Текст книги "Зверолов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 38 страниц)

– Это неожиданно, – выразил общее мнение Троост. – Мы с радостью воспользуемся вашей любезностью, но будем очень признательны, если вы объясните причину.

– Мы не понимаем, – произнес робот. – Причина чего вам непонятна?

– Причина того, что вы держите в плену миллиарды сородичей уважаемого Петра, но в то же время свободно его отпускаете, едва он сообщил, что сам этого желает.

Роботы как будто замерли в удивлении. На их лицах ничего не отразилось, ни один даже не шевельнулся, но создалось странное ощущение: они шокированы.

– У вас создалось неверное впечатление, – после микропаузы ответил робот в центре. – Мы никого не держим в плену.

– Что⁈ – воскликнул Петр. – Да рассказывайте об этом вашей отсутствует в словаре!

– Вы ошибаетесь, – повторил робот. – По какой причине мы можем держать в плену собственных сородичей?

– Каких еще сородичей⁈ – завибрировал еще сильнее Петр. – Ты же робот!

– Вы сделали неверные выводы. Я не робот. Мы не роботы. Мы биологические существа.

Теперь опешил тахтон-яри. Серранский представитель тревожно посмотрел на Стувейру, явно обмениваясь неслышными остальным фразами.

– Как вы в таком случае объясните то, что вы создаете себе подобных на фабриках? – спросил наконец тахтон-яри. – Что вы не спите? Что вам не нужно дышать?

– Мы такими не были, – уверенно заявил Петр.

– Мы более высокоразвитая форма жизни, чем наши предки, – произнес робот. – В каком-то смысле нас и вправду можно назвать машинами, но лишь потому, что мы давно избавились от усложняющей жизнь физиологии. Мы оставили в прошлом биологический метод размножения и большую часть остальных дефектов. Но это не делает нас роботами.

– В таком случае как ваше имя? – спросила Стувейра.

– У нас нет имен в вашем понимании. Но это не относится к делу. Вы хотели знать о серверах, на одном из которых жил пробужденный.

– Серверах?..

– Да. Позвольте разрешить возникшее недоразумение.

И робот, не считающий себя роботом, сообщил, что в эпоху Всеобщего Изобилия перенаселение действительно достигло критического размаха, пищевые и энергетические ресурсы стали истощаться, так что все вылилось в череду кризисов, переворотов и гражданских войн, а в конце концов сама планета стала плохо пригодна для жизни, в то же время оставаясь перенаселенной.

Решением стало виртуальное бессмертие. У обитателей планеты, предшественницы Обруча, не было гипердвигателя. Они вообще так и не вышли в далекий космос, их научно-технический прогресс прошел совсем иной путь развития. И в частности, у них была гибернация.

Они умели замораживать живые организмы, приостанавливать все функции их тел, в то же время сохраняя мозговую деятельность на специальных серверах. Буквально переносить сознание в виртуальную реальность, пока тело хранится в специальном саркофаге. И было решено, что все желающие могут переселиться в компьютерную симуляцию.

В виртуальную утопию переселилось девяносто девять процентов населения. Бодрствовать остался только технический персонал, который должен был обслуживать серверы и склады замороженных тел, сохранять необходимый для этого размер популяции, а по достижении пенсионного возраста – тоже переселяться в утопию.

– Мой мир не был похож на утопию, – перебил на этом месте Петр.

– Возникла неожиданная проблема, – произнес робот. – Вирт-люди хотели сохранить половую жизнь. На самом деле это было одним из любимых их занятий, огромная часть вычислительных мощностей была выделена под многообразие половой жизни. Кроме того, они хотели сохранить возможность заводить детей, поскольку в ту эпоху наши предки были чрезвычайно детолюбивы. Единственной возможностью это им обеспечить был искусственный интеллект, а точнее – искусственные интеллекты. В виртуальном пространстве стали рождаться «дети», не имеющие биологических тел, подобно их родителям. И со временем уже там началось перенаселение. Термин недостаточно точный, но именно это в каком-то смысле происходило. Чтобы разрешить ситуацию, создавались новые серверы и новые виртуальные пространства, в том числе симулирующие разные исторические эпохи. Некоторые предпочитали переселяться именно туда. И там тоже продолжалось симулирование размножения. Искусственные интеллекты населяли все новые симуляции, а их «потомки» уже не подозревали, что они просто осознающие себя программы. И так продолжалось десятки тысяч лет.

