Текст книги "Зверолов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 38 страниц)

А потом, глядя прямо в глаза Троосту, существо вдруг отчетливо и с той же жуткой механической правильностью произнесло на всеземном:

– Ты неточно. Повреждение. Исправить.

Губы двигались несинхронно со звуком – будто кто-то накладывал чужую голосовую дорожку на плохо смоделированную анимацию. Но Троост не успел об этом задуматься, потому что ксенос резко распух во все стороны, взвихрился черным облаком – и снова собрался, но теперь в совершенно другую, абсолютно нечеловеческую форму.

Нижняя часть тела вытянутая, сегментированная, как у гигантского червя, покрытого блестящей черной кожей. Верхняя часть – относительно антропоморфная, есть плечи и длинные искривленные руки с острыми когтистыми пальцами. Грудная клетка словно лишена мышц, кожа натянута прямо поверх ребер, а из спины тянутся четыре пары отростков, похожие на шипастые щупальца. Голова вытянутая в затылочной части, без носа и рта, только с парой узких глаз без зрачков.

Возможно, другой человек испугался бы этого существа, явившегося будто из ночного кошмара. Но Маартен Троост бывал на шестидесяти двух… теперь уже шестидесяти трех экзопланетах, большая их часть была живыми, и он навидался самых невероятных жизнеформ. Так что он остался спокоен…

…Даже когда монстр принялся резать его живьем.

Он схватил Трооста, вскинул кверху, как тряпичную куклу, а спинные отростки принялись с невероятной скоростью вонзаться в землянина, кромсая его на части.

Конечно, в первый момент Троост испугался. Это было безумно страшно. Но он тут же понял, что боль исчезла совсем, а ничего плохого с ним не происходит. Более того – увидев, что происходит с его ногами, он убедился, что его не режут, а оперируют.

Это было удивительное зрелище. Спинные отростки ксеноса вихрились с невероятной скоростью. Одни выхватывали светящиеся инструменты из стенных ниш, другие сами превращались в разные инструменты. Процедура продлилась считаные минуты – и ноги Трооста стали выглядеть гораздо лучше. Ксенос собрал вместе обломки костей, склеил мышцы, буквально «намазал» поверх них кожу, впрыснул что-то Троосту прямо в позвоночник и вернул на ложе. После этого он снова стал «фарфоровой куклой» и произнес:

– Отдых. Сон. Уходить. Не быть.

Вслед за этим он отступил к цилиндрическому колодцу, взвихрился черным сгустком и исчез. Через несколько секунд свет погас, и Троост остался в одиночестве. Какое-то время он лежал неподвижно, а потом его сморил сон.

…Проснувшись, Троост снова не сразу вспомнил, где находится. Голову словно набили ватой. Он моргнул, приподнялся на локтях и с некоторым запозданием осознал, что может двигаться. Ноги… выглядели почти здоровыми. Остались только бледные рубцы, покрывающие все тело мелкой сеточкой.

На зверолове не было ни клочка одежды, все приборы, инструменты и оружие тоже исчезли, но усевшись и повернувшись, он увидел, что все сложено в овальной нише в стене. А повернувшись в другую сторону – увидел хозяина станции.

Сейчас тот не выглядел ни «фарфоровой куклой», ни монстром из кошмарного сна. Тело осталось вытянутым, но нижняя часть стала похожа на раскинувшийся по полу длинный плащ. Сегменты сгладились, кожа из черной и блестящей стала матовой, серо-бежевой. Верхняя же часть заметно очеловечилась – когти исчезли, спинные отростки обернулись растущими из затылка мягкими гибкими лентами, на туловище появились соски и пупок, а на лице – большие спокойные глаза и линия… не рта, нет. Неглубокой впадинки, явно призванной обозначать рот.

Углы этого «рта» как раз изогнулись, и ксенос произнес/ла куда более естественным голосом, чем прежде:

– Привет. Наше имя – Мохеше. Твое имя?..

– Маартен, – слабым голосом ответил Троост.

