Текст книги "Зверолов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 38 страниц)

– … Здравствуйте, Росси, – сказал зверолов, когда в его допреальности появился убеленный сединами старец в легких, струящихся одеяниях. – У вас найдется пара минут?

Эмилио Росси благосклонно кивнул. Ведущий консортолог ЕСС жил и работал на Шеоле почти пятьдесят лет и за это время лишь дважды летал на Землю. Его бесконечно увлекали ульи этой уникальной совокупности жизнеформ, и на его долю приходилась добрая половина открытий в этой молодой науке.

– Меня интересует улей на широте минус четырнадцать и долготе сто семьдесят пять, – сказал Троост.

– Улей 137, – кивнул Росси, промедлив самую малость. – Да, есть такой. Средних размеров, двадцать один вид. Ничем не выделяется. Вас интересует что-то определенное?

– За ним велось наблюдение? Не замечалось ли чего-нибудь необычного?

– Как я вам только что сказал, он ничем не выделяется, – терпеливо ответил консортолог. – Открыт и занесен в базу данных в 2426 году, присвоен порядковый номер сто тридцать семь. Зафиксирован двадцать один вид, уникальных нет. Вы обнаружили что-то такое, о чем мне следует знать?

– Возможно, кое-что, – неопределенно произнес Троост. – Я пока не уверен, это может оказаться случайной аномалией. С вашего позволения, я проведу еще несколько тестов, и если мои наблюдения подтвердятся – немедленно вам сообщу.

– А вы умеете заинтриговать, – сказал Росси. – Хорошо, буду ждать с нетерпением.

Престарелый консортолог исчез из допреальности Трооста, и тот снова углубился в изучение данных по улью 137. Все было в открытом доступе, и с Росси зверолов связался только на всякий случай – узнать, нет ли чего-нибудь, что в инфосеть не попало.

Какое-то время он размышлял. Можно продолжать эксперименты, теперь конкретно на обитателях улья 137. Привезти консортика оттуда, понаблюдать. Но делать это придется вручную – консортики, в отличие от жуков-гоблинов, наружу не вылезают, а внутри улья любой дрон сразу будет атакован.

На большинстве других планет такая проблема не возникает. Дроны-разведчики крохотные и неаппетитные, их не воспринимают как добычу или угрозу, хотя порой и глотают просто по случайности, путая с планктоном или насекомыми. Дроны-охотники же – очень умные и надежные машины, повредить которые способно только особо крупное или сильное животное.

Но обитатели ульев Шеола реагируют на тех и других крайне агрессивно, и атакуют, едва обнаруживают, так что охотиться чрезвычайно трудно. Феромонная защита не помогает, этим существам все равно что-то не нравится в земных машинах.

Другое дело – люди и, как оказалось, серраны. Уже на следующий день средний флаер «Нимрода» приземлился неподалеку от улья 137. Тот действительно ничем не выделялся на общем фоне. На деревьях-волосках висели установленные землянами системы наблюдения, но было их не очень много, потому что на Шеоле пятьсот сорок ульев консортиков – а ведь не исключено, что есть еще и необнаруженные.

Вряд ли, впрочем. Консортики – это не муравьи, их ульи размером с маленькие города, и большая часть была нанесена на карту еще в первое десятилетие изучения Шеола. Последний был найден семь лет назад, и то его пропустили только потому, что он расположен в узкой расселине и не виден с воздуха.

Урс Таркас остался дежурить во флаере. А Троост, Стувейра и на этот раз еще и Иржичкова зашагали по вязкой, густой массе, которая на Шеоле играет роль земли. Вокруг таскали всякий мусор жуки-гоблины, возводили какую-то постройку слюнодувы и волокли куски мертвого тяни-толкая мясорезы. Улей 137 находится неподалеку от полярных степей, и его фуражиры часто добывают колесников.

– Что будем делать? – осведомилась Стувейра. – Опять полоть сорняки?

– Да… – рассеянно ответил Троост, проходя мимо панцирных стражей. – И немного осмотримся. Надо выяснить, был ли аномалией тот жук-гоблин или что-то аномальное есть в самом улье.