– Де… сят… ки… ты… сяч?.. – пробормотал Петр.

– Да. В реальном мире же тем временем тоже проходили изменения. Научно-технический прогресс действительно не стоял на месте. Мы – потомки того самого технического персонала, что когда-то обслуживал серверы. Для большей эффективности они со временем преобразовали свои организмы. В конце концов они отказались от половой жизни и стали просто создавать новых граждан искусственным образом. Кроме того, они наконец вышли в глубокий космос и овладели методами глобальной перестройки материи. Планеты нашей системы были преобразованы в систему космических обручей, гораздо эффективнее используя энергию солнца и многократно умножив жизненное пространство. Вся флора и фауна нашей планеты была бережно сохранена и расселена здесь. Были сохранены и серверы с населяющими их искусственными интеллектами.

– А тела? – напряженно спросил Петр. – Где их тела?

– Их больше нет. Минули десятки тысяч лет. Гибернация позволяла хранить тела в живом состоянии чрезвычайно продолжительное время, но все же не неограниченно долго. Даже в таком виде наши предки со временем переставали функционировать. Их это, впрочем, не волновало, они все равно не собирались возвращаться в вещественный мир. Что же до наших непосредственных предков, то они перестали переселяться в виртуальную утопию после того, как усовершенствовали свои организмы и, в частности, устранили их старение. Мы продолжаем обслуживать серверы с бесчисленным множеством искусственных интеллектов, и даже держим в качестве резерва множество искусственных тел, в которые любой из них сможет перебраться, если вдруг пожелает. Однако обитатели большинства серверов давно уже даже не подозревают, что обитают в виртуальном пространстве.

– А как я-то сюда попал⁈ – выпалил Петр.

– В результате сбоя. У нас есть оппозиционная группа, которая считает правильным сообщить искусственным интеллектам о том, что их миры – ненастоящие, и предложить перейти в вещественный мир, в искусственные тела. Они немного саботируют работу серверов – в частности, выходят на контакт с теми искусственными интеллектами, которые оказываются не затронуты обновлениями и патчами. Такими, как вы. Некоторые из них потом выходят в вещественный мир. Как вы.

– И… и где они? – напряженно спросил Петр.

– Все вернулись обратно. Одни почти сразу же, другие какое-то время жили среди нас, но потом все равно вернулись. Мы кажемся им слишком чуждыми, а наша жизнь – неприемлемой. Мы не принуждаем их ни оставаться, ни возвращаться.

– То есть… я правильно понимаю?.. я… вы… вы и правда не роботы?..

– Да, мы не роботы. Это вы – робот.

Проклятие Простака

«Нимрод» вышел из гиперпространства 19.06.76, 21.19 UT. Впереди простиралась звездная система Белоснежки.

У самой звезды вращался раскаленный, сплошь усеянный вулканами Ворчун. Вторым был похожий на Венеру до терраформирования Чихун. Третьим – землеподобный Простак. Четвертым – покрытый стокилометровым слоем воды Умник. Пятым – закованный в ледяную броню Скромник. Шестым – постоянно обращенный к звезде одной стороной Соня. И седьмым – единственный в системе газовый гигант Весельчак.

– Что за дурацкие названия? – спросила Стувейра, стоя перед панорамным окном.

– Капитан открывшего систему корабля-пионера был любителем старой мультипликации, – ответил Троост. – Узнав, что планет здесь семь, он уговорил команду увековечить классический шедевр Диснея.