– Маартен. Говори слова, Маартен. Думай слова.

Ленты за спиной ксеноса всколыхнулись, из полосы пористого металла вырвалась новая струя пара, а рядом выросло что-то вроде экрана. На нем стали мелькать образы, появляться самые разные изображения. Сначала – сам Троост, его части тела, одежда, вещи из карманов. Потом – геометрические объекты, цвета, действия, физические свойства, пространственные отношения, местоимения и числа, времена и состояния. Красный шар и синий куб, синий шар и красный куб. Лежащий Троост, идущий Троост, падающий Троост. Большой и маленький шар, ледяной и раскаленный куб. Шар на кубе, шар рядом с кубом, шар внутри куба. Один шар, два шара, три шара. Садящееся солнце, темнота, снова светло, шар целый и шар разбитый.

Это было то же самое, что делают земные лингвисты, изучая языки ксеносов. Троост сам был свидетелем такой процедуры, когда экипаж «Джеймса Кэмерона» пытался изучить язык титанов. Тогда лингвиста постигла неудача, поскольку титан выучил всеземной первым, причем в рекордные сроки – за три дня.

Но Мохеше заговорил на всеземном еще быстрее. Уже через несколько часов он изъяснялся бегло и почти безупречно. И первым делом он спросил:

– Ты голоден, Маартен? Мы предполагаем, что ты можешь испытывать голод, но у нас нет уверенности. Мы давали тебе только жидкость, но не пищу.

– Очень, – ответил Троост. – Был бы очень признателен.

– Что ты ешь? – спросил Мохеше. – Мы предполагаем, что белковую пищу, но не знаем, какую именно.

– У меня при себе есть прибор, способный делать мою еду… был прибор. Возможно, он сломался.

– Возможно, что многое из твоих приборов сломалось, – сказал Мохеше. – Ты, видимо, случайно, активировал объект-функцию. Это недопустимо и травмоопасно. Но ты, думаю, уже и сам это понял.

– Да, – согласился Троост. – У меня много вопросов, но первым делом я бы, с вашего позволения, хотел бы что-нибудь поесть. У меня во рту не было ни крошки двое или даже трое суток.

– Больше. Прошло больше десяти суток с тех пор, как ты здесь.

Троост изумленно моргнул. Он не знал, сколько времени провел без сознания, пока Мохеше приводил его в порядок, но был уверен, что за десять дней проголодался бы куда сильнее.

Потом до него дошло, что ксенос имеет в виду местные сутки, очень короткие. Зверолов кивнул и сказал:

– Мой вид может обходиться без твердой пищи дольше, но ощущения с каждым часом становятся все неприятнее. У меня в карманах были бутерброды… может, что-нибудь уцелело?

Мохеше… перетек. Мгновенно истончился, «брызнул» к нише в стене, там снова сгустился в червеобразного «кентавра», но теперь с шестью тончайшими щупальцами, которыми стал быстро перебирать клочья одежды и обломки вещей Трооста.

«Бутербродница» действительно сломалась. Не выдержала того, что творилось в обсидиановом озере. Один из бутербродов размазало в кашу. Но второй каким-то чудом уцелел, и у него даже не порвался вакуумный пакет, так что он точно еще не испортился.

У Трооста при виде этого куска хлеба с ветчиной потекли слюнки.

Но Мохеше не отдал ему бутерброд. Он вскрыл пакет выросшим на руке когтем, осмотрел и обнюхал земную пищу, а потом коснулся стены. Там открылась другая ниша, в которой что-то бурлило и переливалось, но при этом не вытекало наружу. Мохеше кинул бутерброд туда, немного подождал, сунул внутрь руку – и из ниши стали вылетать бутерброды. Один за другим, совершенно одинаковые.

– На какое-то время это решит проблему твоего питания, – сказал ксенос. – Вода у нас тоже есть. Может ли твой вид подолгу питаться одной и той же едой?

– Это будет однообразным питанием, но приемлемым, – ответил Троост, беря бутерброд. – Благодарю.