– Возможно, все жуки-гоблины имеют шанс стать офицерами, – предположила Иржичкова. – Ведь это же так работает в других сообществах Шеола.

– Не совсем… но мы примем это в качестве рабочей гипотезы.

Других объяснений пока и не было – изнутри улей 137 выглядел точно так же, как все остальные. Они у консортиков не идентичны – ульи разбросаны по всей планете, так что немного различаются в зависимости от рельефа, климата и окружающей фауны.

Но не слишком сильно, поскольку природные условия Шеола не так разнообразны, как на Земле или Осоре. Если не считать покрытых «хитином» полярных шапок, где ульев консортиков нет, почти весь Шеол представляет собой однородный субстрат.

В улье 137 не было жуков-дилеров и некоторых других редких жизнеформ. Но все основные симбиоты консортиков присутствовали – грибководы, пластатели, кротоиды, мокрицы-акушерки, пауки-официанты, слизни-термостаты… Каждый занимался своим делом, не обращая внимания на чужаков, поскольку пахло от них привычно и знакомо. Все было как везде, но интуиция говорила Троосту, что здесь должно быть что-то еще.

– Зарождение разума – одна из величайших загадок вселенной, – говорил он, шагая по тоннелю, освещенному шеольскими светлячками. – Между животным и разумным существом нет четкой границы. Мы приняли за аксиому, что разум должен обладать некоторыми обязательными признаками, но он не возникает одновременно с ними. Эволюция действует медленно и поступательно, и прежде, чем жизнеформа начнет пользоваться примитивными инструментами, она проходит долгую стадию… умного животного.

– К чему ты это сейчас говоришь? – поинтересовалась Стувейра, пока Иржичкова брала образцы тканей с пульсирующей влажной стены. – Думаешь, что эти консортики разумные?

– Я думаю, что они вплотную к этому подошли, – произнес Троост. – И возможно, именно в этом улье… а также, возможно, в соседних, консортики и их симбиоты наиболее к этому близки.

– Смелая гипотеза, – произнесла серранка.

– Да, доказательств пока маловато, – согласился зверолов. – Единичный инцидент не доказывает ничего, нам нужно поймать побольше образцов и подвергнуть их тестированию. Однако действовать следует крайне осторожно, потому что если я прав – мы имеем дело с существами, вступающими в фазу примитивной цивилизации.

– А что это меняет? – не поняла Стувейра.

– По вашим законам – ничего. По нашим… все. Это коллективные существа, поэтому они, возможно, проскочат первобытнообщинный строй и сразу же начнут с городов, причем их общество будет многовидовым. Возможно, мы свидетели зарождения уникального, не знающего прецедентов разума.

– А они не начнут в будущем представлять опасность? – облизнула глаз Стувейра.

– Кто угодно может в будущем начать представлять опасность, – пожал плечами Троост. – В любом случае, говорить обо всем этом пока рано. Нужно убедиться, что это не было случайностью или в самом деле не заложено в жуках-гоблинах на уровне инстинктов. В конце концов, новые ульи как-то должны появляться, а жуки-гоблины в самом деле единственные существа, кроме консортиков, которые водятся во всех ульях без исключения.

Тоннель постепенно уходил все глубже. Внутренности улья представляли собой сложный лабиринт, и пришельцы со звезд всегда выбирали те ходы, что шли вниз. Троост следил за показаниями анализатора, биоскателя, а также еще одного прибора, разработанного специально для консортологов Шеола и не имеющего устоявшегося названия.

Он постоянно считывал состав воздуха, выдыхаемого землянами и серранкой, проверяя процент содержащихся в нем феромонов консортиков. При достижении уровня хотя бы в три десятитысячных процента следует немедленно возвращаться и как можно скорее покинуть улей.

Но пока что этот уровень ни у кого не достиг и одной стотысячной. Кожу защищали комбинезоны с магнитными экранами, в ноздрях сидели носовые фильтры. Еще надежней были бы только скафандры усиленной защиты, но в них чужаков немедленно атакуют.

