Текст книги "Во мгновение ока (СИ)"

Автор книги: Nataniel_A

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 35 страниц)

– Нет, о причинах Ренату не распространялся. Он был очень растерян, не понимал, в каком направлении ему двигаться. Ренату был из тех людей, которые изо всех сил стремятся упорхнуть из гнезда, но как только начинаются проблемы, им становится необходимо встать ногами на родную землю, обратиться к корням, понимаете?

– О да, мне знакомо это чувство, – с легкой улыбкой подметил Зейн. – Скажите, Ренату сообщал вам о своем намерении устроиться на работу в Токантинс?

– Да, мы говорили об этом буквально за день до его отъезда.

– И вы знаете, что он не претендовал на официальное трудоустройство?

– Об этом мне тоже было известно. Надо же, как вышло, – тяжело вздохнул Эрик. – Мало того, что эта подозрительная ситуация с наркотиком, так еще за рулем рабочего грузовика оказался человек, никак не зарегистрированный по документам фирмы! Мог разгореться ужасный скандал, но дельцы, как всегда, выкрутились – скандал был им очень невыгоден. Я уверен, что они приложили руку к тому, чтобы дело как можно быстрее замяли.

– Как думаете, Ренату понимал, что, соглашаясь на подобные условия, становится соучастником подлога?

Эрик усмехнулся.

– Сразу видно человека со столичным менталитетом. Только бедняк может понять бедняка, Зейн. Если бы вас, висящего на волоске от судимости, с отвратительной рекомендацией с предыдущего места работы, никуда бы не принимали? А есть что-то надо, иначе можно умереть с голоду. Поверьте, поступок Ренату совершенно невинен в сравнении с тем, на что идут ради пропитания некоторые мужчины из нищих провинций. Да и женщины тоже.

– Ваши доводы весьма убедительны, – согласился детектив. – Это был последний раз, когда вы видели Ренату?

– Да, к прискорбию.

– Вы были дома, когда произошла эта авария?

– К сожалению, нет. Я даже не успел приехать на похороны – трагическая весть застала меня в Белу-Оризонти. Я как раз тогда начинал свое дело, устав быть наемным работником.

– Вам никогда не приходилось работать в компании Бартоломеу Варгаса?

– О нет, у него – нет. Но я наслышан об этом типе. Самодур, каких поискать. К тому же, как утверждал Ренату, не совсем чистый на руку.

– Любопытно, – заинтересовался Зейн. – Что именно говорил Ренату?

– Никакой конкретики, – пожал плечами Эрик. – Говорил, что не собирается мириться с произволом и хочет вывести на чистую воду его махинации.

– У него была на руках компрометирующая информация? Какие-нибудь бумаги?

– Кажется, да. Но я не в курсе, какого толка это были бумаги. На мои расспросы Ренату отвечал лишь что-то вроде: «Скоро все всё узнают».

– Очень интересно, – Зейн задумался. – Кто еще мог знать о намерении Ренату ехать именно в Токантинс? Потому что его девушка не знала, она даже не догадывалась об этой поездке.

Эрик нахмурил светлые брови, напрягая память.

– Однозначно, это были донна Флоринда, мой тесть и еще несколько наших друзей. К сожалению, ни один из них сейчас не живет в Рио-да-Серейя – разъехались, кто куда.

– А ваша жена знала?

– Могла случайно услышать от своего отца, но уверяю вас, Таис к этой ситуации не имеет ни малейшего отношения.

– Почему же? – невозмутимо пожал плечами Зейн. – По своему опыту я скажу, что иногда самый далекий, казалось бы, от дела человек может случайно стать едва ли не главным свидетелем. Так что я не пренебрегаю никем.

– Вы хотите снова допросить ее? – Эрик заметно насупился, как наседка, к гнезду которой приближается хищник.

– Нет, не допросить, просто поговорить.

– Не поймите меня неправильно, Зейн, но Таис только-только оправилась от серьезного недомогания. Я переживаю за ее состояние – моя жена очень впечатлительная, достаточно самой малости, чтобы ее здоровье ухудшилось. Возможно, стоит немного подождать? Ведь расследование не срочное.