Пока он ел, Мохеше задавал вопросы. Он уже многое знал о Троосте, причем часть информации, кажется, извлек напрямую из мозга. Но все же вопросы у него остались – и он внимательно слушал ответы.

Троост не видел причины что-либо скрывать, поскольку прекрасно понимал, что если этот ксенос настроен враждебно, то в любом случае получит нужные ему сведения. Троост полностью в его власти, да вдобавок обязан ему жизнью.

Но враждебности Мохеше не проявлял. Более того, он и сам охотно отвечал на вопросы Трооста, хотя часть ответов зверолов не понял.

– Наш собственный изначальный язык представляет собой комбинации микротоковых импульсов, – произнес Мохеше, когда Троост спросил о его биологическом виде. – Но мы вступали в контакт со многими другими существами, освоили множество звуковых языков и перевели в звуковые комбинации наши внутренние, уникальные термины. Наш вид в звуковой форме именуется «мехтерьгу».

– Вы животные, растения, грибы или нечто четвертое? – с любопытством спросил Троост.

– Нашего таксона нет в той части вашей систематики, которую мы успели освоить. Мы вообще не единое существо. Мы – сообщество, колония морфирующих клеток.

Это Трооста удивило, и он попросил рассказать подробнее. Мохеше поведал, что каждый мехтерьгу – совокупность высокоразвитых микроорганизмов, каждый из которых настолько мал, что даже таалдамеец покажется рядом гигантом. И каждый из них по отдельности… более разумен, чем клетка человеческого организма, но все равно интеллектом не отличается. Зато достигая критической массы, мехтерьгу становится очень высокоинтеллектуальным и практически бессмертным существом.

– Масса остается неизменной, но форма может быть любой, – сказал Мохеше. – Мы можем менять структуру клеток, плотность, внешний вид. Можем выглядеть как угодно.

Троост задумчиво кивнул. На Земле активно используется технология «умных» металла, пластика, ткани – когда заряженные наночастицы выстраиваются в любом порядке, откликаясь даже не на слова, а просто на пожелания пользователей. Вместо множества инструментов – один униор.

Но мехтерьгу пошли еще дальше, сделав такими униорами собственные тела.

– Как вы размножаетесь? – спросил Троост. – У вас есть половое разделение?

– Нет, мы бесполые существа. Размножаемся делением – при усиленном питании наши клетки активно производят потомство, так что наша масса растет. Когда она достигает удвоенного минимума – мы делимся на двух мехтерьгу. Однако мы не планируем делиться в ближайшие годы.

– Вы сделали себя такими или были такими изначально?

– Изначально. Мы произошли от более примитивных колоний морфирующих клеток. В вашей системе понятий наиболее близкий термин – «раковая опухоль». Организмы, в которых мы развивались, были чрезвычайно велики и бессмертны, и одни из наших примитивных предков развивались настолько долго, что их морфирующие клетки научились существовать отдельно – в виде самостоятельных колоний. Спустя еще миллионы лет у наших предков зародился разум.

Из дальнейшего рассказа Мохеше Троост узнал, что появился его вид в какие-то немыслимо древние времена, чуть ли не еще в мезозойскую эру, а в космос вышел хотя и гораздо позже, но тоже в глубокой древности, задолго до того, как обезьяна на Земле взяла в руки палку.

– Другие существа еще называют нас «звездными путейцами», – сказал мехтерьгу. – Наше звуковое обозначение именно это и означает на языке одного из первых встреченных нами видов. Мы были прокладчиками энергетических… наиболее близкий термин в твоей системе понятий – рельсы. Всю эту часть Галактики связывали наши звездные рельсы, по которым ходили галактические поезда. Звездные системы были близкими, как соседние улицы.

– Как вы это делаете? – спросил Троост.

– Объяснить технологический принцип в понятных тебе терминах мы не сможем. Мы прокалываем пространство насквозь. Создаем прямые каналы сквозь суперпространство.