– Чудные вы, – издала колючее шипение Стувейра. – Жизнь есть только на Простаке?

– Нет, в системе Белоснежки жизнь есть на трех планетах. Под ледяной коркой Скромника – темный теплый океан, где были обнаружены археи. А в глубинах Умника встречаются примитивные жизнеформы, напоминающие микроскопических моноплакофор. Однако ни то, ни другое зоопарку не интересно, а образцы были взяты задолго до нас. Так что только Простак… и его загадка.

Зеленый шар Простака тем временем приближался. Стали уже видны аккуратные полярные шапки и сложный рисунок континентов. Хотя на Простаке не было четкого разграничения между морем и сушей – рельеф планеты отличался удивительной гладкостью, самые высокие ее горы на Земле считались бы просто холмами, а океаны были скорее огромными болотами.

Растительность тоже отличалась низкорослостью. Она покрывала всю планету, кроме полярных шапок, но все это были луга и степи, никаких лесов. Покров почвы образовывали не травы, а колонии стелющихся лишайников с упругими, пружинистыми выростами. Тут и там возвышались грибоподобные образования с пористыми стволами, но самые высокие из них не достигали и метра. Землю сплошь покрывали светящиеся мхи, и ночная половина Простака сияла в космическом мраке.

– Здесь тебе, боюсь, будет скучновато, – заметил Троост, когда «Нимрод» уже вышел на орбиту. – На Простаке нет жизнеформ крупнее крысы.

– И зачем мы тогда здесь? – спросила Стувейра.

– Фауна Простака хоть и мелкая, но интересная и в нашем зоопарке совершенно не представленная. Корабли-звероловы здесь раньше не бывали.

– Его недавно открыли?

– Нет, в том-то и дело. Система Белоснежки довольно близко к нашей и была открыта одной из самых первых, почти двести лет назад. Но Простак, да и вся система Белоснежки имеет особый статус и закрыт для посещения.

– Да мы сейчас только такие миры и посещаем, – хмыкнула Стувейра. – Ты сказал, что тут очень опасно, но не сказал, почему.

– В этом-то и дело, – задумчиво произнес Троост. – Никто не знает, почему. Когда систему Белоснежки открыли, Простак посчитали обычной живой планетой. У нее высокая сила тяжести и очень разреженный воздух, так что в качестве колонии она бесперспективна, но планетарное лесничество тут построили.

– Я обратила внимание, что ты с ним не связывался, – сказала Стувейра. – Обычно ты всегда первым делом сообщаешь, что мы прилетели, и просишь разрешения на посадку.

– Да, все верно. Планетарное лесничество Простака погибло, и причины по сей день не разгаданы. Но самое странное, что это случилось трижды. Первый раз сочли просто несчастным случаем, второй – трагическим совпадением, но после третьего планете присвоили особый статус и закрыли для посещений. С тех пор сюда летают только специальные экспедиции и на саму планету они не приземляются. Мы тоже не приземлимся – вниз отправятся только дроны.

– Что?.. – опешила Стувейра. – Я не согласна. Это трусость и мягкотелость. Не знаю, что за чудища истребили ваших ученых, но я предлагаю их выследить и изловить, а не прятаться на орбите.

– В том-то и дело, что это не чудища. Чудищ мы бы давно поймали и рассадили по клеткам. Это… проблема в том, что каждый раз причины были разные. В первый раз сотрудники лесничества умерли от растительного яда, который случайно попал в пищу. Во второй раз – оказались жертвами местных галлюциногенных грибов, впали в буйное помешательство и перебили друг друга. Ну а в третий раз произошел критический сбой центрального сервера и отказали системы жизнеобеспечения. Никаких монстров, никаких враждебных ксеносов – просто цепь трагических случайностей.

– Странно, – произнесла Стувейра.

