найдена в более чем двухстах звездных системах, но девяносто пять процентов этой жизни – углеводородная.

Среди химических элементов углерод выделяется удивительной способностью образовывать сложные связи. Его атомы формируются в цепи и кольца, линейные и разветвленные молекулы. Органические вещества крайне разнообразны, их превращения составляют химическую основу жизни на Земле и большинстве других планет.

Однако кремний, сосед углерода по периодической таблице, обладает близкими свойствами и тоже способен создавать сложные соединения. Они не так устойчивы и разнообразны, как углеродные, но вполне могут служить основой для жизни совершенно другого типа. Поэтому кремниевая жизнь стоит на втором месте после углеродной – пусть и вместо двухсот планет кремнийорганики населяют всего одиннадцать.

Однако на десяти остальных планетах, в том числе земной колонии Кристаллиде, жизнеформы примитивные – кремниевые аналоги растений и низших животных. По-настоящему сложные и высокоразвитые они только здесь, на Гералии.

Только здесь был найден кремниевый разум.

Но с туземцами Гералии работают этнографы. Это один из самых интересных объектов, поэтому сюда летят лучшие ученые. Местный язык давно расшифрован (он у геральцев один, хотя и со множеством наречий), налажено осторожное общение, изучаются обычаи, ритуалы, мифы.

Задача Трооста же – собрать самые интересные жизнеформы, которых давно ждут в Венерианском зоопарке.

Этим он и занялся. Разлетелись во все стороны дроны-разведчики и дроны-охотники, киперы принялись обустраивать добычу, а Стувейра задумалась, на какого местного монстра будет охотиться первым.

Жизнеформы Гералии сильно отличаются от земных или осорских. Многие вообще не похожи на животных – скорее на какие-то аномалии.

В воздухе плавали серебристые искрящиеся комки, которых первооткрыватели планеты назвали «шаровыми молниями». В траве проносились тончайшие нити, которых ни в коем случае нельзя было касаться – они резали кожу, как струной. А иногда проходящие мимо жирафоиды вызывали дрожь в коленях – на трех текучих хлыстах вместо ног (и еще одним отростком иного предназначения), с шарообразными телами, почти тридцати метров ростом, они очень медленно опускали хлыстообразные шеи и вбирали «траву» пастями-воронками, кроме которых на головах ничего и не было.

Поймать и привезти на Венеру жирафоида Троост не надеялся. Такими гигантами занимается «Фредерик Селус» – специализированный корабль-зверолов увеличенных размеров. Но на Гералии предостаточно и более мелкой фауны, причем многие ее представители даже интереснее этих колоссов.

Вот этот, например. Каменный страус. Он тоже питается ярко-зеленой «травой», которая на Гералии покрывает половину планеты, однако делает это очень нетипично. Пасть каменного страуса тоже подобна воронке и всегда обращена кверху, поглощая капли стеклянного дождя. Траву ему доставляют прямо внутрь – те самые нити, которые называются геральскими нематодами. Они режут ее собственными телами, взлетают на макушку страуса и бросают внутрь.

– Зачем им это? – удивилась Стувейра, когда Троост объяснил ей, что для содержания каменного страуса в неволе необходимо либо взять с собой и нематод, либо кормить его искусственно, иначе он умрет с голоду.

– Симбиоз, – ответил зверолов. – Нематоды питаются испражнениями страуса.

– Отвратительно, – сказала Стувейра. – А почему он зовется страусом? Он же совсем не похож.

– Возможно, первооткрыватель вспомнил, как причудливо питаются земные страусы.

– Как?

– Настоящая система костылей, – усмехнулся Троост. – Чтобы нормально переваривать пищу, страус поедает еще и камни. При беге они трясутся и перемалывают зерна, которыми он питается. Однако страус не знает, что камни нужны ему для пищеварения, и, конечно, добровольно есть их не стал бы. Но у него очень плохо с центральным зрением, и когда он клюет зерно, то часто промахивается и случайно глотает еще и необходимые ему камни.

– Какое странное и нелепое животное, – облизнула глаз Стувейра. – Когда вернемся, покажешь мне его, интересно взглянуть на такого калеку.

Первые дни прошли в привычной рутине, как на почти любой другой планете. Разве что пришлось отдельно настраивать дронов-охотников, поскольку биоискатели на Гералии не работают. Они ведь используют сверхчувствительные лазеры, сканируя ими пространство и выделяя сигналы, исходящие от нуклеиновых кислот. А нуклеиновые кислоты – это продукт углеродно-водной биохимии. Флора и фауна Гералии основаны на фундаментально ином генетическом материале, своеобразном «силиконовом коде», который земные биоискатели различать не умеют.

На пятый день Троост слетал на флаере к исследовательской станции, а поскольку никаких убийств, в отличие от Терра Новы, там не случилось, он просто выпил с этнографами чаю, выслушал кучу рекомендаций насчет местной фауны и вернулся к «Нимроду».

Стувейра с ним на этот раз не полетела – ее больше занимал силикатный грязечервь, зубы которого в прочности не уступают алмазу, да из него по большей части и состоят. Это была уже четвертая ее экспедиция (пятая, если считать полет на «Ахаве»), и она стала настоящим профессионалом. Профлицензию ЕСС получить не могла, поскольку являлась гражданкой другого государства, специалистом по обмену, но Троост не сомневался, что в случае необходимости Стувейра дир Тессарра сдаст экзамен на соответствие с блеском.

И она как раз показывала капитану свою источающую злобную вонь добычу, когда раздался сигнал тревоги, а в допреальности появился Пак Ён. Система наблюдения засекла аборигенов, причем сразу множество, целое племя. Двигались они явно к кораблю, так что предстояло либо менять дислокацию, либо устанавливать контакт.

Троост работал на нескольких планетах с разумной жизнью и везде заводил с туземцами хорошие отношения. Симураны, альвы, волкоглавы, зиллары, даже йограны Иннаа… среди них всех у Маартена Трооста были друзья.