Оказалось, что мехтерьгу, в отличие от Земли, вообще не летали через гиперпространство и не изобрели гипердвигателя. Они с самого начала использовали нечто другое – гипертоннели. Это червоточины, которые есть возле большинства звездных систем. Через гипертоннели можно перемещаться не куда угодно, а только к конкретным системам – зато очень быстро.

Влетел – вылетел. Практически телепортация.

– Возле нашей системы нет никаких тоннелей, – с сожалением произнес Троост.

– Наверняка есть, – ответил Мохеше. – Просто вы их пока что не обнаружили. Судя по тому, что мы узнали о твоем виде, у вас нет технологии, способной обнаруживать червоточины, вы ее просто не изобрели.

– Мы путешествуем через гиперпространство. Но оно хотя и очень ускоряет путь, позволяя преодолевать световой год за четыре часа, не дает таких скоростей, как ваши.

– Гиперпространство – это еще не конец, – сказал Мохеше. – Глубже него есть еще «суперпространство». Ядро вселенной. Сквозь это ядро мы и прокладывали свои рельсы – таким образом можно с очень большой скоростью путешествовать на огромные расстояния.

– Не мгновенно?

– Не мгновенно. Но очень близко к этому.

Мохеше поведал, что когда-то звездные рельсы мехтерьгу связывали миллионы звездных систем, протягивались даже в другие галактики. Однако это было очень давно. После четырехсторонней галактической войны с плетельщиками, кольцевиками и предвечниками суперцивилизация путейцев пришла в упадок. Сейчас мехтерьгу в целом гораздо меньше, чем в период расцвета, и они законсервировали или даже демонтировали три четверти прежних путей.

– Многие все еще действуют, но мы их не поддерживаем, – произнес мехтерьгу. – Обломки, случайно сохранившиеся «ветки», кусочки путей без мистральных линий. Иногда они случайно срабатывают.

Когда Троост окончательно оправился и стал уверенно передвигаться, Мохеше помог ему восстановить комбинезон. «Умная» ткань получила слишком сильные повреждения и не могла восстановиться сама, но репликатор мехтерьгу справился с починкой.

К сожалению, сделать того же со сломанными приборами и инструментами не удалось. Грависапоги, биоискатель, «бутербродница», шумовой генератор, силовой насос, аптечка и бластер ремонту не подлежали. Хорошо, что уцелели стопер, униор, анализатор и, самое главное – сам Троост.

Силоэкранный шлем-воротник тоже пришел в негодность. Троост не мог даже выйти за пределы станции. Мохеше сообщил, что он, вообще-то, пережил клиническую смерть, но, к счастью, состав нужного воздуха был установлен сразу же, и именно таким мехтерьгу заполнил внутренние помещения.

– Мы не дышим, так что раньше тут был такой же квазивакуум, как снаружи, – сказал Мохеше. – Мы уже очень долго не принимали гостей.

– К слову об этом, – произнес Троост, пока мехтерьгу с любопытством ел бутерброд с ветчиной. – Можно спросить, что вы тут вообще делаете? Это что-то вроде нашего планетарного лесничества?

– Почти так, – взял еще бутерброд Мохеше. – Мы… в вашей системе терминов нас можно назвать станционным смотрителем. Однако несколько оборотов назад эта ветка была закрыта, и мы покинем ее, когда закончим консервацию, отключение и очистку. К сожалению, процесс еще не был завершен, именно поэтому и случился сбой, приведший сюда тебя, Маартен. К еще большему сожалению, мы не успели устранить объект-функцию, которая едва не убила тебя.

– Но почему вы один?

– Мы не один, нас много. Но мы понимаем, в чем состоит вопрос. Станционный смотритель действует как одна полезная единица, поскольку большего не требуется. Как правило, эту должность занимает мехтерьгу, успешно выполнившие долг по производству потомства и достигшие преклонного возраста. Мы удаляемся подальше от мира и посвящаем себя духовному развитию.

– Преклонного возраста?.. Мне казалось, что вы не стареете.