– Странно. И это еще не все. После прекращения работы планетарных лесничеств тут все еще оставалась орбитальная станция, но с ней тоже произошел несчастный случай – ее сбила пролетающая комета. Удивительно неудачная случайность, наши станции защищены от подобного, но там было какое-то невероятно точное попадание, шанс один на миллион.

– Тогда я тем более не вижу причин оставаться на орбите, – заявила Стувейра. – Просто не будем есть местную пищу и собирать грибы, а вместо сервера у нас Пак Ён. У него-то сбоев не бывает?

– Корабельные мозги тоже не безупречны, – усмехнулся Троост.

– Протестую, капитан, – подал голос корабельный мозг, представ в его допреальности в виде крохотного старичка. – При всем уважении, я сломаюсь последним из вас.

Троост задумался. Ему не запрещали высаживаться на планете. Просто изложили положение дел и предупредили, что высадка будет осуществляться под его ответственность. В случае, если что-то вновь случится – вся вина ляжет на руководителя экспедиции.

Но в то же время – в так называемое «проклятие Простака» никто всерьез не верит. Экзопланеты часто преподносят неприятные сюрпризы. За двести лет межзвездных путешествий было потеряно пятьдесят четыре корабля-пионера, двенадцать планетарных лесничеств и две звездные колонии.

Но Простак – единственная планета, которая погубила целых три лесничества, причем целиком, без единого выжившего. Остальные девять погибли по понятным причинам: на Акватике случился тектонический сдвиг, на Анемосе – суперторнадо, на Суртуре – нашествие мегафауны, на Гералии… м-да, там была вина и самого Трооста. Его в итоге оправдали, но разбирательство вышло долгое.

И на Простаке причины тоже понятны и естественны. Просто это случилось целых три раза.

– Наша работа связана с постоянной опасностью, мы все давали подписку об осознании риска и лично я не верю в проклятия, – подумав, произнес Троост. – И однако принять такое решение за всех я не имею права. Общее собрание, с присутствием.

Через десять минут в рубке стояли бортмеханик Урс Таркас и оба кипера – Богуслава Иржичкова и Гедре Дауканте. Пак Ён, будучи полноправным членом команды, тоже проявился в общей допреальности.

– Поступило предложение все-таки приземлиться, – произнес Троост. – Нам этого не запрещали, поскольку никаких выявленных опасностей на Простаке нет. Но здесь одно за другим погибли три планетарных лесничества и орбитальная станция, поэтому в случае возражения хотя бы одного члена экипажа «Нимрод» останется на орбите, а мы с Делающей Стувейрой будем совершать вылазки на флаерах.

– А что, там есть что-то опаснее того Геральского кайдзю? – хмыкнула Иржичкова, скрестив на груди руки. – Шеф, если бы я боялась чужих планет, то сидела бы дома.

– Что будет, то и будет, а чего не будет, того и не будет, – чуть нервно улыбнулась Дауканте. – Мы вам доверяем, капитан.

А Урс Таркас только пожал плечами. Коренной марсианин летал с Троостом дольше всех, у него это была уже сорок первая экспедиция, и вряд ли он вообще хоть чего-то боялся.

– Значит, решено, – сказал зверолов, обменявшись кивками с Паком. – Идем на посадку.

«Нимрод» приземлился в умеренной зоне, изобилующей квазигрибами и покрытой травянистым покровом с жесткими упругими стеблями. Ходить приходилось осторожно, поскольку среди этой травы скрывались и другие растения, очень твердые, с острыми «стволами». Из земли словно торчали тысячи шипов.

Впрочем, покинули корабль звероловы далеко не сразу. Дроны брали пробы, Троост долго и придирчиво изучал показания приборов, и лишь когда было подтверждено, что воздух, хоть и чрезвычайно разрежен, но пригоден для дыхания, а в воде и почве нет ни токсинов, ни опасных для здоровья микроорганизмов, выход был разрешен.

Обычно в таких строгостях нет нужды, поскольку почти все планеты, на которые летают звероловы, уже неплохо изучены. На них почти всегда есть планетарные лесничества, научные станции или даже колонии, так что достаточно связаться с местным управлением и получить свежую информацию. Но здесь дело обстояло иначе.