– Как вам будет угодно. Есть еще кое-что, что я хотел бы уточнить у вас, Эрик.

– Да?.. – моментально смягчился мужчина.

– Какие отношения у Ренату были с алкоголем? Он когда-нибудь пил при вас?

– Нет, ни разу. Я и сам не пью. Не только потому, что у меня семья, сын, и я не хочу подавать ему дурного примера. Просто у нас в детстве был сосед – законченный алкоголик, который постоянно напивался, бил жену и дебоширил. Однажды утром он умер под забором прямо на центральной улице, и мы это видели. То, как он хрипел и захлебывался в собственной… М-да, я увлекся, Зейн, простите. Мне было девять, а Ренату – семь. Это навсегда отложилось в памяти и вызвало отвращение к спиртному.

– Понимаю, – кивнул Зейн и протянул руку собеседнику. – Благодарю вас, Эрик, и не смею больше задерживать.

***

Вечер в речном краю пьянил свежестью. Издалека доносились звуки зажигательной ритмичной музыки, однако прогуливающаяся вдоль сельских улиц парочка предпочла тихое уединение шумному веселью. Они много молчали, словно приноравливаясь друг к другу и пытаясь разгадать мысли спутника. Жади прикрыла обнаженные плечи широким палантином, ноги ее скрывал длинный светлый сарафан. Зейн украдкой любовался ее точеным профилем и удивительно нежными в своей естественности чертами лица. Про себя он отметил, что Жади очень идет такая естественность, а ее глазам совсем не обязательно быть густо подведенными, чтобы в них был заметен огонь. Жади, в свою очередь, привыкала к неторопливому, спокойному темпу его ходьбы. Ей очень хотелось перенять хотя бы часть этого спокойствия, этой силы и твердой уверенности в завтрашнем дне – того, чего у нее пока не было.

– Райское место, не правда ли? – сказал Зейн, с наслаждением вдыхая витающий в воздухе аромат цветущей акации. – Вам нравится здесь, Жади?

– Очень, – растянула губы в ослепительной улыбке Жади.

– Но даже такое место не может быть защищено от лжи, коварства, предательства. Оно не защищено от беды. Помните, вы спрашивали меня, где искать опору в этой жизни? Так вот, я считаю, что наша главная опора находится внутри нас. Внешние обстоятельства могут помогать нам или мешать, но человека нельзя сломить, если он понимает цель и смысл своей жизни.

– Я видела своей целью свободу, – говорила Жади, легко ступая по пыльной дороге. – С тех самых пор как оказалась на родине, которая на самом деле была для меня чужбиной.

– Свобода – понятие довольно условное и размытое, не находите? – подметил Зейн.

– Почему? – удивилась марокканка.

– Человек редко бывает свободен. Над нами всегда что-то довлеет, будь то традиции, обстоятельства жизни, общественное мнение или собственные мечты. Свободна ли женщина, запертая под замком у нелюбимого мужа? Нет. Свободен ли мужчина, которому с утра до ночи приходится заниматься тяжелым трудом, чтобы прокормить себя и свою семью? Нет. Свободен ли человек, облеченный властью? А ослепленный собственными страстями? А тяжелобольной? Как видите, Жади, ни про кого, от бедняка до царя, нельзя сказать, что он полностью свободен. Только степень несвободы у всех разная.

– Я понимаю, что вы хотите сказать. Мне часто говорили, что я не понимаю своего счастья, что я бегу за миражом и теряю главное. В конце концов, я смирилась и приняла эту реальность такой, какая она есть. Ради моей дочери, ради Хадижи, – нежно улыбнулась Жади. – Любящая мать способна на все ради ребенка, но в какой-то момент оковы стали просто невыносимы. И вот я здесь.

– Вы поступили очень смело. Не скрою, ваша смелость вызывает во мне восхищение.

– Но я не знаю, как мне жить дальше, – вздохнула Жади. – Мне хватило духу лишь сделать первый шаг. Я сделала его с закрытыми глазами, а теперь стою на перепутье и не могу выбрать, по какой дороге мне идти.