– Да, но и моложе не становимся. Наше тело может существовать вечно, но разум с накоплением жизненного опыта и приобретением все новой информации становится разумом старика.

– Сколько вам лет, если не секрет?

– Эта планета совершила двадцать семь оборотов вокруг своей звезды за время нашей жизни.

Троост не знал, какой продолжительности год этой планеты. Но судя по тому, насколько она далеко от звезды – очень длинный. Двести, а то и триста земных лет. Следовательно, срок жизни Мохеше измеряется тысячелетиями. Возможно, он старше египетских пирамид.

Вскоре встал вопрос, как Троосту выйти наружу. Климат-контролер и ИГ-пояс уцелели, но ему требовалось еще и чем-то дышать. «Умная» ткань комбинезона по-прежнему могла расщеплять углекислый газ на углерод и кислород, но без силоэкранного шлема-воротника воздух просто не останется возле Трооста.

У Мохеше не было никаких средств для дыхания, это существо в них просто не нуждалось, но его репликатор выдал нечто вроде биоскафандра – из тканей самого Трооста. Теперь зверолов будто стал еще плотнее – его окутала скользкая черная пленка, под которой оставался микрослой воздуха, а вокруг головы вздулся тонкий, но очень прочный пузырь.

– Идем, – сказал Мохеше, и в стене спиралью раздвинулась дверь. – Нужно провести настройку.

Удивительным зрелищем было то, как Мохеше перемещается на открытой местности. Он не шел, не полз и не летел – он струился. Несся потоком плотного черного газа, то и дело формируя отдельные части тела, становясь видимым и снова исчезая. Была ночь, и его тело мерцало в звездном свете, переливалось, как густая ртуть.

Обсидиановое озеро обошли стороной. Троост еще на станции спросил, для чего вообще предназначен этот объект, но Мохеше ответил, что не сможет объяснить в понятных землянину терминах. Однако на основе того, что он все же поведал, Троост предположил, что для мехтерьгу подобные аномалии – это что-то вроде… аттракционов. Будучи существами аморфными и способными существовать практически в любых средах, они создают особые области, где могут испытать нестандартные впечатления.

Мохеше, услышав такую гипотезу, подумал и ответил, что догадка близка к истинной, хотя и не вполне точна, поскольку Троосту неизвестны некоторые особенности физиологии мехтерьгу, которые он тоже не может изложить в понятных землянину терминах.

Но это было на станции. За ее пределами общаться не выходило, поскольку воздух практически отсутствовал, а технические средства связи у Мохеше отсутствовали. Мехтерьгу в них и не нуждались, поскольку их изначальный, состоящий из электроразрядов язык, сам по себе работал не хуже радио, так что они еще в первобытные времена умели переговариваться на большом расстоянии.

И хотя Мохеше без труда мог посылать такие сигналы на инф Трооста, расшифровать их землянин бы не смог, а Мохеше, в свою очередь, не сумел бы прочесть или услышать ответ. И у Трооста не было с собой голографизатора, чтобы показывать картинки, как было с зилларами.

Так что землянин и мехтерьгу двигались молча, пока не дошли до гигантской лестницы, на вершине которой находился портал в систему Септимы. Было невероятно видеть, с какой скоростью поднимается по ступеням мехтерьгу – это казалось многоступенчатым водопадом, только текущим снизу вверх.

Троост, конечно, за ним не поспевал. К тому времени, как он дошел до верха, Мохеше уже принял новую форму – плотного гуманоида с короткими толстыми ногами, очень длинными руками и парой «глаз» на тонких длинных стеблях. Обычно Мохеше не трудился создавать глаза или иные органы чувств, буквально видя каждой клеткой тела, так что эти отростки явно имеют иные функции.

Кажется, они служили анализаторами. Мохеше буквально «ощупывал» ими пространство, где, вероятно, находилась червоточина в систему Септимы. Иногда эти его «глаза» исчезали, уходили куда-то в гиперпространство или еще глубже.