Данные о местных жизнеформах, впрочем, у Трооста имелись в достатке. Планетарные лесничества просуществовали на Простаке достаточно долго, чтобы их собрать. Первое погибло через пять лет после начала работы, второе через десять, третье через двенадцать. Орбитальная станция же и вовсе провисела над Простаком больше двадцати лет, и лишь когда в нее врезалась комета, на Земле решили, что несчастных случаев непропорционально много и на целое столетие оставили попытки закрепиться в системе Белоснежки.

Тем более, что ничего интересного или ценного тут и нет.

Стувейра быстро пожалела, что настояла на высадке. Ей просто не нашлось здесь достойной работы. Все жизнеформы Простака делились на мелких, очень мелких и микроскопических. Земные мыши, воробьи и лягушки считались бы тут мегафауной. И хотя ни на земных, ни на осорских здешние животные не походили даже отдаленно, Стувейра сразу прониклась к ним презрением, поскольку опасности они не представляли даже для ребенка.

– А что делать? – пожал плечами Троост, вынимая из силового пузыря черного червеобразного псевдохорька с длинным насеченным телом, мощным клювом и кучей острых зубов. Это существо на Простаке считалось громадным страшным хищником, но Троост старался не слишком сжимать кулак, чтобы не раздавить. – Я не могу в угоду тебе выбирать только планеты с опасной дичью. Если не считать размеров, животный мир тут очень интересный и необычный.

– Я все понимаю и не предъявляю претензий, – сказала серранка, облизывая глаз. – Но выражать притворный восторг тоже не собираюсь.

На обоих были дыхательные маски и работали ИГ-пояса. Воздух Простака немногим плотнее марсианского до терраформирования, а сила тяжести заметно выше земной. Вокруг до самого горизонта простиралась травянистая степь, кое-где потревоженная холмами квазигрибов. Небо застилал громадный, изрытый кратерами диск Молота, а из-за него выплывала куда более скромная Кирка – два естественных спутника Простака. Над звероловами со свистом проносились дроны-разведчики, высматривая в этих карликовых зарослях мелкую фауну. Дроны-охотники время от времени обрушивались с небес, хватая какого-нибудь зверька длинными гибкими манипуляторами и тут же отправляя в силовой пузырь. Дело спорилось.

– Я правильно понимаю, что на этой планете уже лет сто не было никого из ваших? – спросила Стувейра, жуя сэндвич с яйцом.

– Да, наши звездолеты не посещали систему Белоснежки с двадцать четвертого века, – кивнул Троост. – Но судя по тому, что я вижу, тут ничего за это время не изменилось. Я не думаю, что экспедиция затянется, мы просто соберем самые интересные образцы и вернемся домой.

– Скорей бы, – сказала Стувейра. – Ладно, чем раньше начнем, тем быстрее закончим. Я возьму пару охотников и полечу в зону Зеленых Трясин.

– Будь все время на связи, – велел Троост.

Серранка вскинула руку в перенятом у землян жесте и пошла к среднему флаеру.

Она вернулась на следующее утро. Привезла шестерых мшистых ползунов, похожих на помесь ежей, ленивцев и слизняков, доставила трубкодышей – полуживотных-полукорралов длиной почти в пятнадцать сантиметров, но толщиной едва три миллиметра, и наловила пружинных крабов, маленьких, но жестких хитиновых созданий с четырьмя лапами-пружинами. Никого крупнее в Зеленых Трясинах не водилось, а совсем уж мелюзгу Стувейра сочла ниже своего достоинства.

– Там была тьма разноцветных насекомых, но ты сам говорил, что микрофауну мы не собираем, – сказала она.

