Текст книги "Во мгновение ока (СИ)"

Автор книги: Nataniel_A

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц)

– Мама, мы едем надолго в эту… деревню? – недовольно спросила Хадижа, взглянув на мать исподлобья.

– Не знаю, моя принцесса, – улыбка моментально сползла с лица Жади, как только она заметила, что дочь в плохом настроении. – Аллах все устроит. Я найду работу, буду зарабатывать деньги, мы купим свой домик на берегу реки, разве это не замечательно?

– Я знаю, но неужели мне теперь всю жизнь жить без папы? – девочка надула губы и кое-как сдерживалась, чтобы не заплакать. – А как же я выйду замуж, кто найдет мне мужа, когда я созрею и вырасту? Я останусь бесплодной, без семьи и детей?.. Аллах, я не хочу такой судьбы!

– Ты не останешься без семьи, ну что ты говоришь, моя принцесса! – поцеловала ее в лоб мать. – Вдруг ты влюбишься в кого-то и выйдешь замуж по велению сердца? Поверь, это гораздо лучше, чем всю жизнь мучиться с нелюбимым мужем… – Жади прикусила язык, поняв, что она проговорилась, но Хадижа в силу детского восприятия не смогла правильно истолковать ее слов.

– Почему с нелюбимым? Я полюбила бы его тогда, когда вышла бы замуж, все так делают! Ведь ты тоже любила папу, пока вы не рассорились!

– Хадижа, смотри лучше, какие красивые облака над лесом, – постаралась отвлечь ее внимание Жади, чтобы не продолжать неловкую беседу с ребенком.

Дорога была долгой и утомительной, но Жади не ощущала ни малейшей усталости, настолько сильно она воодушевилась открывшейся перед ней свободой, пусть и на краю земли. С Рио-да-Серейя не существовало сухопутного сообщения: добраться туда можно было только по одноименному притоку реки Рио-Капин на катере, который отплывал из порта Белена, столицы штата, каждые два часа. Помимо пассажирского речного транспорта существовал и грузовой, которым пользовались, в основном, в промышленных целях.

До отплытия оставалось довольно много времени, и с автовокзала Жади вместе с Хадижей отправилась гулять. Белен был по-своему шикарным городом – в сравнении с близлежащими населенными пунктами, конечно же. Его высотные здания были видны далеко с залива, парки утопали в зелени, старинные католические храмы и бывшие усадьбы плантаторов поражали изяществом архитектуры прошлых веков.

– Хадижа, купить тебе что-нибудь? – с улыбкой поинтересовалась Жади, прохаживаясь вдоль торговых рядов на главном рынке, где от изобилия товаров разбегались глаза.

– Нет, мама, спасибо, я ничего не хочу, – хмуро ответила девочка.

– И все-таки я хочу сделать тебе подарок, не отказывайся! – настаивала ее мать. – Взгляни, какая красивая кукла! Какая забавная плюшевая обезьянка!

Хадижа вдруг перестала сдерживаться и горько заплакала, закрыв лицо руками. Жади присела перед ней на корточки и растерянно погладила по волосам, чтобы успокоить.

– Моя принцесса, что с тобой случилось? Посмотри, как тут красиво, разве тебе не нравится этот город?

– Мама, я хочу домой, – сквозь слезы проговорила Хадижа. – Я больше никогда не увижу своей комнаты и кукол?

– Радость моя! – с сожалением воскликнула Жади и обняла дочь. – Мне тоже очень грустно, но я радуюсь тому, что мы с тобой вместе несмотря ни на что.

– Если тебе грустно, зачем ты оставила папу?..

– Я когда-нибудь все расскажу тебе, Хадижа. Ты поймешь свою маму, когда подрастешь. Обязательно поймешь.

***

Быстроходный катер рассекал на тысячи искрящихся на солнце брызг чистые, в отличие от мутных илистых вод амазонской низменности, речные волны. Капитан, высокий статный индеец средних лет, уверенно вел свое судно и попыхивал курительной трубкой. Большинство пассажиров относились к плаванию как к ежедневной рутинной поездке на метро, ведь вдоль побережья было раскидано немало деревень, откуда люди добирались на работу и обратно, но только не Жади. Жади подставила лицо солнцу и встречному ветру и протянула руку за борт, ловя водяные брызги. Лишь одно обстоятельство омрачало ее счастье – трусость и предательство Лукаса. Марокканка до сих пор не верила или не хотела верить, что двадцать лет сладко-горьких грез оказались напрасной тратой времени, но загоняла тягостные думы в самые дальние уголки сознания, иначе она попросту рисковала сойти с ума. Здесь и сейчас важно лишь то, что она с дочерью вдали от Саида.