Наблюдать за этой процедурой было очень интересно. По коже Мохеше пробегали радужные разводы, он мигал и светился, как новогодняя елка. Но что конкретно он делает, в чем смысл его действий – Троост не понимал. А объяснять мехтерьгу явно не собирался, да и неизвестно, смог ли бы это сделать.

Но Трооста он взял с собой не только как наблюдателя. В верхней части ксеноса раскрылось отверстие, тут же затянувшееся сиреневой мембраной, и оттуда пошли световые волны, похожие на закручивающиеся спиралями кольца. Заранее проинструктированный Троост встал там, где появился в этом мире, спиной к Мохеше – и увидел, как в воздухе появляется его точный голографический отпечаток. Он задвигался, пошел сначала вниз, держа в руке что-то невидимое, потом побежал обратно задом наперед, закрутился в одной точке – и исчез.

Но Мохеше не прекращал посылать свои импульсы. Троост еще целую минуту стоял неподвижно, прежде чем ксенос наконец не показал жестом, что они закончили. Его массивная фигура мгновенно рассыпалась, истаяла – и по ступеням заструился все тот же черный водопад, только теперь не нарушающий законов физики.

На станции Мохеше предложил Троосту есть и отдыхать, сказав, что установление точных координат займет от нескольких минут до нескольких дней, поскольку законсервированные станции сканируются только методом перебора.

Троост не возражал. Он прекрасно понимал, что Мохеше мог бы и вовсе ему не помогать – в его должностные обязанности не входит спасение заблудившихся землян. К тому же зверолов хотел, раз выпала такая возможность, побольше узнать о мехтерьгу, о их цивилизации, поэтому продолжил ненавязчиво расспрашивать станционного смотрителя.

Тот охотно поддерживал беседу. Кажется, после многих веков в одиночестве ему все же хотелось с кем-то пообщаться, так что Мохеше как будто с интересом слушал о том, что собой представляет Земля.

– … Гиперскопление Рыб-Кита, Ланиакея, сверхскопление Девы, местная группа галактик, галактика Млечный Путь, Рукав Ориона, местное межзвездное облако, Солнечная система, планета Земля, – изложил Троост адрес, известный в ЕСС каждому ребенку.

– Ваши местные жаргонные названия объектов нам ничего не говорят, – с явной иронией ответил Мохеше. – Вряд ли ты сможешь указать координаты по единому галактическому атласу?

– Я могу попробовать, если его увижу, – улыбнулся Троост.

Мохеше пару секунд поразмыслил, взвихрился всем телом и вновь проявился возле вогнутой полосы пористого металла. Пар инопланетной машины изменил очертания, а вместе с ним – и рисунок звездной системы. Изображение резко отдалилось, расплылось – и Троост понял, что глядит на галактику Млечный Путь.

– Мы здесь, – взметнулось тонкое щупальце Мохеше.

Взгляд Трооста прикипел к голограмме. Балдж… хотя нет, Мохеше указывает чуть выше. Шаровое звездное скопление… возможно, М 22. Но все равно это совсем рядом с центром галактики.

И если это действительно М 22, Трооста унесло от дома на десять тысяч световых лет…

– Моя планета здесь, – собрался с мыслями Троост, указывая на Рукав Ориона. – Можно приблизить?.. вот здесь… здесь… дальше… вот.

Это точно была она. Солнечная система. При виде ее внутри что-то защемило.

Дом… такой далекий…

– Твоя звезда есть в каталоге, – промедлив, произнес мехтерьгу. – Она фиксирована… любопытно. Твоя планета третья?

– Да.

– На ней есть девять наших станций.

– Что⁈ – поразился Троост.

– Ты слышал нас. Семь местного значения, внутрисистемных, и две – межзвездные. Но все они законсервированы и отключены более четырехсот лет назад.

– Земных или местных?

– Местных.

Троост вздохнул. И с мехтерьгу земляне тоже разминулись во времени. Когда эти существа изучали Землю, люди носили шкуры и жили в пещерах. Видимо, мехтерьгу просто установили в Солнечной системе свой аналог планетарного лесничества, а спустя время закрыли его за ненужностью.