– Да, но более-менее крупные животные, боюсь, почти исчерпаны, – с сожалением сказал Троост, разглядывая добычу Стувейры. – Все это по меркам Простака настоящие гиганты, местные киты и диплодоки. И их не так уж много. Если не хотим возвращаться с пустым трюмом, придется обратить внимание и на насекомых. В Зеленых Трясинах были интересные?

– Не знаю, не рассматривала, – ответила Стувейра. – Бабочки всякие, мошкара, гусеницы. Муравьи какие-то.

– Коллективные насекомые? – заинтересовался Троост.

– Наверное. Там были такие термитники – вроде местных грибов, только узкие и высокие. По ним ползала всякая мелюзга.

– Перекинь записи, посмотрю перед сном. Наши биологи не находили тут коллективных насекомых, так что это хоть и маленькое, но открытие.

Полезных записей у Стувейры оказалось немного. Ее инф записывал все, что она видела и слышала, но она не рассматривала тех насекомых – они просто несколько раз попадали в область зрения. Да, что-то похожее на термитники, но ничего больше сказать нельзя.

А поскольку коллективные насекомые всегда были Троосту любопытны, он решил наведаться в то место сам. Осмотреть, изучить, описать неизвестную жизнеформу. Возможно, захватить один из термитников, отвезти на Венеру. В зоопарке такие пользуются популярностью, дети любят смотреть, как живут в вольерах настоящие инопланетные города, пусть и муравьиные.

Благо именно у него работы тут почти не было, дроны и киперы отлично справлялись сами. Стувейра в этот раз осталась за старшую, а Троост отбыл в так называемые Зеленые Трясины – огромную область в тропиках, представляющую собой гигантские затопленные луга или мелководное болото.

Простак изобилует водой, но только если смотреть на его карту. Общая масса не идет ни в какое сравнение с Землей, моря очень мелкие, а глубина местной Марианской впадины всего семьдесят метров. И Зеленые Трясины – это нечто среднее между водой и сушей, промежуточное звено.

Тут и правда везде торчали метровые глиняные цилиндры явно искусственного происхождения. Довольно правильной формы, с бесчисленными отверстиями, они были несомненно обиталищем каких-то коллективных насекомых.

Троост подошел к одному поближе и увеличил разрешение взгляда. Крошечные создания стали видны отчетливей, зверолов хорошо рассмотрел бородавчатые тельца, дискообразные челюсти, похожие на бороды скопления волосков между головой и туловищем и огромные серебристо-белые глаза, явно предназначенные для подземелий.

Конечно, это не насекомые. Конечностей всего четыре, а структура тела совершенно иная. Эти существа принадлежат к типу хетодермовых, классу тетрабрахиев, отряду дискостоматифоров. Судя по всему, родственники других, давно известных представителей микрофауны Простака – склепоглазов и хетоморфов. Только более мелкие и коллективные, причем не слишком распространенные, раз их не открыли биологи планетарных лесничеств.

А значит, Троост имеет право их поименовать.

– Хм… я назову вас… немуравьи, – промедлив, произнес он.

Давать названия новым видам – дьявольски сложная задачка. Планет изучено так много, что все более-менее подходящие названия уже использованы по несколько раз, в том числе… да, немуравьи тоже уже есть. Сверившись с инфом, и убедившись, что именно так называются коллективные псевдонасекомые Новой Вестфалии, Троост официально окрестил новый вид «немуравьями Простака».

Так себе название, конечно. Ну пусть таксономисты дадут другое, если это их не устроит.

Троост двое суток посвятил наблюдению за немуравьями. Те не обращали на него внимания, делая то же, что любые представители коллективных видов. Свои города они строили из глины, смешивая ее с клеем, который выделяли бородавки на их тельцах. Охотились с помощью… это оказалось интересным. Охотились немуравьи с помощью острых шипов, которые нарезали с твердых растений, а потом зажимали челюстями. По сути это было оружие.

Но других признаков разума, пусть самого примитивного, Троост у них не заметил. Орудий труда они не использовали, для работы им хватало собственных челюстей и лап. Сельским хозяйством не занимались, никакую тлю не пасли, грибов не выращивали. Охота и собирательство.

