Текст книги "Зверолов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 38 страниц)

Да. Я, И-Го и некоторые другие. Не И-Ва, хотя она старше нас обоих. Мы видели, как ваши предки строили гигантские пирамиды, покоряли океаны, развивали технологии и бесконечно сражались друг с другом. Это было прекрасно. Но мы избрали иной путь. Технологии вели к разобщению. Мы решили развивать симбиоз с нашей планетой. Мы слились с ней, научившись напрямую чувствовать ее пульс и общаться с другими видами. Вот уже триста ваших лет мы не покидаем наш дом. Нам больше не интересно, что происходит снаружи. Наш мир – здесь.

Капитан Сингх спал с лица. Тщетно пытаясь скрыть разочарование от того, что великое открытие не назовут его именем, он все же заговорил о главном:

– Мы, человечество, предлагаем вам установить контакт! Культурный и технологический обмен! Ваши знания о вселенной, о биологии…

Нет. Нам нечего вам предложить, а ваши технологии и суета нам чужды. Мы благодарим за возвращение нашего младшего брата, но в установлении дипломатических связей и обмене знаниями мы не заинтересованы.

Мысленный голос И-Зо звучал мягко, но непререкаемо. Он явно не собирался ничего обсуждать – и это привело всех в уныние. Одно из величайших открытий в истории человечества – разумная жизнь в собственной системе! – и оно отказывается от контакта.

Но нептунцы все еще оставались рядом с «Отто Лилиенталем». Они словно чего-то все еще ждали. И Маартен Троост спросил:

– Я верно расслышал, что вас осталось всего несколько тысяч?

Да. Мы вымирающий вид. Наша эпоха длилась миллионы лет, но теперь она подходит к концу.

– Почему вы вымираете?

Все имеет свой конец. Наш цикл подходит к завершению. Это естественно. Мы не боимся. Мы стали частью этого мира, и когда последний из нас умрет, наш разум растворится в океане, как соль в воде.

Наступила тяжелая тишина. Стало понятно, что дискуссия беспредметна – эти существа живут в иной системе координат.

– Где вы живете? – спросил капитан Сингх.

У нас есть несколько… оазисов, которые вы могли бы назвать городами, но вообще наш дом – весь Нептун.

– Вы не будете возражать, если мы продолжим посещать и изучать вашу планету? Мы постараемся не доставлять вам беспокойства.

Мы изучали вашу, не спрашивая разрешения. Будет только справедливо, если вы подхватите эстафету. Только не крадите больше наших детей. Они сейчас очень редко рождаются.

В бесстрастном телепатическом голосе как будто проскользнула смешинка. Окруженная своими детьми И-Ва уже скрылась в раскаленной бездне, уплыл вслед за ней и И-Го, но И-Зо все еще ждал – то ли какого-то последнего вопроса, то ли сам собираясь что-то напоследок сказать или спросить.

– Возможно, мы все-таки можем чем-то вам помочь? – нарушил молчание Троост.

Да. Кое-чем можете. Возвращайтесь иногда. Не чтобы изучать, а чтобы послушать. Запустите в наши глубины зонд, который будет передавать на Землю песнь нашего океана – наш голос. И когда однажды он замолкнет навсегда, вы будете знать, что мы ушли.

Наверх «Отто Лилиенталь» поднимался в тишине. Люди долго смотрели в панорамное окно, смотрели на тающий в глубинах голубой свет. На последний отблеск цивилизации-призрака, которая предпочла звездной экспансии вечный покой.

Корабль всплывал наверх, к холодным метановым облакам, унося с собой самую невероятную и самую грустную тайну Солнечной системы.

– Ну что, довольны? – первой нарушила молчание Стувейра. – Теперь ваша звездная система не такая уж и ваша. Теперь на нее больше прав у этих червяков.

– Это не червяки, – тихо ответил Троост, глядя в панорамное окно, снова отражавшее лишь непроглядную тьму. – Это целая вселенная, которая решила, что мы ей не нужны.

