Текст книги "Во мгновение ока (СИ)"

Автор книги: Nataniel_A

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц)

– С Мел все хорошо. Оказывается, идея сеньора Леонидаса с отдельной квартирой была не так уж плоха – раздельное проживание пошло нам обеим на пользу, помогло остынуть, взглянуть на ситуацию более трезво. Лидьяне, я думаю, нам с Мел стоит больше доверять друг другу. Подростки так импульсивны, категоричны, протестуют против всего и вся, особенно, против родителей. Чем больше им противодействуешь, тем сильнее заводишь. Мел еще не повзрослела, но сейчас она стала более спокойной, уравновешенной, менее замкнутой…

Маиза не договорила фразу, так и застыв с полуоткрытым ртом. По пляжу в обнимку шли босиком счастливые влюбленные. Несомненно, это была Мел, веселая, оживленная и улыбающаяся, в компании Шанди. Тот обнимал ее за плечи и с умилением слушал восторженное щебетание возлюбленной. Они были настолько поглощены друг другом, что не заметили бы Маизу, даже будь она единственным человеком на набережной.

– Все в порядке, Маиза? – насторожилась Лидьяне, увидев застывшее на лице подруги выражение ужаса.

– В полном, – быстро привела себя в чувство Маиза и натянуто улыбнулась, несмотря на вскипающее внутри негодование.

Мел с Шанди прошли в десятке метров от них, к облегчению Маизы, оставшись не узнанными Лидьяне. Парочка и не подозревала, какой заряд ярости был послан им в спины. Впрочем, Лидьяне тоже его не почувствовала – сеньора Феррас хорошо умела владеть собой, когда ей это было необходимо.

***

– Мел, нам надо поговорить, – прохладным тоном произнесла Маиза и вошла в квартиру дочери, не дожидаясь устного приглашения.

– Мама?.. – растерялась девушка, провожая ее взглядом в гостиную. – Что-нибудь случилось?

– Случилось. Случилось то, что ты меня обманула.

– Мама! – воскликнула Мел. – Я…

– Не перебивай! – Маиза жестом остановила ее. – Ты обманула мое доверие. Когда я спрашивала, встречаешься ли ты до сих пор с охранником, ты отвечала, что между вами все кончено. И угадай, кого я видела сегодня в районе Ипанемы ближе к полудню?

– Ты следила за мной?! – Мел скривилась от обиды и отвращения.

– Чистая случайность. Чистая! Но тем более пикантная. Интересно, сколько вы собирались водить меня за нос, до самой свадьбы или до твоей беременности? – с издевкой сказала Маиза.

– Мама, ты невыносима! – резко ударилась в слезы Мел. – Я только-только поверила в то, что мы можем слышать друг друга, что ты хотя бы капельку любишь меня и уважаешь, а ты… ты бессердечная, циничная, холодная…

– Продолжай, – кивала ее мать, распаляясь все больше и больше.

– Ты просто… монстр! – выкрикнула девушка, достав из рукава последний беспроигрышный козырь в этой словесной битве.

– Отлично, я монстр. А кто тогда ты? Невинная, белая и пушистая овечка? Хотя нет, я тебя не виню – ты маленькая наивная девочка, а вот твой бойфренд действует весьма изощренно. Как он убедил сеньора Леонидаса отселить тебя от семьи? Или это твоя заслуга?

– Я не буду отвечать на твои провокации!

– Мел! – схватилась за голову Маиза. – Как ты не понимаешь, ведь этот парень откровенно дурит тебя! Сначала вы встречаетесь тайно, потом тайно женитесь, а потом он распрекрасно живет на твои деньги и манипулирует тобой, как ему вздумается!

– Бред, какой же бред… – захлебываясь слезами, шептала Мел.

– Хорошо, я умываю руки. Я устала бороться в одиночку! Если ты такая упрямая, придется тебе убедиться во всем на собственном опыте, но не плачь потом передо мной и не жалуйся!

– Я лучше умру! – истерично воскликнула Мел. – Ты последний человек на земле, к которому я пойду за поддержкой, ясно?! Уходи, уходи немедленно, видеть тебя не хочу!