За очередной излучиной речное русло начало заметно сужаться. Вдали показался пирс и небольшие деревянные дома, стоящие на сваях примерно в метре над поверхностью земли – такая конструкция позволяла избежать их затопления во время сезонного разлива реки. За бортом катера проплыл розовый дельфин, совершенно не боясь ни людей, ни судна.

– Хадижа, мы наконец-то приехали! – радостно воскликнула Жади, глядя в сторону пирса. – Мы в Рио-да-Серейя!

У пристани стояли и оживленно переговаривались трое мужчин и две женщины. Появление с только что прибывшего катера незнакомки с саквояжем и десятилетней девочки весьма удивило жителей деревни. Самый активный и говорливый из них – седой усатый старик, похожий на председателя местного правления, не преминул познакомиться с таинственными гостьями.

– Сеньора, вы кого-нибудь ищете? – заинтересованно спросил он у растерянно озирающейся по сторонам женщины с запиской в руке.

– Да, – кивнула она, – я ищу донну Флоринду Менесес ди Канту, вы знаете ее?

– Флор? – разинул рот от удивления старик. – Конечно, все знают Флор! Простите, а вы кем ей будете?

– Я… родственница мужа донны Неуты, меня зовут Жади, – ответила гостья согласно заученной легенде. – Я приехала погостить у донны Флор вместе с дочерью.

– А-а-а! – простодушно заулыбался житель деревни и протянул загорелую морщинистую руку. – Добро пожаловать! Я Орестес, да вы, наверное, сто раз слышали обо мне от Карлоса! Как он поживает? Как его больное колено?

– Все хорошо, – улыбнулась в ответ Жади, чуть не ляпнув по привычке: «Слава Аллаху».

– А кто это у нас тут такой смурной? – бодро обратился Орестес к девочке. – Как зовут прекрасную принцессу, которая прибыла издалека в наш дельфиний край?

– Хадижа, – все еще дуясь на весь белый свет, представилась она.

– Имя под стать принцессе! Ах, старый я дурак! Стою, треплюсь языком, а сам даже не помог даме нести вещи. Идемте, я провожу вас к Флор.

Он подхватил саквояж Жади, и втроем они побрели мимо аккуратных домиков по центральной улице, встречаемые любопытными взглядами женщин и детворы.

– Вы из Белу-Оризонти? – спросил Орестес по пути.

– Нет, из Рио-де-Жанейро, – кратко поведала Жади.

– Не знал, что у Карлоса родня в Рио. А впрочем, чему удивляться – Рио и Сан-Паулу как два огромных магнита, тянут к себе народ со всей Бразилии, будто они резиновые, – ворчливо заметил старик. – Скоро в провинции вообще никого не останется, и все северные города опять затянет джунглями и занесет песком, вот чего добьются эти карьеристы! На родине им кисло, видите ли! Вы уж простите, что так говорю, не хотел обижать покойника.

– Кого?! – поразилась Жади.

– Ренату, неужто вы не догадались? Вот пример того, как большие города губят людей.

– Ах, да-да, – растерянно кивнула Жади, абсолютно не понимая, о чем идет речь.

– Только Флор не говорите, что я про ее сына так сказал, она меня не простит. Скажет, что я напраслину на парня возвожу, но ведь это чистая правда! Не сунулся бы он в осиное гнездо, остался бы жив, спокойно работал бы в Пара. Так нет, понесло его в Рио-де-Жанейро за богатством и счастьем! Святая Дева Назаретская, бедная Флор. У меня за нее до сих пор сердце кровью обливается.

– О чем говорит сеньор, мама? – не выдержала Хадижа.

– Хадижа, это взрослый разговор, – мягко осадила ее мать.

– Орестес, это ты? – послышалось из уютного дома с бамбуковой верандой.

– Флор, я привел тебе гостей, встречай! – надувшись от важности, выкрикнул старик.