– Мне понятно ваше состояние. Ваш старый мир рухнул, а новый пока не построен. У меня был похожий период в жизни, – Зейн задумался. – В это время важно, чтобы кто-то подставил плечо.

– Мне очень повезло, – с улыбкой взглянула на него Жади. – Я не могла представить, что в мире столько добрых людей, готовых помочь чужому человеку.

– Я даже немного завидую вам.

– Неужели?

– Я чаще сталкиваюсь с темной стороной человеческой души. По долгу службы, разумеется, – оговорился египтянин. – Знаете, если бы я не был… немного отстраненным и не стремился бы смотреть вглубь вещей, давно разочаровался бы и в человеке, и в человечестве. Мир не делится на черное и белое, Жади. И это хорошо, ведь иначе все было бы слишком просто?

Жади подняла глаза к небу, где не яркими еще огоньками начинали зажигаться звезды.

– Вы однажды сказали, что никогда не любили, это правда? – задумчиво спросила она.

Зейн слегка смутился. Впрочем, он слишком хорошо владел собой, чтобы выдать свое смущение.

– Любовь – это такая вещь, которой начинаешь жаждать, лишь испытав ее. Пока не знаешь ее вкуса, живется относительно спокойно.

– И вы никогда-никогда не отдавали никому своего сердца? – поразилась Жади.

– Нет. Думаю, я интуитивно берег его… для подходящего случая, – Зейн метнул на нее короткий, мимолетный, но очень выразительный взгляд.

Жади сделала вид, что не заметила этого, но про себя довольно улыбнулась.

– И как же вы узнаете, что случай подходящий?

– Сердце само подскажет мне, в чьи руки оно захочет отдаться.

– Мне казалось, что люди вашей профессии живут только умом, – лукаво посмотрела на него Жади.

– Это расхожее мнение, – рассмеялся Зейн. – Но рациональное начало во мне все же преобладает. Не намного, но преобладает.

…На танцевальной площадке веселье было в самом разгаре, одна только Зилда не слишком веселилась. Разряженная и раскрашенная, как кукла с деревенской ярмарки, она постоянно озиралась по сторонам и нервно теребила ракушку из своего ожерелья.

– Ну что, где твой сыщик? – подколола ее подруга.

– Не знаю, пока не пришел, – не без раздражения ответила Зилда. – Может, еще кого-то допрашивает?

– Допрашивает? Ха, да я уже час назад видела его праздно шатающимся по деревне.

Зилда напряглась. Увидев насмешливое выражение лица подружки, она пришла в настоящее бешенство.

– Что ты так на меня пялишься?! Где ты его видела?

– У дома Флор. Не одного-о, – издевательски протянула та.

– Что-о? Кто с ним был? Кто посмел? Неужели эта столичная вертихвостка?!

Девушка-мулатка, едва сдерживая смех, пожала плечами и с хитрым выражением лица принялась потягивать сок через соломинку. Зилда со злости сорвала с себя ожерелье и швырнула на землю.

– Гадство! Ну ничего, я этого так просто не оставлю!

– …А ваша семья, Зейн? – продолжала расспрашивать спутника Жади. – Вы окончательно с ней порвали?

– Не совсем. Я люблю свою семью, но предпочитаю делать это на расстоянии нескольких тысяч километров. Так лучше и для них, и для меня.

– Вы совсем один, – поразилась марокканка. – Мне так сложно представить жизнь в одиночестве. За долгие годы в Марокко я привыкла постоянно быть в окружении многих людей: одних только служанок в доме моего дяди было не меньше десяти. Даже здесь я живу на виду у соседей.

– Да, эта восточная семейственность, соборность… – мечтательно улыбнулся Зейн. – Не скажу, что подобный образ жизни меня привлекает, но что-то в этом определенно есть. Хотите, сделаю вам одно признание?

– Какое? – заинтересовалась Жади.