Вне себя она буквально вытолкала мать за порог, громко захлопнула входную дверь и кинулась на диван, сжавшись в комок и сотрясаясь от рыданий. В такие минуты Мел чувствовала себя сиротой – самый близкий для каждого человек, мать, был самым для нее далеким и холодным, как космос.

Маиза сама еле сдерживала слезы. Она бросила взгляд на закрытую наглухо дверь и с горькой обидой проговорила, адресуя речь дочери:

– Значит, охранник тебе дороже, чем я. Вот и оставайся с ним. Ты убедишься в своей неправоте и очень скоро, но на меня можешь больше не рассчитывать.

========== Часть 30 ==========

Жади сначала не могла понять, что отличает ее новое пристанище от всех прочих мест, где ей приходилось жить раньше. Нет, это была не простота обстановки – Жади далеко не всегда жила в роскоши. И не теснота, ведь дом ее матери нельзя было назвать просторным. Тишина. Поразительная тишина, если не считать периодически доносящегося со стороны реки шума катера или моторной лодки, кудахтанья соседских куриц и позвякивания велосипедного звонка. И Рио-де-Жанейро, и Фес – шумные города, даже если забраться внутрь высокой каменной крепости, гул людских голосов или рев автомобильных моторов долетит и туда. Здесь же все подчинялось иным ритмам: жизнь текла плавно и размеренно, как река, на которой и стояла эта маленькая деревня.

Жади рано встала с постели, поцеловала в лоб спящую Хадижу, накинула на плечи свой длинный шелковый халат и пошла на кухню. Хозяйка сидела с забранными волосами за деревянным столом и перебирала кофейные зерна.

– А, Жади, доброе утро! – с улыбкой поприветствовала она гостью. – Решила выпить кофе?

– Нет, просто мне не спится, донна Флор, – Жади с меланхоличным видом села напротив нее. – Вы умеете гадать? – неожиданно спросила марокканка.

– Немного умела в молодости, но уже давно не практиковалась. Будущему лучше оставаться неизвестным, поверь мне, – выразительно посмотрела на нее Флоринда.

– Зорайде, служанка в доме моего дяди, всегда гадала мне, но никогда не говорила ничего определенного. Так странно, – взгляд Жади расфокусировался где-то в районе кухонных шкафчиков, – всю жизнь я считала, что мое предназначение – быть с любимым человеком, и именно тогда, когда я вплотную приблизилась к мечте, судьба выбила у меня почву из-под ног.

Флор продолжала сосредоточенно перебирать зерна и внимательно слушала собеседницу.

– Я стояла с чемоданом посреди ночной улицы с ребенком, а он просил меня пойти на мировую с Саидом и отказаться от дочери! – с горькой обидой в голосе говорила Жади. – Лукас будто не понимал меня, не слышал! Донна Флор, я была готова идти за ним на край земли. Я не испугалась, клянусь Пророком, ни на минуту не испугалась его увечья, нисколько не сомневалась в своей готовности быть рядом несмотря на все трудности. Вы понимаете? – в глазах марокканки показались слезы. – Я могла пожертвовать ради него всем, кроме своей дочери, а он испугался поставить себя в неловкое положение перед людьми! Одну меня он еще принял бы, но Хадижа для Лукаса только лишняя головная боль. Я не простила ему этого и, наверное, никогда не прощу.

– Мужчины не всегда принимают собственных детей, что говорить о чужих, – вздохнула Флоринда.

– У Лукаса никто не отнимает его дочь, он может видеть ее, общаться с ней, когда пожелает. Попробовал бы он оказаться в моем положении! Я… не знаю, что мне делать, донна Флор. Когда Саид запирал меня в четырех стенах и не давал ни с кем говорить, единственное, что давало мне сил держаться и бороться – это ожидание нашего с Лукасом счастья. Я верила, что вырвусь из этих оков и буду счастлива с тем, кого люблю. Я знала, что он прикован к постели, что наше воссоединение не будет простым и быстрым, но я была готова ждать и терпеть. Только не вдали от дочери, только не вдали от моей Хадижи!

– Говори тише, Жади! – мягко осадила ее хозяйка. – Мне кажется, Хадижа может проснуться и услышать наш разговор. Она ведь не знает о твоем бразильском возлюбленном, так?