Впрочем, этого не требовалось. Даже без всяких средств предохранения в улье можно спокойно провести до суток, а экспедиция точно не продлится так долго.

И к концу четвертого часа Троост решил, что больше тут делать нечего. Он питал надежду, что и в самом улье обнаружится что-нибудь аномальное, но тут все было как везде, а приборы ничего необычного не фиксировали.

– Сворачиваемся, – распорядился он. – Берем одного консортика – и на выход.

– Вот этот неплохой, шеф, – подала голос Иржичкова.

Они все были одинаковыми, эти сухопутные актинии. Различались только возрастом, да у некоторых наблюдались следы болезней или незначительные физические повреждения. Иржичкова выбрала особь молодую, но созревшую, совершенно здоровую и крепкую. Троост кивнул, включил гравимодулятор и стал извлекать консортика из земли. Тот выдернулся, как спелая морковка, представ перед звероловами целиком, со множеством корневидных щупальцев…

…А в следующую секунду все переменилось.

В улье 44, из которого был изъят предыдущий консортик, никто на похищение не отреагировал. Здесь же… в туннеле словно случилась автокатастрофа, так резко замерли все обитатели улья. Два жука-гоблина даже налетели на остановившегося сколопендрака, и с его спины полетели круглые розовые яйца.

– Мне это не нравится, – произнесла Стувейра, выхватывая стопер.

Десятки пар глаз смотрели на чужаков. С пришельцев словно сдернули шапки-невидимки, так пристально на них все уставились.

А потом шеольцы бросились все разом.

Оглушающие лучи накрыли весь туннель. Даже не пытаясь продолжать извлечение консортика, Троост стал отступать, хлеща вокруг себя стопером. С боков его прикрыли Иржичкова и Стувейра, и в туннеле начали громоздиться тела.

Но животных не убывало. Весь улей будто поднялся по тревоге. Симбиоты консортиков валили отовсюду, вылезали из отнорков, бежали по полу и ползли по стенам, а стрекозы-надсмотрщики – летели.

Стувейра разметала жуков, стрекоз и мокриц плазменным лассо, Иржичкова выставила силовой экран, Троост врубил на полную громкость шумовой генератор – и им удалось прорваться. Вокруг всех троих вздулись защитные поля, стоперы палили не переставая, земляне и серранка бежали со всех ног, и через пару минут их потеряли из виду.

Они свернули в какой-то отнорок и оказались в пустом и темном туннеле – здесь не было даже шеольских светлячков, так что Троост и Иржичкова перешли на инфракрасное зрение, а у Стувейры сильно раздулись ноздри. На какое-то время они получили передышку.

Но они все еще были в улье, причем ушли еще глубже. Отовсюду доносились шорох, стрекотание, звуки быстрых шагов – их продолжали разыскивать и преследовать. Обоняние у обитателей ульев хорошее, а феромонная защита, похоже, работать перестала.

– Я не ожидал такой реакции, – признался Троост. – Этот улей и правда отличается от других.

– Шеф, может, они и правда уже почти разумные? – предположила Иржичкова. – Или даже не почти…

– Разберемся с этим, когда отсюда выберемся, – сказал зверолов, вынимая бластер.

В дальнем конце туннеля появились два панцирных стража. Похожие на гигантских трилобитов, покрытые слоем плотного, пористого хитина, с мощными мандибулами и массивной головой-тараном, они были даже не солдатами, а живыми крепостями, служили несокрушимой преградой на пути любой угрозы улью. Превращенные эволюцией в сплошную броню и оружие, они не могли даже есть самостоятельно – пищу им вкладывали в рты пауки-официанты.

Стувейра выстрелила из бластера.

Однако не в панцирных стражей. Она выстрелила в потолок, широким лучом – и пульсирующая дышащая почва Шеола обвалилась, перекрывая туннель. С другой стороны раздался скрежет мандибул – но панцирные стражи не умели рыть, как кротоиды, и впали в замешательство.