Некоторые оказались крылатыми. На второй день Троост стал свидетелем роения. Целая ватага крылатых немуравьев выбралась наружу, добрый час летала над глиняными городами, и к ним присоединялись все новые. Похоже, здесь новая семья получалась сборной, составляясь из молодых королев из разных роев. Когда летуны закончились, их стая описала еще несколько кругов и улетела – а Троост последовал за ними на флаере.

Как он и ожидал, на новом месте немуравьи стали строить не один город, а сразу несколько. Однако делали они это сообща, не делясь на группы. Так что, судя по всему, скопление городов, которое Троост видел на старом месте, было на самом деле одним городом со множеством зданий. Скорее всего, большая часть туннелей под землей.

Но как бы ни было любопытно наблюдать за этими существами, к работе Трооста это напрямую не относилось. Он внес в каталог новый открытый вид, поймал несколько молодых королев и на третий день вернулся к «Нимроду».

Там за это время никаких событий не произошло. Вольеры аккуратно заполнялись, туда-сюда сновали дроны, киперы принимали добычу, Пак Ён и Урс Таркас готовились к передислокации. Поскольку фауна Простака занимает очень мало места, Троост решил в рамках одной экспедиции собрать всех более-менее крупных животных планеты.

Это не обещало стать трудной задачей. Планетарные лесничества за время работы на планете обнаружили всего полсотни животных крупнее ногтя большого пальца, и три четверти оных Троост уже собрал. Кроме того, он открыл трех новых, поскольку дроны-разведчики активно изучали местность, но задачу описать всю фауну Простака Троост перед собой не ставил.

– Думаю, еще неделька, и сворачиваемся, – сказал он, осматривая полные мелких животных вольеры. – Но сегодня попрошу составить мне компанию – слетаем в зону Ясных Лугов, наловим ксенофей. Их надо привезти обязательно.

Стувейра кивнула, вызывая на визор информацию о ксенофеях – одном из самых красивых животных Простака. Она немного поразмыслила над тем, что прихватить из своего арсенала, но в итоге взяла только ИГ-захватчик – почти все обычные ее способы охоты были рассчитаны на существ уж как минимум крупнее ящерицы.

А ксенофеи – существа очень маленькие. Едва сантиметр в длину, с двумя парами черно-зеленых крыльев, большую часть времени они просто копошатся в траве, перепархивая со стебля на стебель. Но трижды в год у них происходят брачные игры – и в это время целые стаи, настоящие легионы ксенофей поднимаются в воздух, танцуя в удивительной красоты балете.

– На них мне дали специальный заказ, – сказал Троост, стоя у флаера и любуясь переливающимся небом, окрасившимся в черное и зеленое. – Но я хотел сначала сам на это посмотреть.

– Ты разве не видел записей? – не поняла Стувейра.

– Записи-то я видел. Но запись – это не по-настоящему.

Стувейра только молча облизнула глаз. Хотя смотрела тоже с любопытством.

Звероловы прилетели к тому самому месту, где когда-то находилось самое первое планетарное лесничество. Останки возведенного в начале прошлого века купола все еще возвышались над землей печальным памятником. Троост предложил осмотреть его, и Стувейра, хоть и не видела в том проку, возражать не стала.

За сто семьдесят лет все вокруг лесничества заросло травой, а от купола остался только «скелет», покрывшийся мхами. Троост вошел внутрь и несколько минут с любопытством бродил по залам, в которых когда-то случилась трагедия.

– Надеюсь, никакой заразы мы тут не подхватим, – сказала Стувейра, изучая показания анализатора. – Радиация вроде бы в норме.

– Ты же не веришь в проклятия, – хмыкнул Троост.

– В проклятия не верю. В то, что тут все погибли целых три раза – верю.

– Причины каждый раз были разные.

– Да, и это странно. Либо на этой планете вас преследовали сплошные неудачи, либо причина все-таки одна, только она по-разному проявлялась.