– Я без ума от восточного антуража. Я так люблю эти обряды, архитектуру, интерьеры, костюмы, украшения, музыку, танцы, благовония… Все это невероятно завораживает, я обожаю эстетику Востока. У меня долгое время была немного странная мечта: побыть женихом на арабской свадьбе, но впоследствии не быть мужем.

– Как это? – рассмеялась Жади.

– Не знаю, что-то вроде брака понарошку. У мусульман поразительно красивые традиции бракосочетания. На Западе, к сожалению, нет такой пышности, но все же я предпочитаю жить по-западному.

– Одним глазом глядя на Восток? – шутливо заметила марокканка.

– Да, именно, – с улыбкой согласился Зейн.

– Я тоже без ума от внешней красоты нашего родного мира, – с вдохновением начала рассказывать Жади. – Мама с детства учила меня танцу живота. Я умею танцевать с платком, с саблями, со змеей, с подсвечниками… Таис? – удивленно произнесла она, случайно столкнувшись на пересечении улочек с подругой.

– Жади? – та, похоже, удивилась не меньше. – Т-ты… Прости, я думала, что ты дома, и шла к тебе.

– Что ты хотела?

– Ничего, – дернула Таис уголками губ, изобразив улыбку. – Ничего срочного, я хотела сказать. Это вполне может подождать до завтра. Извините, – она покраснела до кончиков ушей и, не поднимая глаз, пошла вперед по дороге.

Зейн замер, весь превратившись во внимание. Он на мгновение обернулся и поймал взгляд Таис, которая тут же, от смущения вспыхнув еще сильнее, ускорила шаг и скрылась за поворотом улицы.

– Какая странная женщина… – пробормотал египтянин.

– Таис? – уточнила Жади. – Таис добрейшая душа, самая добрая из всех, кого мне приходилось встречать. После Зорайде.

– Она похожа на человека, который чего-то боится. Или хранит какой-то секрет. Вам никогда так не казалось, Жади?

Жади растерянно помотала головой.

– У меня к вам просьба, – Зейн понизил голос до шепота и со всей серьезностью посмотрел в глаза спутнице. – Я решился высказать ее только потому, что смею надеяться на ваше великодушие. Вы близко общаетесь с Таис, работаете с ней. Не могли бы вы… понаблюдать за ней чуть внимательнее? Я понимаю, что прошу очень многого…

Жади мгновенно изменилась в лице и вытянулась в струну, вся похолодев снаружи и изнутри. Огненные искорки в ее глазах превратились в льдинки, а мелодичный и звонкий, как ручей, голос стал суровым, почти стальным.

– Я не собираюсь ни за кем шпионить, и если вы хотели таким образом найти себе помощника в расследовании, то вы сильно просчитались.

Зейн понял, что совершил недопустимую ошибку, увлекшись профессиональным азартом и поставив чутье детектива выше сердечных чувств.

– Жади, простите, я оскорбил вас…

– Найдите себе другую компаньонку для вечерней прогулки, – безапелляционно отрезала Жади. – Всего хорошего, сеньор.

– Жади!.. – отчаянно крикнул ей вслед Зейн, но она уже бежала к дому без оглядки.

Гнев, ярость, злость на саму себя – вот что она испытывала. Ну какова же дура! Поверила какому-то залетному сыщику, который ради своих гнусных целей растопчет не одно женское сердце, а потом еще и будет смеяться! Когда же, когда она научится совладать со своими глупыми, дурацкими чувствами, которые только и делают, что ведут ее в пропасть?!

– Эй, я хочу с тобой поговорить! – окликнул ее возле дома донны Флор грубоватый, недовольный девичий голос.

Жади резко обернулась и увидела у ограды Зилду. Вид ее был весьма воинственным: растрепанные волосы, горящие глаза, раздувающиеся от злобы ноздри. Впрочем, Жади в этот момент выглядела немногим лучше нее. Словно две разъяренные фурии, они встали друг напротив друга.

– Я хочу, чтоб ты знала: я первой его застолбила! – с вызовом бросила Зилда.

– Не понимаю, о чем ты, – процедила Жади, прожигая взглядом дырки на сопернице.