– Поищем другой путь, – сказал зверолов.

Стувейра пошла вперед, сжимая свой любимый бластер-карабин. Иржичкова и Троост двинулись следом – вперед и вниз, поскольку этот отнорок уходил в совсем уж глубину. Кажется, его давно забросили – живых существ не встречалось, только иногда попадались остатки старой грибницы. Света тоже не стало, и все включили фонари.

А потом на пути попался консортик… мертвый. И сразу стало понятно, почему тоннель забросили – исходящий от этих существ приятный аромат после смерти сменился чудовищной вонью, ядовитыми миазмами, которые проникли даже сквозь носовые фильтры. Стувейра вскинула ладони перед лицом и страшно зашипела, Иржичкова резко надула щеки и выпучила глаза.

– Надо же, как эти твари воняют, когда дохлые, – пробормотала серранка, бешено облизывая глаза.

– Самое удивительное, что запах все еще не выветрился, да и тело все еще не разложилось, хотя смерть явно наступила много лет назад, – произнес Троост, глядя на данные анализатора.

– Еще одна загадка этого улья, – сказала Иржичкова. – Шеф, мы идем дальше?

– Назад пути нет, – пожал плечами зверолов. – Таркас к нам сквозь эту толщу не пробьется, спасатели тоже прибудут не скоро. Попробуем найти другой выход.

В душе Троост опасался, что они в западне. Что это просто брошенная ветка, которая закончится тупиком. Но тоннель уводил их все глубже, даже не думая заканчиваться. Кажется, он шел спиралью, представляя собой какой-то немыслимой длины колодец.

Однако другого пути не было, так что земляне и серранка продолжали идти в неизвестность. Звуки улья совершенно стихли, а биоискатель не фиксировал в пределах трехсот метров вокруг ни одной активной жизнеформы, кроме самих звероловов.

Правда, на Шеоле его показаниям следует доверять с оглядкой. Здесь биоискатели откровенно сбоят, поскольку сама почва этой планеты, верхние несколько ее километров – это живая субстанция, невероятно толстый слой протоплазмы. Ни на одной другой планете нет ничего подобного, и биоискатель дает очень приблизительные сведения. Все-таки работает, в отличие от той же Гералии, но часто ошибается.

Дальше встретилось еще несколько мертвых консортиков. Это само по себе было необычным, поскольку в мертвом виде этих существ прежде не находили. Вскрывать вскрывали, конечно, но именно скончавшихся естественной смертью не наблюдали.

А тут… все новые и новые. Это походило на какое-то кладбище.

– Вероятно, здесь случилась какая-то эпидемия, – произнес Троост. – Что-то убило всех, кто был в этой ветке, но остальные трупы отсюда унесли или они просто разложились без остатка, а вот консортики… хм…

– Или это… дом престарелых! – воскликнула Иржичкова. – Может быть, старых консортиков выкапывают и переносят сюда и тут они доживают последние дни? Или это делают с уже мертвыми – и тогда это кладбище!

– А ведь вполне возможно, – кивнул Троост. – Так или иначе, нам повезло, что здесь есть такое место, потому что обитатели улья его явно избегают.

– Если только впереди нас не ждет тот, кого они кормят этими трупами, – проворчала Стувейра. – Мы спускаемся в какой-то Ссил’тетх.

– Куда? – испуганно спросила Иржичкова, обходя очередного мертвого консортика.

– Ссил’тетх, – повторила серранка. – Й’гатхлот. Гнездо Невылупившихся. Безгласная Бездна. Край Сгнившей Пасти. Подземное царство Ке’Зора и прислужника его Йок-Тохура.

– А, древние мифы, – успокоилась Иржичкова.

– Да, из тех времен, когда мы верили в… жуткие вещи, – произнесла Стувейра. – Сейчас от них остался только Дра’Зор, да и его мало кто воспринимает всерьез.