На крыльцо вышла немолодая хозяйка в простом хлопчатобумажном сарафане на толстых бретельках и в плетеных сандалиях. Иссиня-черные ее волосы были убраны в пучок на затылке, смуглое, чуть квадратное из-за широкой нижней половины лицо и добрый, немного печальный взгляд темно-карих глаз говорили о том, что когда-то эта женщина могла похвастаться невиданной красотой. Судя по чертам лица, в ней смешались креольская, индейская и европейская кровь – обычное явление для Бразилии.

– Жади! – обрадованно раскинула она руки и спустилась по деревянным ступеням. – Очень рада тебя видеть, Неута предупредила меня о вашем приезде! Прости, что не встретила вас у пристани – вчера выдалось тяжелое дежурство, и я спала, как убитая. Орестес, спасибо, что спас положение, без твоей помощи я бы сильно ударила в грязь лицом! – рассмеялась Флоринда. – Идемте, идемте скорее в дом.

Она помогла внести вещи и закрыла за гостями входную дверь. Внутри, вопреки ожиданиям Жади, было вполне уютно и цивилизованно – в доме были вода, газ, электричество, недорогой, но свежий ремонт, а также вполне приличная мебель без намека на ветхость.

– Спасибо вам, сеньора, я не знаю, как вас благодарить за приют! – повернулась к хозяйке Жади.

– Неута рассказала мне по телефону о том, в какой ситуации вы оказались, – Флоринда деловито поставила чайник на плиту. – Знаешь, мы, деревенские, привыкли помогать друг другу. Для нас нет ничего странного в том, чтобы приютить у себя человека, оставшегося без крова, накормить голодного, заступиться за беззащитного. Я не считаю это подвигом и советую тебе относится к моему гостеприимству просто как к добровольному жесту души.

– Мы не будем обременять вас! Я найду работу, найду свое жилье, мне лишь нужно встать на ноги…

– Не переживай, – вновь мягко улыбнулась женщина. – Вы меня нисколько не потесните, напротив, я очень рада тому, что в моем доме снова появились люди. И дети! – взглянула она на Хадижу. – Ну, Хадижа, как тебе Рио-да-Серейя?

– Почему река так называется? – удивилась девочка. – В ней что, живут русалки?

– Если верить старинной индейской легенде, то да, – приговаривала Флоринда, раскладывая угощение для усталых путников по тарелкам. – За всю жизнь я не видела ни одной, но раз народ говорит, значит, это правда.

– Русалок не существует! – возразила Хадижа, оттаивая понемногу.

– О, в мире много чудес, Хадижа! – загадочно проговорила хозяйка. – Мойте руки и садитесь за стол. Вы, должно быть, сильно проголодались с дороги.

========== Часть 27 ==========

– …Восемнадцать, девятнадцать, двадцать, – сосредоточенно считал Лукас, сгибая и разгибая локоть. В его кисти была зажата двухкилограммовая гантель, тренироваться с которой он начал сравнительно недавно. Упражнения помогали хоть сколько-нибудь отвлечься от тревог, но, по правде говоря, на тот уровень стресса, который приходилось переживать Лукасу, нужны были не гантели, а марафонская пробежка вдоль всей береговой линии Рио или часов семь изнурительной работы в тренажерном зале.

– Достаточно, вы можете отдохнуть, – прервала его Малу, следившая за ходом тренировки.

– Я уже обзвонил все больницы, все морги, – в смятении сказал Лукас, вернувшись мыслями к исчезновению Жади. – Не имею ни малейшего понятия, куда пропала Жади.

– Я не сомневаюсь, что она жива и здорова, – заверила его сиделка, делая какую-то пометку в записной книжке, – но вряд ли ваша подруга все еще в Рио. Она могла уехать куда угодно.

– Ей некуда ехать, Малу, это исключено, – возразил Лукас, и внезапно его посетила догадка: – Если только она не достала билеты в Фес. Точно, она могла найти деньги на билеты и улететь в Фес!

– Этот вариант имеет место быть, – согласилась Малу. – Человек ведь не может провалиться сквозь землю, так?

– Это все моя вина, – корил себя больной. – Знаете, Малу, чего я не могу простить себе? Того, что в самые решающие моменты своей жизни я делаю идиотский пас назад и расплачиваюсь потом за это годами.