– Можно вопрос? – сказал Троост. – А вступали ли вы в контакт с обитателями восьмой планеты? Если, конечно, это не секретная информация.

Мехтерьгу снова промедлил, явно сверяясь со своим справочником. Потом снова раздался его глуховатый, неестественный голос:

– Нет. Да. Нет, не секретная, и да, вступали. Когда эти существа вышли в космос, у нас еще сохранялась постоянная действующая станция на вашей четвертой планете. Они приняли нас за аборигенов, и мы не стали их разубеждать, поскольку все равно уже собирались сворачиваться.

Троост невольно вскинул брови. Так, значит. Вымершие обитатели Кристаллиды и Марса – это не две, а одна цивилизация, причем не аборигенная ни для Кристаллиды, ни для Марса.

И совершенно точно не вымершая, хотя и давно миновавшая эпоху зенита.

Интересно, сколько еще таких археологических находок – это все те же ушедшие мехтерьгу?

– Вы говорили что-то о духовном развитии, – сказал Троост спустя еще некоторое время. – Что вы под этим подразумеваете?

– Мы не можем ответить в понятных тебе терминах, – в который уже раз сказал Мохеше. – Мы… есть ли у твоего вида учение или система ценностей за пределами фактов и логики, из области неизвестного?

– О, и еще сколько, – усмехнулся Троост. – Вы же о религиях? Сейчас они не играют значимой роли в нашей жизни и существуют больше как дань культурным традициям, но для многих это по-прежнему важно.

– А для тебя? Ты придерживаешься какого-нибудь учения?

Теперь задумался Троост. Не тот вопрос, на который можно ответить быстро и уверенно, если хоть раз сомневался в том, во что веришь.

Нет, Троост не был верующим. Он не принадлежал ни к какой конфессии, не придерживался никаких религиозных норм и не верил в существование тех богов, что описаны в священных книгах. Но он не мог назвать себя и атеистом – слишком много повидал удивительного, слишком часто встречал невероятное. Общался с такими ксеносами, которых древние люди вполне могли посчитать богами.

– В моем соцпрофиле стоит «итсизм», – наконец ответил Троост. – Это концепция, стоящая между верой и агностицизмом. Итсисты полагают, что некая высшая сущность, условный «бог» все-таки где-то существует, но где именно и что она собой представляет, неизвестно, а гадать об этом бессмысленно. Однажды, возможно, мы узнаем больше.

– Нам понятна эта точка зрения, – промедлив, ответил Мохеше. – Ее разделяют многие обитатели изученных пространств, поскольку это компромисс между верой и разумом. Мы продвинулись дальше вас, но и мы по-прежнему не знаем, с чего началась Вселенная, что стало первопричиной всего существующего и есть ли у нашего существования смысл. Мы по-прежнему ищем ответы. Их дают духовные учения, но под ними нет базы. Мы ищем базу.

Он и впрямь искал базу. Троост нечаянно нащупал тему, которая искренне увлекала этого древнего ксеноса, и тот сел на любимого конька. Перемещаясь по залу-раковине и постоянно меняя форму, Мохеше говорил:

– Наши предки в глубокой древности верили, что боги – это те существа, внутри которых мы зародились. Потом мы поняли, что это не так. Мы отнесли богов за пределы познанной нами части мира и принялись их искать. Нашли множество тех, кто обладал богоподобными возможностями, исполнял божественные функции и даже прямо называл себя богами – но и среди них не было тех, кто в ответе за начало начал. Однако где-то подобная сущность все-таки быть обязана – если ее нет в настоящем, то она обязана быть в прошлом.

– Почему? – спросил Троост.