А накрывающий Шеол протоплазменный слой тем временем подходил к концу. Биоискатель сообщал, что мощный пласт микроорганизмов редеет, что в его составе все больше обычного грунта и все меньше нуклеиновых кислот. Зато воздух становился свежим и чистым – в нем понижалась концентрация микроорганизмов.

А потом тоннель закончился. В очередной раз повернув, звероловы оказались в тупике.

– Они просто зарывались все глубже, пока им не надоело, – констатировала Стувейра. – Идем назад?

– Предлагаю сначала подкрепиться, – сказал Троост. – Не знаю, как вы, а я порядком проголодался. К тому же разумным будет переждать, пока не стихнет тревога.

– А она стихнет? – с беспокойством спросила Иржичкова.

– Это все-таки животные, хоть и высокоорганизованные. Думаю, если мы выдержим приличествующую паузу и вернемся как ни в чем не бывало, на нас никто не обратит внимания. Нужно только обновить феромонную защиту.

Троост достал походный репликатор и принялся синтезировать всем бутерброды. Себе – с густым песто из рукколы, вялеными томатами и ломтиками моцареллы на жареном хлебе. Иржичковой – из цельнозернового хлеба с авокадо, слабосоленой семгой, листьями шпината и легким соусом из йогурта с укропом. Стувейре – на ржаном хлебе (в последнее время она к нему пристрастилась), с толстым слоем сала, говяжьим бифштексом, сыром, луковыми кольцами и горчицей.

– Досадно, шеф, – сказала Иржичкова, запивая бутерброд чаем из фляжки. – Столько топали, а теперь просто назад, по тому же пути.

– Возможно, и не придется, – задумчиво произнес Троост, все это время рассматривавший стену. – Если верить анализатору, эта стена моложе остальных. Возможно, тут просто случился обвал, и если мы его раскопаем… хм…

Стувейра с сомнением поскребла стену когтями. Предложение показалось ей глупым. Что толку раскапывать проход в никуда? Раз консортики бросили это ответвление, там ничего и нет.

Но за два года в экипаже «Нимрода» Стувейра дир Тессарра не раз наблюдала профессиональное чутье капитана Трооста, так что спорить не стала. Она молча взяла гравимодулятор и принялась вынимать из стены кубы плотной спрессованной массы. Удерживая их лучом, серранка переносила вырытое подальше и укладывала штабелями.

Всего она вынула двадцать пять кубов. После этого с другой стороны открылась пустота. Троост посветил в нее фонарем и увидел все такой же тоннель… но вдали он, кажется, расширялся.

И там что-то лежало.

Еще один консортик. Тоже мертвый, но не торчащий в земле, как предыдущие, а лежащий на боку, с вывороченными корнями. И от него не шло запаха – он совершенно высох и даже мумифицировался.

– Если верить анализатору, ему десять тысяч лет, – изумленно произнес Троост.

– Неплохо сохранился, – сказала Стувейра, касаясь трупа сильно удлинившимся униором. – Но выхода на поверхность я тут не вижу. Конечно, не исключено, что если мы будем и дальше идти в том же направлении, то выйдем с другой стороны планеты, но я считаю такой план плохим.

– Думаю, до таких крайностей мы не дойдем, – пообещал Троост, шагая вперед.

И в самом деле – через несколько минут тоннель расширился еще сильнее, а потом… закончился. Звероловы оказались в огромном зале.

Они замерли у входа, изумленно разглядывая находку. То была не просто пещера, подземная полость. Безусловно искусственное сооружение, дело рук разумных существ. Консортики не смогли бы такое выстроить, хотя их ульи и похожи на грубую версию чего-то подобного.

Под ногами был блестящий в лучах фонарей черный камень. Потолок подпирали гигантские колонны. Стены, пол, свод – все испещрено неэвклидовой геометрией. Углы сходились там, где должны быть прямые линии, а плоскости изгибались внутрь самих себя. В стенах были ниши, к которым вели сложноустроенные пандусы. А в нишах восседали опять же консортики – и все до единого были мертвы.

Они высохли так, что казались статуями. Растительными горгульями, восседающими тут словно в сенате. Их было не меньше полусотни – и первую минуту Троост, Стувейра и Иржичкова просто молча на них смотрели, водя по стенам фонарями.