Девица рассмеялась напоказ.

– Ой, не надо тут строить из себя овечку! Я говорю о Зейне, с которым ты сейчас гуляла, поняла? Тебе мало было мужиков в Рио? Ты решила приехать сюда и уводить их у нас из-под носа? Вертихвостка, ты самая настоящая вертихвостка!

Жади презрительно усмехнулась.

– Что, он и тебя использовал для своих шпионских игр? Забирай, мне не жалко.

– Что?.. – Зилда была сбита с толку.

– Что слышала. Мне не нужен этот сыщик, если хочешь, можешь забрать его себе, – холодным тоном, титаническими усилиями сдерживая слезы в голосе, проговорила Жади и захлопнула за собой калитку.

– Что за… – в полном недоумении развела руками Зилда. – Ну и дела!

========== Часть 62 ==========

Ранним утром Леонидас прихорашивался у зеркала в гостиной целых пять минут, что не совсем было ему свойственно. Он улыбался и даже мурлыкал себе под нос какую-то незатейливую песенку, водя по седым волосам расческой.

– Куда это вы такой нарядный, сеньор Леонидас? – с подозрением прищурившись, спросила Далва. Ей перемены в хозяине дома были не очень по душе, особенно, учитывая тот факт, что Леонидас пару ночей провел не дома.

– Очень хорошо, что ты подошла, Далва. Сегодня вечером я хочу устроить торжественный семейный ужин на шесть персон. Позаботься обо всем, пожалуйста.

– На шесть персон? – удивилась служанка. – А кто шестой? Неужели… эта женщина?

– Иветти, – поправил ее Леонидас. – Привыкай называть ее по имени, потому что скоро она станет полноправной хозяйкой этого дома.

– Сеньор Леонидас! Да как же… – от потрясения Далва схватилась за сердце.

– Наши разногласия остались в прошлом, – Леонидас сбрызнул шею одеколоном. – Я не мог простить ей свою ссору с Диогу, но теперь с появлением Лео моя жизнь заиграла новыми красками. Я чувствую, что мой сын будто вернулся ко мне, понимаешь, Далва?

– Вы думаете, что Диогу благословил бы этот союз?!

– Диогу был упрямцем, но рано или поздно он бы понял, что Иветти достойная женщина, и принял бы мой выбор.

– Достойная женщина, которая позорит вас перед всем честным народом? – фыркнула Далва.

– Я уже сделал ей выговор за эту инфантильную выходку! – Леонидас потряс расческой. – Больше такого не повторится.

– Да? А я не уверена, сеньор Леонидас. У этой женщины такие дурные манеры, мне просто плохо становится, когда я представляю вас вместе!

– Иветти непосредственная, – защищал возлюбленную Леонидас, – она не всегда думает о том, как выглядит в глазах общества, но этот недостаток исправим. Главное, что только с ней я чувствую себя счастливым, живым, молодым! – у него задорно заблестели глаза. – Иветти сможет принести в этот дом радость. Лукасу как раз не мешает взбодриться, а то он совсем скис! Иветти поможет ему принять брата, а там, может быть, и Мел вернется. Только представь, как весело будет в нашем доме! Хватит траура, с ним покончено!

При упоминании Лео Далва моментально смягчилась и широко заулыбалась.

– Сеньор Леонидас, а Диогу придет на ужин?

– Лео, – снова поправил служанку Леонидас. – Он уже приглашен, как и Мел. Между прочим, Иветти его крестная, так что если не хочешь расстраивать мальчика…

– Матерь Божья! – Далва, застыв, прижала ладонь к приоткрытому рту. – Это… получается, что Диогу ее… простил?

Леонидас не стал озвучивать ответа на ее вопрос. Далва неподвижно стояла с минуту, точно пораженная громом.

– Ну… – промямлила она, в конце концов. – Если мальчик простил ее, тогда и я больше не стану на нее сердиться. Какой же наш Диогу великодушный, да, сеньор Леонидас? – умильно проговорила служанка. – Если уж он не держит зла на донну Иветти, то и мне сам Бог велел.