– А я их понимаю, – сказала Стувейра, облизывая глаз. – Шуметь, лезть, меняться… Надоедливо. Иногда лучше просто молча плавать в темноте.

– Ты правда так думаешь? – удивился Троост. – Не очень для тебя характерно, я бы сказал…

– Я пошутила, – колюче зашипела Стувейра. – Серранский юмор.

Капитан Сингх вздохнул. Батискаф уже достиг верхних слоев атмосферы, ожили порт-кабины, а мыслечипы обнаружили Инфранет, и на визорах членов экипажа появилось множество запросов. На орбитальной станции, да и по всей системе с нетерпением ожидали их возвращения.

Но пока что никто никому ничего не ответил.

– А они называли меня сумасшедшим, – слабо улыбнулся капитан. – Говорили, что это просто случайное искажение передачи. Хех.

– А вы привезли из царства Нептуна сенсацию, – произнес Троост. – Правда, эта сенсация не хочет, чтобы ее беспокоили.

– Я прошу всех присутствующих не распространять пока об этом информацию, – подумав, сказал Сингх. – Я доложу лично космократору и предгоскому Вонг. Пусть они решают, что с этим делать. Отправлять послов, продолжать контакты или… пусть они решают.

Троост вспомнил свою встречу с председателем Вонг и подумал, что решением может оказаться полное засекречивание находки Сингха на неопределенный срок.

Правда, вряд ли в архив на Церере удастся спрятать целый Нептун.

Улей 137

Жуки продолжали сохранять правильный строй. В центре вышагивал жук-генерал, его окружали менее крупные жуки-офицеры, а между ними почти идеальной восьмиконечной звездой маршировали по кругу жуки-солдаты. Троост уже несколько раз изымал из этой системы отдельных жуков, изолировал их от остальных – они все равно возвращались, а если это было невозможно – оставшиеся сначала долго волновались, а потом перестраивались так, чтобы продолжать идти «отрядом», еще и вычерчивая при этом в почве подобие «плацдарма».

Фауна Шеола в этом смысле уникальна. Все живые существа на нем образуют сложные сообщества. Здесь совершенно нет животных-единоличников, каждое существо состоит в большой или малой группе. Стае, стаде, рое, колонии.

Иерархия может быть предельно простой – вожак и рядовые особи. Может быть сложной, из нескольких ступеней или даже ячеек, внутренних сообществ, в которых «вассал моего вассала – не мой вассал». Но самый яркий и наглядный пример – эти самые жуки-солдаты. Они всегда составляют подобие отряда, в котором есть генерал, четыре-пять офицеров и до полусотни рядовых. Двигаются эти отряды так слаженно, словно годами отрабатывали каждый шаг на плацу.

Вся фауна Шеола – общественная. Разумных существ тут безусловно нет, биологи искали их больше полувека и ничего не нашли. Но выглядят и ведут себя сообщества местных животных так, словно все они – носители разума.

– Вот, например, паук-прядильщик, – сказал Троост внимательно слушавшей Стувейре. – В его сообщество входит еще четыре родственных жизнеформы, принадлежащих к классу социальных артроподов. Сам паук сидит в центре паутины и производит нити, которые подбирают и распределяют по территории пауки-строители – это основная масса рабочих, они немного мельче и сами паутину не производят. Обходят паутину в поисках добычи пауки-охотники – они очень быстрые и сильные. Ремонтом порванных нитей занимаются пауки-плетельщики – у них лапки оканчиваются крючьями. А еще есть пауки-разносчики, которые являются промежуточным звеном между строителями и охотниками – они могут выполнять функции тех и других, но менее эффективно. Таким образом, это симбиоз пяти разных видов, которые совершенно самостоятельно размножаются и не связаны генетически, но при этом успешно взаимодействуют и дополняют друг друга. Ничего даже отдаленно похожего на Земле нет.

– На Осоре тоже, – сказала Стувейра, жуя сэндвич с яйцом. – Это очень похоже на разум.