– Да, да, – спохватилась Жади и перешла на шепот. – Я расскажу ей позже, когда она станет старше и сможет понять меня. Все равно сейчас это не имеет никакого значения, ведь мы с Лукасом… Мы вряд ли уже когда-нибудь будем вместе.

– Никогда не говори никогда, – загадочно улыбнулась Флоринда.

– Я больше не живу иллюзиями, – гордо тряхнула головой марокканка. – Мне больно, я просто умираю от боли, но больше никаких пустых надежд, ни-ка-ких! Больше ни один мужчина не заставит меня страдать!

– Вот это ты правильно рассудила. Ах, Жади, я тоже когда-то была молодой, влюбленной… – ностальгически улыбнулась женщина. – А потом жизнь научила меня тому, что рассчитывать стоит только на себя. Но случилось это рано, мне не было еще и двадцати пяти.

– Что же случилось? – заинтересовалась Жади.

– Я училась на медицинском факультете в Форталезе,{?}[Крупный бразильский город на северо-восточном побережье Атлантического океана, столица штата Сеара.] – начала рассказ Флоринда. – Деревенской девушке вроде меня трудно было поступить в университет, но я очень старалась, дни и ночи напролет читала книги и учебники, чтобы добиться цели. Проучившись несколько лет, я встретила парня, в которого влюбилась с первого взгляда. До чего же он был красивый! Как киноактер. Он тоже обратил на меня внимание, мы встречались целый год, только он отчего-то никак не хотел знакомить меня с родителями. Утверждал, что они живут в Сан-Паулу и заняты какими-то очень важными делами, придумывал разные отговорки. Мне бы задуматься, да где там – молодость, любовь, ветер в голове. Однажды Жозе – его так звали – пригласил меня на ужин в ресторан, чтобы сообщить важную новость.

– Какую? – полюбопытствовала марокканка, с неподдельным интересом слушая историю Флор.

– Он сказал, что мы расстаемся. Представь себе мою реакцию, – рассмеялась женщина. – Это сейчас мне смешно вспоминать об этом, а тогда я чуть не упала в обморок прямо там, в ресторане.

– Какая жестокость! – воскликнула Жади.

– Он объяснил это тем, что чувствовал себя виноватым и хотел сгладить ужасное впечатление от расставания. Жозе не сказал, что его отец – рыбный магнат, и он давно присмотрел сыну партию куда более достойную, чем бедная девушка из Пара. О свадьбе любимого я узнала из газет.

Жади сглотнула вставший в горле ком – она будто бы снова отчетливо увидела перед собой газету с кричащим заголовком и фотографией молодой супружеской четы Феррас.

– И почти одновременно с этой новостью стало ясно, что я беременна, – с грустью продолжала Флоринда. – Я долго раздумывала, сообщать Жозе или или нет, и все же решила сообщить. Он выслушал меня и попросил больше не появляться в его жизни во избежание скандала. Пообещал, конечно, что ребенок не будет ни в чем нуждаться до самого совершеннолетия, но слезно умолял не говорить ничего его отцу и жене. И тогда я просто уехала домой с дипломом хирургической сестры. Не сказать, что меня, беременную без мужа, жаловали в деревне – у нас и сейчас это не приветствуется, а тридцать лет назад… – женщина многозначительно поцокала языком. – Но у меня было важное преимущество: я единственная во всей округе имела медицинское образование и могла оказать помощь больным, не отвозя их в фельдшерский пункт за несколько километров отсюда. Портить отношения со мной было невыгодно.

– Вы больше никогда не встречали отца своего ребенка?

– Нет, зачем он был мне нужен? – пожала плечами Флор. – Он жил себе с женой и жил, а Ренату недостатком внимания от родных уж точно не страдал.

– Мама! – на кухне появилась заспанная Хадижа в домашней футболке и длинных шортах.

– Моя принцесса! – с нежностью прижала ее к себе мать.

– Как спалось, Хадижа? – поинтересовалась Флоринда.

– Мам, когда ты начнешь мириться с папой? – задала неожиданный вопрос девочка.

Жади растерянно посмотрела на нее.

– Давай напишем папе письмо. Он, наверное, очень переживает, а мы ему напишем, что у нас все хорошо.