– Вот и замечательно, Далва! – воодушевился Леонидас, взял дипломат и направился к выходу. – Замечательно!

***

– Я не собираюсь спускаться ни на какой ужин! – эмоционально протестовал Лукас. – Я сто раз сказал, что меня не будет там, где появляется этот клон! Даже из уважения к Иветти я не стану сидеть с ним за одним столом! Если папа нашел себе нового Лукаса, то я за него рад, а меня оставьте в покое!

– Лукас, мальчик мой, ну так же нельзя! – причитала Далва. – Ты даже гулять не ходишь, мы с донной Малу уговариваем тебя, уговариваем, а ты ни в какую! Без солнца ты уже стал белее бумаги!

– Я не хочу сталкиваться с вашим любимчиком, который может заявиться сюда в любую минуту! Далва, я же сказал: или он, или я!

Маиза, услышав крики еще на подступах к комнате, остановилась и тяжело вздохнула. Обстановка в доме с каждым днем становилась все более невыносимой. Из спальни вышла сиделка и направилась в сторону ванной комнаты.

– Малу! – окликнула ее Маиза. – Подойдите, пожалуйста, на пару слов.

– Да, сеньора? – обернулась та и подошла к Маизе.

– Скажите, вы когда-нибудь наблюдали… такое поведение у людей, с которыми работали? Я хочу сказать, – сеньора Феррас слегка смутилась, – эта подавленность, агрессия, полное отсутствие интереса к жизни. С этим возможно что-то сделать? Мне кажется, Лукас просто увядает на глазах. От этого возникает такая тяжелая атмосфера, что я сама едва не схожу с ума.

– Я понимаю ваши чувства, – покачала головой Малу. – Иметь больного члена семьи – всегда испытание не только для него самого, но и для его близких. Единственное, что я могу посоветовать – будьте для него поддержкой. Не дайте ему чувствовать себя в изоляции, а это именно то, что сейчас испытывает ваш муж.

– Вы не знаете всех нюансов нашей семейной ситуации, – с горечью усмехнулась Маиза. – Знаете, трудно быть кому-то опорой, когда сама вот-вот распадешься на части.

– Постойте! Я хочу вам кое-что порекомендовать, – Малу полезла в нагрудный карман униформы за миниатюрным блокнотом и карандашиком. – Я несколько лет назад работала в хосписе святой Марии, при нем есть служба психологической поддержки тяжелобольных, людей с ограниченными возможностями и их близких, – индианка принялась что-то писать в блокноте. – Там была психотерапевтическая группа, индивидуальные сеансы психоанализа. Пациенты и их родные были очень довольны работой психологов.

Малу выдрала листок бумаги с адресом и телефоном и протянула его Маизе.

– Что ж, это очень интересно, спасибо, – поблагодарила ее та. – Я подумаю над вашим предложением.

– Вы можете пока начать посещать занятия одна, но было бы замечательно уговорить на них и сеньора Лукаса. Сеньору Леонидасу как его отцу тоже не помешала бы помощь, – добавила сиделка.

Маиза не сдержала улыбки.

– Мой свекор очень далек от всего этого.

– А зря. Просить помощи, когда она нужна, не стыдно. Полагаться не только на свои силы не стыдно.

– Возможно, вы правы, – после недолгих раздумий согласилась Маиза. – Спасибо еще раз.

***

На часах было ровно шесть вечера, когда Маиза в строгом черном платье расхаживала по гостиной, нервно переплетая пальцы. Далва, увидев ее беспокойное хождение, с упреком покачала головой:

– Маиза, ты бы посидела, отдохнула. Еще весь вечер впереди.

– И ты так спокойно говоришь об этом? – возмущенно округлила глаза Маиза. – В нашу семью хочет войти кто ни попадя. То охранник. То клон. Теперь вот эта женщина, Иветти, которая устроила из юбилея сеньора Леонидаса дешевое цирковое представление. Но самое удручающе, что сеньор Леонидас с радостью поддерживает все это безумие, а я постоянно остаюсь не у дел.