– Похоже, но его, однако, тут нет. Просто Шеол… очень особенная планета.

Шеол и в самом деле уникален, но не только из-за своей фауны. Прежде всего потому, что Шеол – живая планета. Не так, как двести других, которых именуют «живыми» в переносном смысле. Шеол – буквально живая.

Не вся, конечно, в глубинах его таится каменное ядро… или металлическое, это значения не имеет. Но почва Шеола – это многокилометровый слой протоплазмы, каждая капля которой состоит из живых организмов.

Океанов на Шеоле нет, зато есть множество мелких озер, соединенных каналами-капиллярами. Вместо воды в этих озерах – густой протоплазменный бульон, жидкая слизь, тоже в значительной степени состоящая из живых организмов.

И даже воздух… даже воздух на Шеоле перенасыщен микроорганизмами. Их так много, что Троост носил носовые микрофильтры несмотря на модифицированную дыхательную систему.

Каждая часть, каждый кусочек этой планеты – это что-то живое… или умершее, но бывшее ранее живым. И взаимосвязаны эти части и кусочки гораздо плотнее и сложнее, чем на любой другой планете.

В Венерианском зоопарке фауны Шеола нет. Его животные просто не выживают в отрыве от своей экосистемы. Они либо очень быстро погибают, либо начинают активно размножаться, поглощая и преобразовывая все вокруг. Было решено, что создавать на Венере «кусочек Шеола» слишком рискованно, так что за полвека ни одного существа туда не привозили.

Однако после долгих исследований было выяснено, что проблема преувеличена, а некоторые животные Шеола все же способны жить в отрыве от остальных. Именно за ними и прибыл корабль-зверолов «Нимрод».

Список местные биологи Троосту уже предоставили. И 27.07.74, в 21:35 UT началась охота на шеольских колесников.

Тоже невероятные существа, сами по себе. Ни на одной другой планете не были найдены животные с буквально колесами вместо ног. Если тропические и умеренные области Шеола покрыты сюрреалистичными джунглями, то полярные можно назвать степью – они гладкие, ровные, и протоплазменная почва там имеет свойства своеобразной «кожи» или даже «хитина».

И северная из этих двух великих степей кишмя кишит колесниками.

Колесники делятся на два основных типа. Одни на четырех или даже восьми колесах, очень устойчивые. Другие – на двух, с верхними конечностями. Эти иногда переворачиваются, и подняться им страшно трудно.

Стувейру особенно заинтересовали хищные жуки-колесники. Размером от одного до четырех метров, эти жукоподобные создания катаются с огромной скоростью, преследуя добычу.

Одни атакуют страшными челюстями-пилами. Другие – тонкими, очень острыми усами-шпагами. Но хуже всего плевуны – эти неторопливы, зато плюют в добычу сгустком очень едкой кислоты, а потом неспешно едут следом, ожидая, пока та умрет. После этого они вонзают хоботок и высасывают размягчающуюся плоть.

– Ну вот эти единоличники, – заметила Стувейра, когда один из плевунов оказался в силовом пузыре. – Никаких сообществ.

– Ошибаешься, – покачал головой Троост. – Каждый колесник – сам по себе сообщество из одного «ведущего» животного и четырех колес.

– То есть?..

– Ты слышала. Колеса – это отдельные существа, живущие в симбиозе со своими ведущими.

Троост рассказал, что когда Шеол только открыли, земные ученые поначалу неправильно понимали физиологию колесников. Считалось, что их колеса растут прямо на концах лап, но в раннем возрасте крепятся на них плотно, и тогда кататься на них еще нельзя. Но постепенно они все больше костенеют, мертвеют и в конце концов… отваливаются. Отсыхают и отпадают, как молочные зубы. Однако при этом продолжают держаться на осях-лапах, и хотя это уже не живая часть организма, а своего рода «протезы», они отлично работают.