– Хадижа… – замялась Жади. – Пока это невозможно. Саид может найти нас благодаря этому письму.

– Но ведь мы не будем прятаться от него всегда? – недовольно сказала Хадижа. – Вы должны помириться, чтобы я могла видеть вас обоих, а как же вы помиритесь, если ты не будешь с ним разговаривать?

– Пока не время, моя принцесса…

– Ты только скажи мне, когда это время наступит, ладно? Я скучаю по папе, – Хадижа сморщила личико и заплакала.

Жади в расстройстве всплеснула руками и беспомощно взглянула на Флор. Та поднялась с места и усадила ребенка за стол.

– Не плачь, Хадижа, все образуется, – утешала она ее. – Трудные времена всегда проходят, а пока мы позавтракаем и сходим погулять к причалу, хочешь?

Хадижа отрицательно помотала головой, не переставая всхлипывать.

– Когда захочешь, скажешь, – подмигнула ей Флор.

– Я хочу погулять одна, – заявила Хадижа.

– Дочка, нет, ни в коем случае! – запротестовала Жади.

– Почему? – возразила хозяйка. – Здесь ей ничего не угрожает, это ведь не город. Люди все свои, негодяев нет. Только нельзя уходить к реке и джунглям.

– Хорошо, погуляй возле дома, Хадижа, – скрепя сердце согласилась Жади.

– Правильно, ей надо побыть одной, – одобрила Флоринда. – Но давайте сначала позавтракаем.

– Я не буду уходить далеко, – пообещала Хадижа. – Мне надо только переодеться.

***

Хадижа с тоской прислонилась к бревенчатой ограде двора, глядя на то, как по центральной улице детвора спешит в школу с книжками и тетрадками под мышкой, даже без рюкзака. Эти дети были так не похожи на ее прежнее окружение – одетые вместо школьной формы в майки и шорты, без привычного обилия канцелярских принадлежностей, обутые в сандалии, в которых избегали не один километр. И все здесь было незнакомое, чужое, непонятное. Мысли о Марокко, о доме, об отце и родных людях накатывали подобно волнам и заставляли грустить и плакать. Хадиже хотелось закричать, чтобы ее услышал кто-то из домашних, но она понимала, что это невозможно, от чего становилось еще печальнее.

Вдруг от группы школьников, заметив плачущую у ограды девочку, отделился один ученик и направился к ней. Белокурый голубоглазый мальчик, внешне разительно отличающийся от своих смуглых товарищей, подошел к Хадиже и запросто поздоровался с ней:

– Привет!

– Привет, ты кто? – недоверчиво спросила его Хадижа так, будто это он был чужеземцем, а не она.

– Я Нико, – представился мальчик. – А ты Хадижа? Дедушка рассказывал о тебе, я вчера видел твою маму на танцах.

– Да, я Хадижа.

– Почему ты плачешь?

– Потому что мне грустно, – призналась как есть Хадижа.

– Что случилось?

– Вообще-то я не должна разговаривать с тобой без присутствия старших или других детей, – насупившись, ответила маленькая марокканка.

– Почему? – искренне удивился Нико.

– Потому что ты мальчик и ты не мой брат, – сказала Хадижа и прикусила язык, поняв, что еще немного, и она проболтается, о чем не должна.

– Ты разговариваешь только с девочками и с братьями?

– Нет, это я просто так сказала, – растерялась Хадижа.

– Пойдем на речку, – предложил ее новый знакомый. – Там от твоей грусти и следа не останется.

– Ты что, там опасно! Мама и Донна Флор запретили мне ходить к реке.

– Что опасного в речке? Мы просто посидим на берегу, мы же не будем прыгать с лиан в воду.

Хадижа недоверчиво воззрилась на него.

– Но ты же шел в школу?..

– Сегодня уроки ведет донна Роза, я и так собирался их прогулять.

– Нет, я не пойду, – отказалась Хадижа.

– Ну, хорошо, – с улыбкой пожал плечами Нико. – Сходим в другой раз.

Он хотел было покинуть гостью деревни, как та окликнула его, не желая оставаться в тоскливом одиночестве:

– Стой! Пойдем на речку, только мы посидим недолго и сразу вернемся, чтобы моя мама не волновалась, ладно?