– У вас будет возможность это исправить. Решающие моменты в жизни еще не закончились.

– А я в этом не уверен, – хмыкнул Лукас. – Жади, должно быть, очень зла на меня. Я опять ее подвел, хоть и не хотел этого, клянусь.

– Вы предлагали ей более рациональный способ решения проблемы, – пожала плечами Малу. – В чем же ваша вина, сеньор?

– Впервые я оставил Жади, когда мне было двадцать, – проигнорировал ее замечание Лукас и пустился в воспоминания юности. – Мой отец был категорически против нашего союза, ее дядя собирался выдать ее замуж, ситуация казалась безвыходной. Но все же нашелся один человек, который согласился помочь нам с Жади – Иветти. И нужно-то было всего лишь прийти в условленный час в условленное место с вещами. Она ждала меня там, Малу, ждала, а я…

Сиделка с сочувствием покачала головой, искренне сопереживая подопечному.

– А я струсил, – продолжал тот. – Лег на диван и лежал так целый час, может, два – уже не помню. Мне просто нужно было встать и пойти навстречу счастью. Вместо этого я упустил его, и теперь, похоже, навсегда.

– Вы не можете знать этого наверняка. Возможно, вас тогда ждало счастье с этой женщиной, но, возможно, и нет. Все равно уже нельзя вернуться назад и проверить. Несбывшиеся мечты имеют весомое преимущество над реальностью именно по причине своей несбыточности.

– Малу, даже вы в меня не верите, – усмехнулся Лукас.

– Я не говорила этого. Представляю, какую досаду вы испытывали и испытываете, но сейчас ваша первоочередная задача – это реабилитация. Направьте все силы на выздоровление.

«Было бы ради чего выздоравливать», – с тоской подумал Лукас. Их разговор прервала Далва, по растерянному – что случалось нечасто – виду которой нельзя было предположить ничего хорошего.

– Лукас, там пришел… – замялась она, делая забавные жесты руками, будто пыталась таким образом описать гостя. – Пришел арабский сеньор, который был у нас на празднике, помнишь?

– Кто? – широко распахнул глаза Лукас.

– Его зовут Али.

– Сеньор Али?! Пригласи его сюда.

– Может, не надо, сынок?..

– Далва!

– Хорошо, хорошо. Если что, я буду рядом, только позови.

– Что ж, сеньор Лукас, продолжим тренировку позже, – поднялась на ноги Малу, оправила подол униформы и вышла вслед за Далвой.

– …А он не переутомляется от этих занятий? – донеслись до Лукаса обрывки их разговора.

Минуту спустя на пороге комнаты больного появился сид Али в своем коричневом костюме свободного кроя. Он вошел, широко улыбнулся Лукасу и протянул ему руку:

– Ас-саляму алейкум, Лукас! Как поживаешь, как твое здоровье?

– Сеньор Али! – улыбнулся тот в ответ. – Как видите, мне уже гораздо легче, чем сразу после падения.

– Машалла!{?}[Арабское междометное высказывание, которое можно перевести как «Слава Богу!»] Я очень рад, что тебе стало лучше. Желаю скорейшего восстановления, Лукас.

– Спасибо, но вряд ли это возможно. Неважно, присаживайтесь, – перевел разговор на другую тему больной. – Вы хотели что-то сообщить мне или о чем-то спросить?

– И то, и то, – с некоторой неловкостью начал Али. – Вопрос довольно деликатный, он касается…

– Жади? – закончил за него Лукас.

– Да, моей племянницы Жади. Она исчезла почти неделю назад вместе с дочерью, если точнее, сбежала. Так она сообщила в записке, которую оставила для мужа. Тебе известно об этом? – испытующе взглянул на собеседника марокканец.

– Понимаю, вы думаете, что я помог им с побегом. Я не буду вас обманывать, я действительно хотел укрыть Жади от Саида, но когда узнал о том, что она не одна, а с дочерью, то попытался ее отговорить.

– Вот как… – задумчиво покачал головой Али. – И что же Жади?

– Разозлилась на меня и повесила трубку. С тех пор я ее не слышал и ничего о ней не знаю, – поведал Лукас. – Мой водитель долго искал их с дочерью по ночному Рио, но не нашел ничего, что помогло бы обнаружить Жади.