– Конечно, ошибочность этой гипотезы быстро стала очевидна, – сказал Троост. – Да, молодые колесники не столько катаются на своих колесах, сколько переступают, причем довольно неуклюже, из-за чего и произошло недопонимание. Однако первые же вскрытия поведали, что это лишь потому, что колеса у них тоже еще молодые, мягкие. Молодой колесник носит колеса на себе, защищая их от врагов и подкармливая, а вот взрослые колеса уже сами носят своего колесника с огромной скоростью.

– А как они вообще объединяются? – спросила Стувейра. – Маленькие колесики сами приползают к новорожденному колеснику и цепляются к его ногам?

– Примерно так, верно.

Флаер пошел вниз. Впереди показалось целое стадо двуногих колесников. Словно команда роликобежцев, они мчались с удивительной скоростью, удерживаясь на бешено крутящихся костяных колесах. Издали этих существ можно было спутать с людьми, но вблизи сходство сразу пропадало, общими оставались только вертикальная ось вращения и число конечностей – две снизу, две сверху. У некоторых были хвосты, а твердые пластины в верхней части спины и области таза казались доспехами, чем-то съемным, однако они росли у колесников на шкуре.

– Двуногих не трогаем, в отрыве от стада они не выживают, – прокомментировал Троост. – И это при том, что как раз у них явно выраженной иерархии нет, вожак в стаде отсутствует, а передвижения могут показаться хаотичными.

Они действительно казались неуправляемой толпой, эти существа. Но настигнув свою добычу, крупного четвероногого зверя на двойных колесах, – удивительно слаженно набросились со всех сторон, принялись рвать клешнями, потрошить заживо. Великан метался, лупя сзади мощным хвостом, а спереди – хоботом… а, нет, у него с обоих сторон хоботы. И глаз тоже две пары – спереди и сзади.

– Вот этого мы возьмем, – сказал Троост, включая шумовой генератор. Двуногие колесники разом бросились врассыпную. – Это так называемый шеольский тяни-толкай, очень необычная жизнеформа, свободно двигающаяся как передом, так и задом.

– А где у него перед? – облизнула глаз Стувейра.

– Нигде, я неточно выразился. Голов у него две, но мозг один.

Всего они изловили шесть разных видов колесников – каждого по несколько экземпляров. В Венерианском зоопарке им уже готовят место в парковом секторе – огромной территории, выделенной для животных, нуждающихся в постоянном движении. Там в основном травоядные, но с самых разных планет, поэтому флора смешанная и пейзаж очень причудливый. Пища для одной жизнеформы может оказаться смертельным ядом для другой, так что все нужно очень тщательно рассчитывать.

– Тем более, что тяни-толкай питается и не травой, а прямо землей, – пояснил Троост, беря пробы грунта. – На самом деле удивительно, что на Шеоле вообще есть хищники, учитывая изобилие и питательность его «почвы». Местные жизнеформы фактически живут на многокилометровом слое «мяса».

– Как личинки в трупе? – спросила Стувейра.

– Нет, эта протоплазма находится в двойственном состоянии, будучи одновременно живой и мертвой. Шеол – уникальная планета.

Охота на колесников длилась девять дней. Потом еще две недели собирали других животных – то тут, то там. В самых разных частях Шеола, тех его обитателей, что способны нормально существовать за пределами своей планеты.

Но сильнее всего Трооста интересовали цари природы Шеола – консортики. Как раз их отлавливать поодиночке бесполезно, они умирают, отделенные от сообщества. Но Троост лелеял надежду перевезти на Венеру целый улей.

Консортики наиболее общественные из всех обитателей Шеола. Они строят настоящие города, занимаются сельским хозяйством, ведут войны. Их поначалу принимали за разумных существ – настолько образ их жизни внешне похож на примитивную цивилизацию.

Но со временем стало ясным, что ни о каком разуме тут нет и речи, как и на всем Шеоле. Консортики действуют исключительно на инстинктивном уровне. Как земные муравьи или мирмеки Ахилла. Только в отличие от первых или вторых, консортики – это не один биологический вид, не одна жизнеформа, а множество разных.