…Доски заброшенного причала за излучиной реки местами разбухли от сырости, местами рассохлись от старости. Над ним раскинуло свои ветви могучее тропическое дерево, в названии которого Хадижа не была уверена. К югу по обеим сторонам вдоль береговой линии тянулись густые заросли кустарника, низко склонившего листву к воде. Сверху на все лады щебетали пестрые птицы, будто стараясь развеселить маленькую незнакомку, которая волей-неволей начала улыбаться, глядя на окружающую ее красоту.

– А все-таки ты не сказала, почему тебе грустно, – заметил Нико, свесив разутые ноги с причала в реку.

– Потому что я скучаю по дому, – ответила Хадижа, сидевшая на берегу под деревом – подходить близко к воде она боялась.

– Вот даешь! Ты же только что приехала. Глазом моргнуть не успеешь, а уже надо уезжать – я так с папой недавно ездил в город. Я бы там побыл подольше, сходил бы еще в цирк и на картодром, но папа не разрешил.

При упоминании слова «папа» в глазах Хадижи снова помимо ее воли показались слезы.

– Опять ты плачешь, Хадижа? – спросил Нико. – Ты как будто взглянула в глаза Матери Вод, честное слово.

– В чьи глаза?.. – удивленно переспросила девочка.

– Разве ты не знаешь, кто такая Мать Вод? Это владычица всех рек и озер.

– Мой дядя говорит, что единственный владыка мира и всего, что в нем, это Бог, – с гордостью возразила Хадижа.

– Я тоже верю в Бога, но есть еще и духи: водные, лесные… Твой дядя, наверное, протестант. Мой второй дедушка, который живет далеко на юге, тоже протестант, и он всегда ругает меня, когда я говорю ему о наших легендах.

– И что это за легенда о Матери Вод? – невольно заинтересовалась Хадижа.

– Это прекрасная русалка, которая завлекает людей песнями. В ее глаза нельзя смотреть, иначе навсегда останешься грустным. Дедушка Орестес рассказывал мне историю про молодого индейца, который плыл на каноэ и услышал, как поет Мать Вод. Он знал про запрет, но все-таки посмотрел на нее и сделался печальным. Его никто не мог развеселить: ни родные, ни друзья, а потом Мать Вод забрала его в свое царство.

– Он утонул? – ужаснулась Хадижа.

– Наверное, утонул, – пожал плечами Нико.

Девочка вытерла слезы, повинуясь какому-то иррациональному суеверному страху.

– Правильно, не надо плакать лишний раз. Вот я веселый, русалки таких не любят и никогда не утащат на дно.

– Русалок не существует! – воскликнула Хадижа, и, тем не менее, с опаской посмотрела на воду.

– Может, и не существует, но лучше их не дразнить, – с серьезным видом заявил мальчик.

– Нико! – раздался громкий женский возглас.

Со стороны деревни к причалу бежала молодая женщина с кудрявыми каштановыми волосами до плеч и огромными, круглыми от страха зелеными глазами.

– Мама! – Нико мигом вытащил ноги из воды и поднялся на берег.

– Нико, сколько раз я просила тебя не ходить на заброшенный причал! – скорее испуганно, чем строго выговаривала ему мать. – И почему ты не в школе? Донна Роза сразу дала мне знать, что тебя нет на уроке! Господи, да ты не один! – всплеснула она руками, увидев Хадижу, сидевшую на траве, поджав ноги.

– Хадижа! – послышался следом голос Жади.

– Мама! – подскочила с земли Хадижа и бросилась к матери.

– Хадижа, моя принцесса, зачем ты ушла от дома, я чуть с ума не сошла! – едва не плакала Жади. – Ведь мы договаривались!

– Простите меня, донна Жади, это я уговорил Хадижу пойти гулять к реке, – сконфуженно признался Нико. – Она не виновата, не ругайте ее.

– Нико, сынок, зачем ты подводишь свою маму? – расстроенно проговорила кудрявая женщина и взглянула на Жади. – Простите моего сына, он такой непоседа. Кажется, мы не знакомы.

– Нет, не знакомы, – широко улыбнулась марокканка. – Я Жади, мы с дочерью только вчера приехали в Рио-да-Серейя.