– Да уж, скверная ситуация, очень скверная, – обреченно вздохнул Али. – Аллах, Жади моя вечная головная боль! А ты, Лукас, разве ты не знал, в каком положении может оказаться женщина-мусульманка, сбежав от мужа? Зачем ты потворствовал ей?

– Но я слышал от нашей общей знакомой, что Саид жестоко с ней обращался! – не сдержал возмущения Лукас.

– Брак – это дело двоих. Иногда ближайших родственников, семейного совета или шейха. Никак не посторонних людей, – вкрадчиво сделал акцент на последней фразе марокканец.

– Сеньор Али! – с горькой улыбкой помотал головой Лукас. – Вы же обо всем прекрасно знаете. Если бы со мной не случилось несчастье, сейчас бы я уже просил руки вашей племянницы.

– Просить руки замужней женщины?! Да ведь ты и сам женат!

– В мире существует такая вещь, как развод.

– Знаю, Лукас, зна-аю. Развод для вас, как и брак, значит очень немного. У нас все иначе, мы относимся к этим вещам крайне серьезно. Одной прихоти, чтобы заключить или расторгнуть брак, мало.

– Любовь – это не прихоть, – возразил Лукас. – Почему вы отрицаете любовь?

– Кто тебе сказал? – по-доброму усмехнулся Али. – Мусульмане считают любовь мужа и жены священной, именно поэтому мы допускаем разводы с большой осторожностью. Ведь любовь не может гореть постоянно: иногда она, как костер, горит ярче, иногда затухает на время, и нужно постараться, чтобы разжечь ее вновь. Вы же, женившись, спустя несколько лет понимаете, что страсти улеглись, и считаете, будто любовь умерла. Бежите за новыми ощущениями, хотите снова испытать те чувства, что были поначалу, но уже с другими людьми. Это как всю жизнь проучиться в начальной школе, Лукас, не желая взрослеть и постигать новые высоты.

– Ах, вы совсем не понимаете, о чем я говорю.

– Ты тоже не хочешь взглянуть на ситуацию со стороны, – укорил его марокканец. – Нельзя полагаться на одни чувства, ведь есть еще ответственность перед людьми и Аллахом. А если бы, женившись на Жади, через некоторое время ты бы влюбился в другую женщину, ты оставил бы мою племянницу?

– Это невозможно, сеньор Али! – оскорбленно воскликнул больной.

– Откуда тебе знать? – лукаво пожал плечами Али. – Чувства не подчиняются разуму. Именно поэтому разум должен руководить чувствами, а не наоборот.

– Мне кажется, вы просто никогда не любили, – поддел его Лукас.

Трижды женатый Али лишь задумчиво улыбнулся, вспомнив о чем-то или о ком-то.

– Лукас, давай договоримся. Если вдруг тебе станет известно что-нибудь о Жади, сообщи мне.

– Чтобы вы передали это Саиду? – насторожился Лукас.

– Нет, вовсе нет. Но я очень волнуюсь за нее и за Хадижу. У меня сердце обливается кровью, когда я подумаю, что они могут находиться в опасности, или голодать, или нуждаться в чем-либо. Я должен иметь возможность хоть как-то им помочь.

– Хорошо. Если Жади выйдет на связь, я дам вам знать.

– Спасибо, Лукас, – с благодарной улыбкой сказал Али и, попрощавшись и пожелав больному выздоровления, покинул дом семьи Феррас.

========== Часть 28 ==========

День клонился к вечеру. Лучи закатного солнца пробивались сквозь джунгли и прозрачное оконное стекло в комнату, где Жади раскладывала по полкам в шкафчике их с дочерью вещи. Вещей было не так уж много, но процесс затянулся – Жади то и дело застывала с какой-нибудь мелочью в руках и подолгу смотрела то в окно, то на пустой письменный стол, то на фотографии на полке, аккуратно прибитой к стене. С фотографий на постоялицу смотрели веселые улыбающиеся лица: она без труда узнала Флоринду (в молодости та и впрямь была редкой красавицей), ее сестру Неуту, двое пожилых людей были, вероятно, их родителями, а задорный темноволосый мальчуган – сыном Флор. В стороне отдельно стоял его фотопортрет крупным планом: мальчик превратился в удивительной красоты и стати молодого мужчину с магнетическим – до пугающего магнетическим – взглядом карих глаз. К портрету была прислонена бумажная иконка Пресвятой Девы Назаретской – покровительницы здешних мест, как гласила надпись.