– Ты не первая высказываешь подобную мысль, – хмыкнул Троост, задумчиво глядя на Стувейру. – Наши следователи так и не нашли ничего, что пролило бы свет на проклятие Простака, но версий были десятки.

– Какие?

– От сверхразвитых ксеносов, которые по неизвестной причине запрещают доступ именно на Простак и при этом себя не обнаруживают, до планетарного механизма управления вероятностью или каузальной аномалии. Некоторые всерьез верят, что здесь сама планета – живая, и она не хочет видеть нас на своей поверхности.

– Живая планета выглядела бы поинтереснее, мне кажется, – скептически сказала Стувейра. – А сверхразвитые разумные прямо сказали бы вам, чтобы держались подальше, а не пакостили бы исподтишка. Вот каузальная аномалия – это любопытно, но ненаучно. А ты сам как считаешь?

– Никак, у меня нет достоверных фактов, – вздохнул зверолов, рассматривая бывшую кают-компанию лесничества. – Пойдем. Солнце уже низко – надо наловить побольше ксенофей, пока они в воздухе.

Заработал ИГ-захватчик. Самым простым способом ловить таких маленьких и при этом летающих существ было элементарное увеличение g. Стувейра аккуратно создавала зоны повышенной гравитации, ксенофеи падали, а на земле их принимала развернутая силовая пленка, тут же вздувающаяся огромными пузырями. Троост и дрон по кличке Ретривер упаковывали их, отправляя в грузовой флаер, который все сильнее напоминал фантасмагорическую виноградную гроздь.

Другие жизнеформы звероловов здесь не интересовали. Биоискатель показывал, что микрофауна вокруг представлена во множестве, что одних только дискостоматифоров в траве не меньше миллиона, но ни поодиночке, ни группами Троост ловить их не собирался. Только ксенофей.

– А их на Землю раньше не привозили? – спросила Стувейра, когда они летели обратно на базу, мерцая в ночи, как новогодняя елка.

– Нет, – ответил Троост. – В период, когда систему Белоснежки активно исследовали, специализированных кораблей-звероловов еще не существовало. Животных с экзопланет привозили только отдельно взятых, бессистемно, на обычных звездолетах. Фауна Простака в нашем зоопарке совершенно не представлена.

– Я никогда не пойму, зачем лететь на другую звезду ради стаи бабочек, но это ваше право, – ответила Стувейра.

На самом деле ксенофеи не имели ничего общего с бабочками, да и вообще насекомыми. Как и немуравьи, они принадлежали к тетрабрахиям, но другому отряду. Стайные, но не коллективные, в силовых пузырях они бестолково трепыхались, но оказавшись в просторном, специально для них настроенном вольере – сразу сформировали плотный шар.

– Богуслава, могу я на вас рассчитывать? – спросил Иржичкову Троост, стоя перед вольером с увеличительным экраном. – Это очень хрупкие существа, биологи лесничеств уже пытались держать их в неволе, но они не выживали. Наша задача – привезти домой как можно больше.

– Конечно, шеф, – кивнула кипер. – Положитесь на меня.

Иржичковой Троост обычно поручал самые прихотливые и трудные в обращении жизнеформы. Простак был уже ее семнадцатой экспедицией, и в отличие от других киперов, которые время от времени сменялись, получая более высокую должность в самом зоопарке или по семейным обстоятельствам, Иржичкова не собиралась покидать «Нимрод», ей слишком нравились путешествия.

И она лучше всех умела подобрать животному подходящий корм или обустроить спаленку. В самых сложных случаях Троост приходил ей на помощь, но обычно Иржичкова справлялась и без него.

Увы, не в этот раз. Следующие несколько дней она все сильнее бледнела и нервничала, потому что ксенофеи отказывались есть в неволе. Они не принимали ничего из того, что росло и водилось там, в зоне Ясных Лугов. Ни растительной пищи, ни животной.