– Я так и догадывалась, – с мягкой, приветливой улыбкой ответила женщина, обнимая сына за плечи. – Меня зовут Таис. Искренне рада знакомству.

========== Часть 31 ==========

С момента бегства Жади с Хадижей прошло две недели, но Саиду казалось, что миновало, по меньшей мере, два года. Атмосфера в его доме была тяжелой, как после похорон, и тошнотворной до омерзения – Саид приезжал туда лишь затем, чтобы переночевать, и то не всегда. Его раздражало все от расписной вазы на тумбе и изящной бахурницы на столе до молчаливого присутствия молодой жены и ее сестры, приехавшей из Марокко специально, чтобы поддержать Ранию. Все равно через три месяца они обе исчезнут из его жизни навсегда, и хорошо – вторая женитьба обернулась в жизни Саида досадным недоразумением, не сыгравшим никакой положительной роли, так стоит ли сожалеть о разводе?

Если кто и был расстроен предстоящим разводом, то это сид Абдул, нанесший незапланированный визит родственникам в Бразилию. Старый марокканец переживал вовсе не из-за скорого разрыва новоиспеченных супругов – напротив, он полностью одобрил и поддержал решение Саида, но во второй раз ошибаться в выборе невесты для племянника было очень обидно. Настолько, что сид Абдул на семейном сборе у Мохаммеда негодовал больше всех:

– Вот что значит держать в корзине испорченный фрукт! Дочь уважаемого отца, воспитанная в традициях и благочестии, за считанные недели рядом с Жади сама стала одалиской, обманщицей собственного мужа! Ты все сделал правильно, Саид, больные ветви нужно безжалостно отсекать сразу, чтобы не погубить все дерево! Если бы ты в свое время поступил так же с первой женой, все не закончилось бы стихийным бедствием, как сейчас!

– Дядя, кто же знал, что Жади способна на такое? – Мохаммед в порыве горестных чувств прижал ладонь к сердцу. – Я тоже никогда не был от нее в восторге, но сбежать вместе с ребенком!.. Аллах, род Рашидов навеки будет запятнан этим позором!

– Давайте не будем торопиться с выводами, – попытался урезонить родственников сид Али. – Мы не знаем всех обстоятельств.

– Как это не знаем? – заблеял от возмущения Абдул. – А письмо, где черным по белому написано, что Жади намеренно оставляет мужа? Она заслужила наказания в восемьдесят ударов плетьми!

Дети, украдкой слушающие разговор, притаившись на верхних ступенях лестницы, вздрогнули от страха.

– Абду-ул! – покачал головой Али. – Наказание плетьми – это крайняя мера и совершенно не заслуженная. Так карают прелюбодеев, и где четыре свидетеля, которые могут подтвердить факт прелюбодеяния?

– А разве сбежать от мужа это не прелюбодеяние? – доказывал свою правоту Абдул. – Это тоже измена, вероломство, страшный грех!

– Кажется, вы кое о чем забыли, – в привычной дерзкой манере вмешалась в разговор мужчин Назира. – Если бы Жади сбежала одна, я бы днем благодарила Аллаха за то, что избавил моего брата от одалиски, а ночью просила бы, чтобы она никогда не возвращалась. Но с ней моя племянница, это никого не волнует?!

– Волнует, лара Назира, еще как волнует, – вздохнул Али. – Я предлагал Саиду обратиться в полицию для поисков, но он отказывается.

– Это лишнее, – жестко отрезал Саид, наконец подав признаки вовлеченности в беседу. – Мы найдем Жади своими силами, клянусь Пророком. Она не могла сбежать одна, ей кто-то помог. Надо лишь выяснить, кто, и тогда станет ясно, где ее искать.

– Ты никогда этого не узнаешь! – возразила Назира.

– Жади забрала свои драгоценности, – сообщил Саид. – Если их с Хадижей не прячут в Бразилии, то они в Фесе. Жади могла отправиться только в Фес, это единственное место на земле, которое она знает. И я намерен полететь туда в ближайшие дни.

– Саид, как ты будешь их искать? – насторожился Али.