– Маиза, я же не знала, что донна Иветти стала крестной Диогу, я бы тогда не думала о ней плохо. Если Диогу простил ее и принял, имеем ли мы право ее отвергать?

– Ох, Далва… – Маиза устало прижала руку ко лбу. – Лучше ничего не говори, прошу, а то я взорвусь.

Хлопнула входная дверь.

– Привет! – звонко поздоровалась с домочадцами Мел. – Я не опоздала?

– Мелзинья! – с восторгом подбежала к ней Далва и крепко обняла. – Нет, еще никто не приходил.

– Привет, Мел, – натянуто улыбнулась Маиза дочери. – Как ты?

– Нормально, мама, – очень кратко ответила та.

– Нормально? И это все, что ты можешь мне рассказать?

Мел нахмурилась и напряглась всем телом.

– Маиза, ну что ты пристаешь к девочке? – вступилась за воспитанницу Далва.

– Далва, мы с ней давно толком не виделись, не разговаривали. Мне хочется знать, как она живет, чем она живет, но Мел, похоже, нечем со мной поделиться. Не так ли, Мел?

– Ладно, что ты хочешь знать? – Мел закатила глаза к потолку.

– Дочка, – Маиза подошла к ней, взяла за руки и усадила на диван рядом с собой, – послушай, хватит этой холодной войны между нами. Мы обе от этого страдаем. Мне сейчас и так нелегко. Твой отец…

– Как он? – оживилась Мел. – Я схожу к нему.

– Нет, постой, – мать не спешила отпускать ее. – Посиди сначала со мной, к отцу ты всегда успеешь. Но он в плохом душевном состоянии, нам всем оно передается. Мы переживаем непростые времена, Мел.

– А что дедушка? Он собрался жениться?

– Не знаю, – стушевалась Маиза. – Думаю, об этом мы узнаем сегодня на ужине.

– Лео тоже придет?

– Конечно, придет! – подтвердила Далва. – Кому, как не ему, присутствовать при таком событии?

Мел невольно рассмеялась, что немного уменьшило напряжение между ней и матерью.

– Далва, ты и вправду думаешь, что Лео и дядя Диогу – один и тот же человек?

– Не один и тот же, а реинкарнация, – обиженно надула губы темнокожая служанка. – Между прочим, мы все проживаем несколько жизней, только в разных телах – мне сеньор Лобату объяснял. А твоему дяде повезло переродиться в том же самом теле!

– М-да, Далва, это тяжелый случай, – со вздохом приподняла брови Маиза.

– Всем добрый вечер! – разнесся по гостиной громкий возглас Леонидаса.

Нарядный и счастливый, он вел за руку возлюбленную, одетую в нежно-салатное открытое платье и с зелеными крупными бусами в три ряда на шее.

– Мел, какая ты красавица! – восторженно воскликнула Иветти и расцеловалась с внучкой Леонидаса. – Просто прелесть!

– Спасибо, Иветти, ты тоже очень красивая, – смущенно заулыбалась Мел.

– Маиза, прекрасно выглядишь! – поздоровалась Иветти с невесткой возлюбленного. – Как дела?

– Спасибо, Иветти, взаимно, – через силу улыбнулась та. – Все хорошо.

– Далва, как поживаешь?

– С божьей помощью.

– А где мои сыновья? – Леонидас огляделся по сторонам.

– Лукас не спустится, он плохо себя чувствует, – ответила Маиза.

– Правда? – огорчилась Иветти. – Как жаль! Я так хотела, чтобы он с нами поужинал!

– Лео еще не приходил? И не звонил? – беспокоился Леонидас. – Лучше я сам позвоню ему.

Он набрал сотовый номер и долго слушал длинные гудки, после чего с расстройством сказал:

– Странно. Я купил ему телефон, чтобы он постоянно был на связи, а он им не пользуется. Мои сыновья такие упрямые! Что ж, подождем еще пятнадцать минут и будем садиться за стол.