От двух до тридцати. Центральную роль всегда играет один вид, который собственно и зовется консортиками. Этих существ можно принять за растения или коралловые полипы, поскольку большую часть жизни они проводят в неподвижности, наполовину зарывшись в шеольскую протоплазменную «землю». Наружу торчит только бочкообразный «ствол», россыпь слюдяных «листьев» и пучок толстых щупальцев-локаторов, через которые консортик получает информацию и общается с себе подобными и подчиненными видами.

В самых примитивных и часто встречающихся ульях подчиненный вид только один – так называемые жуки-гоблины. Это слабые, но юркие и очень быстро плодящиеся создания, внешне похожие на жужелиц размером с небольших собак. Глаза у них вытянутые по горизонтали, лапок плавающее число (от шести до десяти), а вместо челюстей долгий хоботок с трубкой, через которую жуки-гоблины получают единственную свою пищу – сок консортиков.

Поначалу земные биологи полагали, что именно жуки-гоблины – главенствующий вид в этой системе, а консортики – их «плодовые деревья», которые они выращивают и от которых кормятся. Как тля у муравьев.

Потом оказалось, что все наоборот.

– Ульи консортиков населены видами, генетически запрограммированными на однообразие, – рассказывал Троост, пока они со Стувейрой шагали по лиловой, пружинящей под ногами почве. – Это не касты, как у муравьев, а именно виды, сосуществующие в симбиозе. Сейчас мы приближаемся к одному из самых высокоразвитых ульев – в нем тридцать разных видов.

Впереди возвышалось грандиозное белое здание, вылепленное будто из застывшей пены. Ажурные стены состояли из бесчисленных пузырьков, повсюду виднелись входы высотой почти в два метра, а над ними – балконы, на которые то и дело приземлялись летающие создания.

– Строительством в высокоразвитых ульях занимаются слюнодувы, – сказал Троост. – Они пережевывают жвачку из растительных волокон, превращая ее в белую пузырящуюся кашицу. На воздухе она застывает со скоростью цемента, и слюнодувы буквально лепят из нее наземную часть улья.

– То есть есть еще и подземная? – спросила Стувейра.

– Да, причем гораздо больше наземной. Девяносто процентов улья консортиков – под землей.

– А ходы у них роют тоже слюнодувы?

– Нет, этим занимаются кротоиды – их тела организованы так, что в эффективности не уступают горнопроходческим комбайнам, только маленьким.

Троост показал еще нескольких существ, входящих в это удивительное сообщество. Мясорезов, которые занимаются добычей живой пищи. Панцирных стражей, которые защищают улей от врагов. Пластателей, которые забирают вырезанные кротоидами куски протоплазменной «почвы», преобразуя ее в питательную субстанцию. И даже жуков-дилеров, которые производят в своих брюшках сладчайший нектар, приятный для всех остальных обитателей улья.

Жуки-гоблины тут тоже были, конечно, но они занимались самой черной работой. Убирали мусор, вычищали грязь, переносили грузы.

И с каждой минутой их становилось вокруг все больше.

– Мы идем внутрь? – уточнила Стувейра, когда один из жуков-гоблинов почти толкнул ее, неся какой-то кусок фанеры.

– Это безопасно, – сказал Троост. – Своих от чужих консортики отличают по запаху. Чтобы выдать себя за своих, достаточно синтезировать соответствующий аромат. Кстати, именно это и является функцией самих консортиков – они выделяют мощные феромоны, «программируя» обитателей улья на ненападение и сотрудничество.

– А нас они таким образом не запрограммируют?

– Хороший вопрос, – сказал зверолов. – Такая опасность действительно есть. Даже с носовыми фильтрами те консортологи, что надолго оставались внутри улья, начинали испытывать странные ощущения – им подсознательно хотелось присоединиться к жизни улья, начать приносить ему пользу. Но обладая разумом, они подавляли эти ощущения, а с выходом из улья и принятием гигиенического душа те быстро сходят на нет. Тем не менее, проводить внутри больше суток строго запрещено.