– Это мой сын, Ренату, – пояснила хозяйка, откуда ни возьмись появившаяся в комнате.

– Простите меня за любопытство, донна Флор, – вздрогнула Жади и оторвалась наконец от фотографии. – А где Хадижа?

– Хадижа сидит на кухне и разглядывает мои книжки с картинками.

Флоринда подошла к полке и неосознанным жестом поправила рамку, несмотря на то что рамка стояла ровно.

– Правда, красивый? – с умилением спросила она Жади.

– Очень, – согласилась та. – Что с ним случилось?

– Он был водителем, дальнобойщиком, в последний год возил грузы в Рио и работал там же в одной крупной компании. Однажды на трассе он не справился с управлением и… погиб.

– Я… Мне так жаль вашего сына, – растерянно произнесла Жади, поняв странную до невозможности вещь: она еще ни разу в жизни не говорила никому слов соболезнования. И не слышала, не считая того, что ей сказали после смерти матери, что мертвых нельзя оплакивать. – Аллах да простит его согрешения.

– Это его комната, она долго пустовала. Надеюсь, вас не отпугнет этот факт.

– Вовсе нет! То есть, я хотела сказать, вы же не против…

– Я не хочу превращать эту комнату в мавзолей, – уверенно заявила Флор. – Мой мальчик бы этого не одобрил, я точно знаю.

– Давно вы… одна? – осторожно поинтересовалась Жади.

– Скоро пойдет четвертый год. Но я не жалуюсь. Я по-прежнему нужна людям хотя бы в качестве операционной медсестры, а значит, надо продолжать жить. Теперь у меня появились прекрасные компаньонки, – улыбнулась она, посмотрев на Жади.

– На родине меня могли бы убить за то, что я сделала, – немного невпопад сказала марокканка.

– Господи, о чем это ты? – перепугалась Флор.

– Я пошла против воли мужа, забрала из дома дочь без его ведома, – со слезами на глазах проговорила Жади. – Если меня найдут, мне конец.

– Что ты, девочка, кто найдет тебя в Рио-да-Серейя? Это затерянный край, считай, другой мир.

– А все ради нее, ради Хадижи! Я потеряла всех, но я не могла потерять ее, свою родную единственную дочь! Как же вы… живете с этим…

– Человек – очень одинокое создание, Жади, – потупив взор, ответила Флоринда. – Рано или поздно все тебя оставляют, или ты оставляешь всех, у кого как… Не будем больше о грустном. Идем лучше ужинать, Хадижа уже, наверное, проголодалась.

Сразу после ужина к ним постучались в дверь. Принаряженный Орестес снял соломенную панамку и приветственно помахал ею:

– Дамы! Как насчет вечернего променада?

– Орестес, я на танцы не пойду! – отказалась Флоринда.

– Флор, там сегодня будут танцевать форро,{?}[Парный национальный бразильский танец.] ты обязана пойти! – настойчиво уговаривал ее кавалер. – Покажем молодежи, как надо зажигать, а?

– Я зажигала в операционной до трех ночи, мне уже хватит, – рассмеялась хозяйка. – Мне же не двадцать пять лет, Орестес! Возьми с собой Жади, – предложила она.

– Сеньора, вы не согласитесь составить мне компанию? – галантно протянул руку старик.

– С удовольствием! – заулыбалась гостья и встала из-за стола.

– Мама, я тоже хочу пойти танцевать! – оживилась Хадижа.

– Вечерние танцы не для детей, юная сеньорита, – строго, но по-доброму посмотрел на нее Орестес.

– Почему? – не без обиды воскликнула девочка. – У нас дети всегда танцуют на праздниках вместе со взрослыми!

Жади метнула на дочь испуганный взгляд, боясь, что та ненароком проговорится.

– Может, в Рио дети и продвинутые, а в Пара в девять вечера всем по стакану молока и спать!

– Терпеть не могу молоко! – надулась Хадижа.

– Орестес, ребенок не успел приехать! – вступилась за нее Флор.