– У каждого следствия должна быть причина, а причина не менее реальна, чем следствие. Согласно закону сохранения энергии и свойствам взаимодействия систем, возникновение вселенной было невозможно без вмешательства какой-либо системы, внешней по отношению к сингулярному пространству. Этой системой не могла быть другая вселенная, поскольку в этом случае мы могли бы фиксировать их взаимодействия и сейчас, но этого не происходит. Следовательно, причина возникновения вселенной обязана была обладать тремя свойствами. Первое – энергией, достаточной для влияния на сингулярное пространство. Второе – скрытностью, которая не позволяет нам проследить цепочку взаимодействий. Третье мы не можем изложить в понятных тебе терминах. Бог – единственный известный нам объект, который может обладать всеми тремя свойствами.

– И однако вы его нигде не обнаружили.

– Такого бога, который мог бы претендовать на роль творца всего сущего – нигде. Но это всего лишь означает, что мы не там ищем.

Троост согласился, что это вполне возможно, и с любопытством спросил, где же именно надеется отыскать творца вселенной Мохеше. Тот в очередной раз сказал, что не сможет объяснить этого в понятных Троосту терминах, но все-таки поведал, что лично ему импонирует идея Археразума.

– … Всякое многоклеточное существо есть цивилизация одноклеточных, – говорил мехтерьгу. – Так же, как и у нас, эти цивилизации претерпевают развитие и увядание. Отдельная клетка не представляет собой ничего интересного, но в совокупности они создают живой организм подобный твоему. Их цивилизации развиваются, находят новые пути жизни, в результате чего организм совершенствуется. Примитивные цивилизации представляют собой примитивных существ, высокоразвитые – носителей разума. Суперразвитые подобны нам и способны подняться над всего лишь конгломератом, который вы называете организмом.

– Хотите сказать, что каждая клетка разумна? – вскинул брови Троост.

– Это неоспоримый факт. Хотя этот разум совершенно не похож на наш.

– И что же такое Археразум?

– Сверхорганизм. Подавляющая сущность, клетками которой являются звездные системы. Мы только пока не определились, является ли Археразумом каждая галактика или он во вселенной только один, но всеобъемлющий. Ты понимаешь эту концепцию?

Троост согласился, что концепция любопытная, хотя и не смог скрыть своего скептицизма. Но мехтерьгу и не пытался в чем-либо его убеждать, поскольку и сам относился к вере в Археразум скорее как к гипотезе, которая требует доказательств.

– Возможно, однажды мы найдем подтверждения и даже сможем установить с ним контакт, – сказал мехтерьгу. – Хотя вряд ли мы будем ему интересны. Интересны ли тебе мысли и чаяния микроскопических существ под ногами, Троост?

– Представляете, совсем недавно я успешно установил с такими контакт, – усмехнулся зверолов. – Хотя там разница в масштабах была несколько меньшей.

Мохеше попросил рассказать, а услышав историю таалдамейцев – согласился, что это весьма любопытно, и в свою очередь поведал Троосту о том, как в молодости стажировался на звездном маяке (он сказал, что это наиболее близкий термин во всеземном), и на его астероид одновременно высадились два исследовательских звездолета, причем оба претендовали на первенство в открытии.

– Там, ближе к центру галактики, звезды гораздо ближе, – задумчиво говорил Мохеше. – Ночное небо там ослепительно яркое, а от звезды к звезде возможно добраться даже на обычном космолете. Многие цивилизации там начинают межзвездные путешествия до того, как обнаружат гипертоннели или изобретут гипердвигатель.

– Но это все равно должны быть долгие путешествия, – предположил Троост.

– Да, долгие. Но многих это не останавливает. И иногда случаются казусные совпадения.

– А чем закончилась та встреча на астероиде?

– Кровопролитием. Им не удалось поладить или хотя бы достичь взаимопонимания. Этому навредило еще и то, что экипажи кораблей различались настолько сильно, что казались друг другу чудовищами. Мы иногда тоже сталкиваемся с непониманием, поэтому при первом контакте обычно принимаем облик контактируемого. Насколько точно нам удалось тебя скопировать, Троост? Мы раньше не встречались с тебе подобными, так что могли где-то ошибиться.