– У меня есть верные помощники, вы же знаете, – с коварством в голосе проговорил обманутый муж. – На этот раз Жади получит то, что заслужила!

– Не надо действовать сгоряча, Саид!

– Аллах, защити Жади! – еле слышно всхлипнула Латифа, стоя рядом с золовкой.

– Все правильно, Саид! – одобрительно закивал Абдул. – Сколько можно закрывать глаза на беззакония, которые творит эта женщина?

– Я против суровых мер, дядя, но Жади перешла все границы! – подтвердил Мохаммед. – Другого выхода нет.

– Вы опять о Жади, а кто позаботится о Хадиже? – вновь сделала замечание Назира. – Несчастное дитя останется без матери, неужели мне придется стать матерью и для нее?

– Хадижа тут ни при чем! – все тем же стальным тоном произнес Саид.

– Как это ни при чем?! Жади забьют плетьми, а ее дочь ни при чем?

– Лара Назира, Саид, это даже не обсуждается! – вышел из себя уравновешенный обычно Али. – Я не позволю жестоко наказывать свою племянницу за провинность, которую она не совершала!

– Вы забыли, что Жади все еще моя жена, и это я принимаю решение, что позволять в отношении нее, а что нет! – завелся в ответ Саид.

– Али, Али-и, не гневи Аллаха, покрывая грехи племянницы! – яростно потрясал указательным пальцем Абдул.

– Аллах не поощряет неоправданной жестокости! – спорил Али.

Ссора принимала все более и более крутые обороты, слова становились все хлестче и язвительнее, обстановка накалялась до предела, и Бог знает, до чего могли бы дойти во взаимных упреках и претензиях члены семьи Эль Адиб – Рашид, если бы их не заставило замолчать внезапное появление Зорайде с чистым белым конвертом в руках.

– Это… – робея от страха, тихо сказала служанка. – Это лежало в письменном ящике у крыльца.

Все уставились на нее в недоумении, еще не остыв после взаимной ожесточенной ругани. Саид и сид Али «очнулись» первыми, но Саид все же опередил Али на пару мгновений, выхватив конверт из рук Зорайде. Он резко разорвал бумагу, достал послание, написанное незнакомым почерком, и зачитал его вслух:

«Уважаемые сеньоры, нашедшие эту записку! Вы, вероятно, волнуетесь о судьбе вашей родственницы, Жади Рашид, и ее дочери Хадижи. От лица Жади сообщаю вам, что они обе в добром здравии и с крышей над головой. Они ни в чем не нуждаются и просят вас не беспокоиться. Жади выйдет на связь, как только посчитает это возможным.

С уважением, добрый друг вашей жены, племянницы, сестры и невестки».

***

Рания полулежала на своей кровати с шелковым покрывалом, невидящим взглядом заплаканных глаз уставившись в стену. Амина присела рядом и ласково погладила ее по голове.

– Рания, ты не должна падать духом! – подбодрила она младшую сестру. – Еще ничего не потеряно, ты можешь вернуть доверие и любовь мужа!

– Как? – апатично произнесла Рания, не меняясь в лице.

– Есть один способ, – прищурилась Амина. – Не совсем честный, зато действенный. Ты ведь сейчас находишься в доме Саида, чтобы убедиться, что не беременна, не так ли?

– И что?

– Рания! – досадуя на ее непонятливость, всплеснула руками старшая сестра. – Ты притворишься беременной и выиграешь время!

– Притвориться беременной? – от неожиданности Рания резко приподнялась на подушках. – Но любой врач скажет…

– Эти вопросы решаются, – заговорщически подмигнула ей Амина. – Подумай, как твой муж обрадуется известию о ребенке! Главное тебе в это период не наделать ошибок и не испортить все, но я буду постоянно рядом и подскажу, как завоевать сердце Саида.

Рания с сомнением поджала губы. После некоторых раздумий она решительно возразила:

– Амина, а я не хочу завоевывать Саида!

– Как? – и без того удлиненное лицо Амины вытянулось еще больше. – Рания, ты сошла с ума? Вернуться в дом родителей с позором, поставить крест на своей и моей судьбе?