И Троост так посмотрел на Стувейру, словно усомнился, что та осмелится последовать за ним в недра улья гигантских… существ. К насекомым эта совокупность жизнеформ не принадлежит, обитатели Шеола вообще принципиально отличаются от фауны Земли или Осора.

И серранка, разумеется, только потелепала языком, шагая прямо в черный провал.

К ее удивлению, внутри оказалось довольно светло. На стенах повсюду ползали существа размером с ладонь, похожие на живые лампочки. Их брюшки мерцали, и было этого мерцания довольно, чтобы уверенно различать чешуйки на пальцах.

Какие-то многорукие существа кормили эти светильники серебристой массой, которую доставали из брюшных сумок. Троост пояснил, что это так называемые пауки-официанты, которые занимаются в улье раздачей пищи – в особенности тем, кто все время проводит на одном месте, как эти светляки.

– Зачем мы здесь, если вы уже все знаете про этих существ? – спросила Стувейра.

– Далеко не все, – задумчиво сказал Троост. – Мы здесь, чтобы оценить возможность перевезти один из этих ульев на Венеру… но уже можно уверенно сказать, что силами «Нимрода» это невозможно.

– Я могла тебе это сказать и час назад, – потелепала языком серранка. – Эти штуки видны из космоса, ты их ни на каком звездолете не утащишь.

– Не спорю. Но вот, скажем, мирмеки Ахилла строят даже более крупные сооружения – и однако в Венерианский зоопарк их привезли.

– И как? – спросила Стувейра, вспомнив действительно потрясающие постройки мирмеков, которые видела в зоопарке.

– Очень просто. Я собрал яйца и куколок, но главное – поймал молодую королеву. На Венере она создала новую семью и за семь лет там вырос настоящий город мирмеков.

– А, ну да, так можно, – согласилась Стувейра. – Давай и тут так сделаем.

– А вот тут такое не пройдет, – покачал головой Троост. – Мирмеки – не насекомые, как земные муравьи, но их семьи устроены по аналогичному принципу. Здесь же нет никаких королев, и каждый вид в улье размножается отдельно. Наши биологи уже пробовали отделять их часть, но они не создают новый улей, а пытаются вернуться в старый. Если не могут этого сделать – умирают. Скорее всего, у нас тоже ничего не выйдет, но я обязан попытаться, раз уж прилетел на Шеол.

Следующие несколько часов походили на экскурсию в городе, населенном тридцатью разными разумными видами. Обитатели улья консортиков не имели между собой ничего общего, они принадлежали к разным классам, типам, даже царствам живой природы – но жили так, словно составляли единый рой.

Многоногие, тяжеловесные сколопендраки привозили куда-то груз – и его тут же разбирали жуки-гоблины. Похожие на мохнатые коконы грибководы принимали от все тех же жуков-гоблинов трупы, заражая их съедобными грибами, которые культивировали в собственных телах. Желеобразные слизни-термостаты то впитывали влагу из воздуха, то испаряли ее через поры, вентилируя помещения, регулируя влажность, а при необходимости подогревая или охлаждая улей. Мокрицы-акушерки с огромными, иссеченными ячейками брюшками и множеством лапок заботились о яйцах, личинках и живых детенышах всех остальных видов.

Но наиболее важную роль играли кажущиеся просто растениями консортики. Самые малоподвижные обитатели улья торчали повсюду, словно живые сталактиты, но их щупальца-локаторы непрестанно шевелились, испуская те самые феромоны, которые не давали всем остальным нападать друг на друга и даже заставляли сотрудничать между собой.

– Однако тут есть что-то еще, – сказал Троост, почти вплотную подходя к одному консортику. – Если бы дело было только в феромонах, отделенные от улья существа через какое-то время приходили бы в себя, как это происходит с нами, если мы слишком затягиваем пребывание внутри улья. Но пока что все изъятые из сообщества жизнеформы продолжали пытаться вернуться домой, пока не умирали. Так что это уже что-то на генетическом уровне.