Потом звероловы прошли дальше, и там их внимание привлекли другие детали обстановки. В конце зала возвышалась колоссальная звездообразная платформа, а на ней то ли сломанная машина, то ли окаменевший организм. Чем бы оно ни было, оно занимало добрую четверть помещения, от него тянулись то ли гибкие трубы, то ли хоботы, а в нескольких местах были отверстия непонятного предназначения. Рядом выстроились полукругом каменные контейнеры, и к ним тянулись каналы, заполненные не водой, а густой, маслянистой субстанцией, испускающей тошнотворное зеленоватое свечение.

– Вероятно, когда-то это было живым существом, – сказал Троост, изучая показания анализатора. – Но на Шеоле не водится ничего подобного.

– Это… это что, ксеносы, шеф? – вертела головой Иржичкова. – Инопланетяне?..

– Возможно. А возможно… как раз аборигены.

– Аборигены? – не поняла кипер.

– Мы предполагали, что в улье 137 зарождается разум. Но теперь я думаю, что все наоборот. Этот улей – последний, в котором какие-то проблески разума все еще сохранились.

– Да ладно, – повернулась к Троосту Стувейра. – Хочешь сказать, эти актинии были разумными?

– Судя по тому, что мы видим – да. Это либо аборигенное население Шеола, либо они когда-то сюда прибыли… да так тут и остались. Одно можно сказать с уверенностью: нынешние консортики – их одичавшие потомки. Йеху, когда-то бывшие людьми.

Троост усилил свет фонаря и прошел дальше в зал. Медленно идя вдоль стены, он смог рассмотреть барельефы и иероглифы. Вырезанные в черном блестящем камне, те казались живыми, постоянно движущимися, перетекающими друг в друга.

Стувейра тем временем поднялась по одному из пандусов, к особенно крупному мертвому консортику. В нишах оказались не только они, но и… судя по всему, их имущество. Сферы из черного материала, металлические диски с прикрепленными спиралями, склянки с высохшей от времени субстанцией.

А Иржичкова слушала. Пока остальные обследовали находку, она стояла у входа как вкопанная, и с каждой минутой ей становилось все страшнее. На этой огромной глубине, в давно брошенном подземелье царила тишина – но она казалась девушке громче любого гула. То был звук пустоты. Звук одиночества, длившегося миллионы лет.

И ей все сильнее казалось, что они тут не одни. Что древние камни следят за вторгшимися в их гробницу пришельцами. Без враждебности, равнодушно, но от этого становилось еще жутче.

Считая Шеол, Иржичкова посетила четырнадцать экзопланет, причем многие из них для обычных людей недоступны, на них нельзя просто полететь, купив билет на пассажирский лайнер. Она считала себя опытной путешественницей, хотя и безусловно уступала в этом шефу.

Но прямо сейчас ей хотелось оказаться в любом другом месте.

– Шеф, давайте уйдем, – слабым голосом попросила она.

Троост отошел далеко и услышать Иржичкову не мог. Но инфы работали исправно, так что их могли разделять хоть целые километры. Зверолов оторвался от разглядывания рисунка в камне и повернулся к киперу.

Богуслава Иржичкова сопровождала его уже в двенадцатой экспедиции. Летала на «Нимроде» девять лет. Была старшим кипером с тех пор, как Латиша Эмекун вышла замуж и перевелась в зоопарк.

И Троост был далек от того, чтобы игнорировать ее интуицию. Он нахмурился, повернулся к Стувейре, которая шагала по звездообразной платформе… и услышал щелчок.

Он был невероятно тихим. Но здесь, в этом огромном зале, прозвучал как выстрел. Стувейра на что-то наступила – и платформа под ней чуть заметно опустилась.

– Стувейра дир Тессарра, немедленно отступайте, – произнес Троост спокойным, официальным голосом. – Это приказ.