– Меня принесли в жертву, как барашка! – вспылила девушка. – Выдали замуж в семью, где об меня вытирали ноги все, кому не лень! Аллах свидетель, что я старалась стать хорошей женой Саиду, делала все, как меня учили, а он любил только эту змею Жади! Она околдовала его и бросила, но даже теперь ее колдовство не потеряло силы! Хватит, мне надоело бороться за то, чего я все равно никогда не получу, уж лучше я всю жизнь буду служанкой в доме отца, чем соперницей ведьмы! Мне надоело, надоело!

Амина растерялась – она никогда не видела покладистую, несмышленую сестру такой и не представляла, что она в принципе способна на подобные эмоции. Рания больше не могла вымолвить ни слова и просто сотрясалась в бессильных рыданиях.

– Рания, не нужно слез, приведи себя в порядок! – строго сказала Амина. – Ты хорошо обдумала свое решение?

– Амина, я несчастна в этом доме! Саид настолько меня не любит, что развелся, не раздумывая! А все из-за этой змеи, из-за этой Жади! Она всегда будет ему дороже меня, даже если он больше никогда ее не увидит! Я не хочу продолжать это, не хочу, не хочу, не хочу!

Рания бросилась в объятья Амины и крепко обвила руками ее шею, словно она снова испуганная пятилетняя девочка, ищущая защиты и покровительства у старшей сестры. Амине оставалось лишь тягостно вздохнуть и утешить несчастную, как бывало когда-то в детстве. Детство закончилось, а девочка так и не выросла. Придется научить ее выживать в жестоком мире взрослых людей.

========== Часть 32 ==========

Снова больничные коридоры, рентгеновские аппараты, каталки, белые халаты, монотонные разговоры светил медицины. Если бы в них имелся хоть какой-нибудь смысл, Лукас еще согласился бы терпеть эти пытки выездами в клиники, но ощущение бесполезности лечебных мероприятий делало их невыносимыми. Пару раз Лукас заикнулся перед отцом о том, что он хотел бы, чтобы его оставили в покое и не таскали по врачам, как безвольную куклу, но Леонидас моментально пресек этот разговор: Леонидас Феррас, как всегда, уверенный в том, что любую проблему в жизни можно решить с помощью связей и денег. Лукас усмехнулся собственным мыслям.

На этот раз к поездке в клинику присоединился Альбьери. Профессор хотел лично пообщаться с лечащим врачом крестника и уточнить некоторые интересующие его детали, зачем – Лукасу было невдомек. Он списал это на очередное праздное любопытство сродни тому, которое проявляли некоторые друзья и знакомые семьи.

– Как ты себя чувствуешь, Лукас? – поинтересовался Альбьери, улучив несколько минут для беседы с глазу на глаз.

– Все туловище деревянное, – откровенно пожаловался больной, – хотя после того, как я начал заниматься с донной Малу, стало немного полегче. И все-таки я ужасно устал от неподвижности.

– Ничего, скоро ты сможешь сидеть, – спокойным тоном приободрил его крестный. – Я поговорил с Сержио: процессы восстановления идут довольно неплохо, твоя задача лишь реабилитировать все возможности из доступных.

– Я смогу сидеть, это вдохновляет, – через силу улыбнулся Лукас, но Альбьери, не особо умеющий утешать больных и страждущих, не распознал горькой иронии в его голосе. – Просто предел мечтаний, и я не шучу.

– Лукас… – сказал Альбьери и сделал длинную паузу, будто хотел сообщить крестнику какую-то важную новость, но не решался.

– Да?.. – настороженно отозвался тот.

– Я хочу задать тебе необычный вопрос.

– Что ж, я хочу его услышать.

Профессор нервно заерзал и сложил руки на груди. Выждав несколько мгновений, он осторожно поинтересовался:

– Как бы ты отнесся к возможности прожить еще одну жизнь?

Лукас, обычно спокойный и серьезный, вдруг прыснул со смеху. Он сам давно не замечал за собой подобных реакций – возможно, сказались длительное нервное напряжение и абсолютная нелепость вопроса в контексте ситуации.

– Я говорю без намерения пошутить над тобой или обидеть тебя, Лукас. Если бы у тебя был шанс родиться заново, ты воспользовался бы им? – непроницаемое выражение лица Альбьери почему-то добавляло комичности его странным и не очень-то шутливым словам.