– Или телепатия, – предположила Стувейра. – Ты помнишь ктесийцев?

– Да, это был неприятный инцидент, – согласился Троост. – Ты права, если такое возможно на одной планете, то может иметь место и на других. Мы еще очень многого не знаем об этой вселенной. Помоги мне.

Он достал переносной гравимодулятор, способный вынимать из земли целые пласты. Орудовать приходилось самим – дронов, в отличие от живых существ, консортики воспринимают враждебно, чем бы от них ни пахло.

Как раз консортика Троост и начал извлекать. Выкапывать вместе со всей корневой системой. Стувейра помогала ему, в то же время зорко глядя по сторонам, особенно высматривая панцирных стражей. Неизвестно, как эти существа поведут себя, если увидят похищение одного из хозяев улья.

Но они не реагировали. Никто не реагировал. Видимо, пока от диверсантов исходил правильный аромат, любое их действие воспринималось как законное.

– За те полвека, что мы изучаем Шеол, не было зафиксировано ни одного нового улья, – пояснял Троост по ходу работы. – Но каким-то образом они должны появляться. Вряд ли планета возникла сразу со строго определенным их числом. Я хочу попробовать перенести на другое место одного из консортиков. Если он укоренится и начнет размножаться и привлекать к себе особей других видов – значит, их улей можно будет создать и на Венере.

– У меня есть вопрос «зачем», но я не стану его задавать, – сказала Стувейра.

Никто так и не помешал звероловам буквально похитить одного из царей этого сообщества. Сам консортик тоже остался глух и нем к тому, что его выкапывают, а потом переносят наружу в силовом пузыре. Там его прикрепили к флаеру, и уже вечером удивительное существо росло в совсем другом месте, на огромном расстоянии от сородичей.

Троост поручил его Иржичковой. Попросил не отвлекаться ни на что другое и следить только за консортиком, отмечая каждую мелочь в его поведении. Дроны дронами, но искусственному интеллекту даже в двадцать пятом веке иногда недостает гибкости.

Сам Троост тоже регулярно навещал нового постояльца. Целая сеть дронов-разведчиков наблюдала только за тем, не приближаются ли к нему другие жизнеформы, нет ли признаков возведения нового улья.

Пока что было тихо. День шел за днем, консортик как будто неплохо себя чувствовал, но не более того. Ни жуки-гоблины, ни другие обитатели их ульев в округе не показывались, размножаться он тоже явно не собирался. Кажется, его вполне устраивало, что его кормят и чистят земные дроны… стойте-ка.

– Эксперимент нечистый, – произнес Троост, разглядывая эту сухопутную актинию. – Консортику незачем создавать новый улей, поскольку у него уже есть… кхм… слуги. Иржичкова, вы делаете перерывы?

– Конечно, шеф, – кивнула кипер. – Не волнуйтесь, я не испытываю желания начать служить этому удруру.

– Удруру?..

– «Покорители из недр». Не читали?.. Ну это же Хансен, шеф. Лавкрафт двадцать пятого века.

– А… нет, не читал… и Лавкрафта тоже. Делайте перерывы почаще… а лучше, вообще пока не приближайтесь к консортику. Возможно, ему нужно больше… уединения.

Следующие дни дроны и киперы не трогали этого гостя «Нимрода». За ним по-прежнему пристально следили, и умереть или заболеть не дали бы, но от чрезмерной заботы избавили.

Однако ничего не изменилось. Консортик продолжал спокойно расти, отнюдь не подманивая к себе окружающую фауну. Троост даже отловил и привез ему пару десятков жуков-гоблинов, которые во всех ульях служат основными «рабочими единицами», но те не заинтересовались чужим консортиком, пытаясь вернуться к своему.