Серранка резко развернулась и попятилась. Она и сама уже видела, что жидкость в каналах начинает медленно течь к фантасмагоричной машине, и та… приходит в движение!

Удивительно, но механизм вымершей цивилизации до сих пор действовал! Его хоботы задрожали, поглощая маслянистую жижу, и из отверстия в центре хлынуло… нечто.

Некая тестообразная субстанция. Поток протоплазмы, как немедленно сообщил анализатор. Густое жирное месиво… вспухающее во множестве мест сразу. Из него начали вылезать лапки, крылья, хвосты, мандибулы. Высовывались головы – и на них были глаза, и в этих глазах светилась жизнь.

А потом оттуда выметнулись щупальца. Хоботы. Псевдоподии. Одно едва не дотянулось до отступающей Стувейры – и отшатнулось, пораженное парализующим лучом.

Стувейра помчалась назад что есть духу. Сделав два выстрела из стопера, Троост сменил его на бластер и открыл огонь по удивительно быстро распухающей субстанции. Та дергалась от боли, колыхалась, но продолжала расти и вздуваться, выделяя из себя все новые жизнеформы. Некоторые уже почти отделились, почти вылезли из своей… утробы.

Тут были жуки-гоблины, панцирные стражи, пластатели, мясорезы, сколопендраки… все основные обитатели ульев консортиков! На глазах звероловов они появлялись на свет сразу взрослыми, издавали скрежещущие звуки, хаотично двигались…

И вместе с ними в подземный зал пришел страх. Необоримый липкий ужас от ощущения чего-то невероятно чуждого, нездешнего, неизвестного…

– Уходим, – сказал Троост, едва Стувейра добежала до них с Иржичковой.

Назад они трое бежали так, словно участвовали в Олимпийских играх. Не будь у Трооста уплотненных мышц, минерализованных костей и фильтрующей сети в легких, к концу пути он бы совсем запыхался. Все-таки девяносто два года – это уже не мальчик.

К счастью, его предположение оказалось верным – к их возвращению в улье было уже спокойно, о них троих забыли, а сделанный бластером завал успели раскопать. Но задерживаться в улье не стали – Троост не брался предполагать, что тут начнется, когда наверх поднимутся порождения древней машины. Они как можно быстрее выбрались наружу, где возле флаера «Нимрода» уже стояли три других – местных биологов. Рядом парили шесть охранных дронов.

– Мы уже собирались за вами идти, – сказал прилетевший лично профессор Росси. – Слышал я о ваших похождениях, Троост, но такого не ожидал. Для вас это дело чести, что ли – везде устраивать тарарам?

– Ну почти, – пожал плечами зверолов. – Зато мы, кажется, выяснили, что собой представляют жизнеформы Шеола… да и вообще вся эта планета.

– М-м-м?.. – вскинул брови Росси.

– Подробности еще изучать и изучать. Но судя по тому, что мы видели – когда-то тут была высокоразвитая цивилизация. Только совсем иного типа, нежели привычные нам.

– Ого! – изумился Росси. – И куда же она делась?

– Предстоит выяснить. Но я почти уверен, что консортики – их деградировавшие потомки. А все их симбионты, да и вообще, возможно, все или почти все обитатели Шеола – одичавшие биороботы. Перешедшие к самостоятельному размножению, но сохранившие часть прежних алгоритмов.

– Уф-ф-ф-ф, – вытер лоб Росси. – Умеете вы шокировать. Но как вы про это узнали? Что такое вы нашли под ульем 137?

– Это тоже еще предстоит выяснить. Нам, к сожалению, пришлось от него бежать, сверкая пятками. Так что… видимо, дальнейшее за вами, профессор. Если, конечно, вы не разочаруетесь теперь в консортологии.

– Ну что вы, что вы, – усмехнулся Росси. – Конечно, наука, которой я посвятил полвека, теперь перевернулась вверх тормашками, но… от этого она стала только интереснее. Подумать только, что Шеол пополнил список планет с вымершими цивилизациями.

– А вот здесь спорно, – произнес Троост. – Не уверен, что их можно отнести к вымершим.