– Мама, но мы всегда танцевали вместе!

– Да, моя принцесса, и еще обязательно станцуем не раз, – Жади поцеловала дочь в макушку. – А сегодня тебе надо отдохнуть. Ложись спать, я не буду задерживаться, обещаю!

Хорошо освещенная уличными фонарями, украшенная разноцветными флажками по периметру площадка для танцев находилась в южной части деревни, ближе к джунглям. Там же стояли небольшая таверна и лавка с сувенирами, возле которых толпился народ, не пожелавший танцевать. Из старенького музыкального центра на полную громкость играла музыка в стиле латино, под которую резво отплясывали и смеялись несколько девиц в длинных пестрых расклешенных юбках.

– Форро пока не включали, – слегка расстроился Орестес. – Ну, ничего, самое интересное еще впереди. Как тебе у нас, Жади?

– Чудесно! – завороженно проговорила марокканка, глядя, как ветер колышет флажки на фоне темных крон могучих деревьев. – Мне кажется, здесь я стала легче дышать.

– Еще бы, – приосанился Орестес, – леса Амазонки – это легкие планеты, тут больше кислорода, чем где бы то ни было на земле. Машинной гари, как в Рио, не учуешь, это уж точно!

Жади загадочно улыбнулась – забавному старику было невдомек, что она имела в виду совсем не кислород.

– Дедушка! – послышался сзади звонкий мальчишеский голос.

Жади и ее спутник обернулись: к ним бежал со всех ног светловолосый парнишка лет десяти.

– Нико! – удивился Орестес. – А ты что тут делаешь? Ну-ка, марш домой! Мать будет волноваться!

– Меня мама и послала, – невозмутимо сказал мальчик. – Просила передать, что папа уезжает завтра рано утром, и ей понадобится твоя помощь в лавке.

– Спасибо, я приду, а теперь беги домой, нечего тебе тут торчать. Плутишка, – добавил он вслед бегущему по пыльной дороге в разношенных сандалиях внуку. – Детей надо воспитывать в строгости, особенно мальчиков. Только отвернешься – а они уже нашкодили. Флор с Ренату однажды такого мальца из кузова достали, кое-как потом его деревню нашли. Вот переполоху-то было!

Жади уже не слушала болтовню Орестеса – ее увлекла зажигательная мелодия незнакомого танца. Движения его были несложны, гораздо легче, чем движения танца живота, но не лишены грациозности. Жади вышла на середину площадки, приковав к себе внимание танцующих, и с лучезарной улыбкой начала повторять за ними.

– Неплохо, – снисходительно резюмировала молодая девушка с распущенными волнистыми волосами цвета каштана, выплясывающая рядом. – Но такая юбка, как у тебя, не подходит для каримбо{?}[Национальный бразильский танец.] – она слишком узкая.

– Я впервые его танцую, – все так же улыбаясь, ответила ей Жади.

– Ну и дела! – поразилась девушка, судя по выражению лица, не желавшая никому уступать свой титул королевы площадки. – Далеко пойдешь! Это ты приехала к Флоринде?

– Я, а что? – кружилась под музыку марокканка.

– Да ничего. Знакомиться давай, я Зилда.

– Жади.

– О тебе весь день шептались в деревне, – усердно выделывала па девица, словно пытаясь перетанцевать соперницу. – К нам гости вообще редко приезжают. Отсюда все едут, а сюда – никто.

– Уже не никто.

– А я тебя не понимаю. Как можно захотеть из Рио, – Зилда мечтательно закатила глаза на этом слове, – в эту глушь?

– Я устала от Рио, он шумный и довольно грязный в некоторых местах, – парировала Жади.

– Ха-ха, в сезон дождей здесь грязи больше, чем во всех городах, вместе взятых. Увидишь, если задержишься подольше.

– А ты не очень жалуешь гостей.

– Я?! Да ни в жизнь, я сама доброта и дружелюбие. И стану еще добрее, когда уеду в Рио и выйду замуж за богатого красавчика, их там, говорят, полным-полно!

– Они бывают жестокими, Зилда, – горько усмехнулась ее словам Жади.

– Это если не уметь с ними обращаться, – изящно махнула рукой в плетеном браслете девушка. – Уж если бы мне такой попался, я бы его приручила. Что ты смеешься, не веришь? Вот погодите, я своего не упущу, вы все еще увидите, на что способна Зилда!