– А если привезти кого-нибудь именно из его улья? – предложила Иржичкова, которая уже дала консортику кличку – Мозель. – Может быть…

– Вон тот десятилапый, с красной меткой «37» – из его улья, – перебил Троост, изучая диаграмму передвижения жуков-гоблинов.

– Извините, – стушевалась кипер.

Троост пребывал в некоторой прострации. Он с самого начала решил добавить одного жука-гоблина из родного улья этого консортика – в качестве контрольной единицы. Был уверен, что уж эта особь точно признает своего и они организуют нечто вроде анклава улья.

Но этого не случилось. Жук-гоблин с красной меткой точно так же не реагировал на консортика, как и все остальные. Значит, дело не в отдельных консортиках, а в самом улье. Только коллективно эти существа способны влиять на другие жизнеформы.

Но выкапывать и везти сюда других консортиков было бы уже перебором. Неизвестно, сколько их нужно. Согласно данным земных консортологов, даже в самом маленьком и скромном улье консортиков около семисот… возможно, это и есть минимально необходимое число.

И Троост в какой-то момент уже хотел сдаться и оставить надежду создать на Венере подобный улей, удивительное сообщество животных разных видов… но тут Иржичкова обратила его внимание на необычное поведение одного жука-гоблина.

Не того, что с красной меткой. Другого, восьмилапого. Он, как и прочие, вначале метался и искал путь домой, игнорируя консортика, но потом будто собрался с духом. Подогнул под брюхо две задние пары ног, сложил на сегментированной груди две передние и скрутил хоботок. И пока остальные продолжали суетиться, не чувствуя привычных феромонов и не зная дороги к своим ульям, этот сидел неподвижно, словно о чем-то размышляя.

Это действительно было необычно. На Шеоле так просто не бывает. Любой обитатель Шеола либо действует по своей биологической программе в составе группы, либо ищет группу, к которой может примкнуть. Вне группы они ни секунды не остаются в покое – инстинкт требует срочно влиться в какой-нибудь коллектив, и особь мчится в поисках оного куда глаза глядят. Не спит и не ест, пока не найдет себе товарищей – и многие в таких поисках умирают от голода и усталости.

Конечно, консортик тоже внешне оставался спокоен. Но только потому, что консортики и не способны передвигаться. А этот жук-гоблин… кажется, это какой-то аномальный субъект.

На следующий день всех пойманных жуков-гоблинов собирались развезти обратно по их ульям, чтобы те не погибли. Но к удивлению Трооста, этого не потребовалось – и все благодаря аномальному. Получивший с легкой руки Иржичковой кличку Троцкий, жук-гоблин на закате вышел из оцепенения и… принялся командовать остальными.

Жуки-гоблины собрались вокруг и тоже на какое-то время впали в оцепенение. Потом вышли из него и очень слаженно, явно в составе новой группы, принялись выкапывать из земли консортика.

Троост им не препятствовал, но наблюдал очень внимательно. Когда жуки-гоблины дружно подняли это растение-актинию и повлекли куда-то прочь от «Нимрода», за ними последовали дроны-разведчики.

Теперь жуки-гоблины действовали уверенно, не паникуя. Двое отделились от остальных и изучали местность, еще трое стали фуражирами, а семеро остальных тащили консортика. Они двигались так целые сутки и прошли в общем счете пятьдесят семь километров, остановившись лишь в небольшой, усеянной скалоподобными образованиями низине, которая пришлась им по душе. Здесь двое жуков-гоблинов стали заботиться о консортике, еще шестеро занялись строительством, а остальные принялись спариваться.

Троост остался очень доволен. Судя по всему, эксперимент увенчался успехом, он стал свидетелем зарождения нового улья. Зверолов скрупулезно зафиксировал каждую деталь и подробно описал все случившееся. Консортологи этим очень заинтересуются.

Однако сообщать им Троост пока не стал. Он ведь не разрешил загадку. Улей образовался совсем не так, как он предполагал, ключевой фигурой стал вовсе не консортик.