Жади не столько забавляла речь этой наивной и откровенно недалекой девицы, сколько огорчала. Впрочем, она была слишком увлечена пьянящим духом свободы и радости, чтобы продолжать думать о мужчинах. Жади знала, что наступит утро, и ее непременно накроет волна мучительных сожалений о несбывшейся любви, но это будет утром. А пока нужно танцевать – танцевать до полного изнеможения.

========== Часть 29 ==========

Маиза в компании Лидьяне наслаждалась прекрасной погодой и умиротворяющим шумом прибоя. Широкополые шляпы и темные очки защищали от солнца женщин, сидящих за уличным столиком на набережной. Маиза утонченным жестом поднесла стакан с соком маракуйи к губам и сделала несколько неторопливых глотков, с удовольствием слушая, как волны накатывают на берег.

– Исчезла без следа, – она поставила стакан обратно. – Жади словно испарилась.

– У меня мурашки по коже, когда я слышу о людях, пропавших бесследно! – Лидьяне скрестила руки и потерла голые плечи ладонями, будто стараясь согреться от холода. – Это так ужасно, а вдруг с Жади что-то случилось?

– Только не говори, что переживаешь за нее, – усмехнулась Маиза. – Я уверена, это был заранее продуманный план. Может, продуманный не детально, но план. Жади играет в какую-то игру, правда, сомневаюсь, что у нее хватит опыта и смекалки довести все до конца.

– Ты говоришь так, словно задумала ее переиграть, – с подозрением прищурилась блондинка. – Маиза, в такие моменты даже я начинаю тебя бояться.

– Брось, Лидьяне! Кто я, по-твоему – интриганка? А вот Саид, похоже, играет по-крупному, – по тону Маизы было слышно, что ее самолюбие уязвлено. – Ты не поверишь, он решил надавить на сеньора Леонидаса!

– Почему на Леонидаса? – удивилась Лидьяне.

– Видимо, сеньор Леонидас оказался стратегически более важным объектом, чем я, когда Саиду понадобилось воздействовать на Лукаса. Ты не представляешь, какой скандал недавно устроил мой свекор. Досталось всем, кроме сиделки, разве что – он еще не успел к ней как следует привыкнуть, и Мишель. Можешь себе вообразить, я, оказывается, виновата, что не следила как следует за мужем!

– В каком смысле?

– В смысле, что я должна была день и ночь сидеть возле Лукаса, чтобы он не разговаривал по телефону, с кем не надо. Я упрекнула сеньора Леонидаса в ответ, сказав, что в таком случае он мог просто забрать у сына телефон, – вновь не сдержала усмешки Маиза. – Мне даже жаль бедного сеньора Леонидаса – Лукас поставил его в крайне незавидное положение, а теперь тот не представляет, как выпутаться из него.

– Думаешь, Лукас что-то знает?

– Ничего он не знает. Он как одержимый звонит по частным детективным агентствам, наводит справки по своим каналам, осталось только обратиться к экстрасенсу, чтобы наверняка. Лукас, как и все остальные, не имеет понятия, куда делась его марокканская любовница. Жади умеет устраивать шоу вокруг себя, этого у нее не отнимешь.

– Не произноси вслух этого слова – «любовница»! – замахала на нее рукой Лидьяне. – Слова материальны, мысли материальны, подумаешь или скажешь что-нибудь вслух – вот оно уже и случилось. Так, спокойно, – сделала она несколько вдохов и выдохов и полезла в сумочку за сотовым. – Время для операции «Тавиньо».

Маиза выразительно закатила глаза – подруга все равно не увидела этого сквозь темное стекло солнцезащитных очков. К слову, объект операции, в этот момент в пляжных плавках совершавший пробежку неподалеку, развернулся и стремительно побежал в обратную сторону, увидев со спины свою благоверную с телефоном у уха.

– Из-за шума вокруг я почти ничего не услышала, – огорченно пробормотала Лидьяне и отключила связь. – Он едет на совещание, это меня успокоило. Красивый мужчина – это проклятье, Маиза, про-кля-тье. Кстати, как дела у вас с Мел? Вы нашли-таки общий язык после той истории с ее парнем?