Ужин проходил на удивление легко. Леонидас рядом с Иветти просто расцвел: улыбался, шутил и смеялся. Мел была в восторге от возлюбленной своего дедушки: они нашли общий язык практически с первых минут и увлеченно болтали, как подружки-сверстницы. Одна Маиза чувствовала себя не в своей тарелке. Она изредка вставляла какую-то фразу или кивала – на большее ее не хватало. Маиза вдруг остро ощутила себя чужой и лишней на празднике жизни, и даже то искреннее внимание, которое проявляла к ней Иветти, не спасало ситуацию, а лишь вызывало больше негативных эмоций. Эта женщина только появилась на пороге, а уже расположила к себе всех домашних, и это при ее-то внешней вульгарности. Отчего же у Маизы так не получается? Родная дочь, и та чурается ее.

Леонидас прочистил горло, поправил галстук, приосанился и поднялся из-за стола.

– А теперь прошу минуту вашего внимания, – торжественно сказал он и с нежностью посмотрел на Иветти. – За последнее время в нашем доме произошло много событий: какие-то были ужасными, какие-то – очень радостными. Скоро у нас появится еще один повод для радости. Я решил вначале, перед тем как устроить большой праздник по этому поводу, сообщить замечательную новость в тесном кругу семьи. Иветти, – любовно проговорил Леонидас, – мы с тобой очень долго шли к этому. На нашем пути было много препятствий, но все они остались позади. Больше нет смысла откладывать счастье в долгий ящик. Иветти, – он достал из кармана бархатную коробочку и раскрыл ее: внутри было золотое кольцо с огромным бриллиантом, – выходи за меня замуж!

Иветти от счастья буквально засветилась изнутри.

– Львеночек! – пришла она в неописуемый восторг. – Я тебя обожаю!

Далее последовали объятья, поцелуи и поздравления со счастливым событием. Больше всех за дедушку радовалась Мел, которая от радости даже захлопала в ладоши. Маиза, кое-как выдавив из себя улыбку и пожелания счастья жениху и невесте, вернулась на свое место за столом.

– Что же мы здесь сидим? – спохватилась Иветти. – Идемте скорее к Лукасу и захватим для него огромный кусок торта, он должен отмечать вместе с нами!

– Идемте! – радостно согласилась Мел и принялась резать торт для отца.

Маиза незаметно выскользнула из столовой и ушла в ванную. Там, стоя перед большим зеркалом и глядя на несчастное, напряженное выражение своего лица, она задавалась лишь одним вопросом: что в этой жизни она делает не так?

========== Часть 63 ==========

Саид у себя дома изучал материалы из газет, посвященные юбилею Леонидаса Ферраса. Саид внимательно следил и за его деловой, и за частной жизнью, стараясь не упустить ни малейшей детали, ни малейшего промаха. А промахи были. Пусть не слишком крупные: упущенный контракт, сорванные по какой-то причине переговоры, сомнительная история личного толка. Но обвал всегда начинается с падения мелких камешков. Очевидно, в жизни Леонидаса происходит нечто такое, что заставляет его забывать о том, что деловому человеку никогда нельзя расслабляться. Большой бизнес как джунгли – надо быть бдительным, иначе сожрут, все просто. Акционеры уже начинали с подачи Саида обменивать акции компании Леонидаса на акции фирмы Варгаса, а Саид уверенно шел к своей цели завладеть контрольным пакетом. Не сразу, постепенно, как крадущийся к добыче хищник.

Он с интересом читал про скандал, едва не разгоревшийся на празднике. Саид так тщательно выискивал взглядом на фотографиях фигуру на инвалидной коляске, что поначалу не обратил никакого внимания на молодого человека рядом с Леонидасом. Однако он все же зацепился глазами за знакомый облик.

– Аллах, это Лукас?! – воскликнул он вслух, рассматривая снимок. – Он встал на ноги?

По мере того как Саид вникал в ситуацию, его глаза расширялись все сильнее и сильнее. Новый, молодой «Лукас» смотрел с фотографии чуточку цинично, чуточку насмешливо, будто обращаясь к Саиду напрямую: «Думал, что унизил меня? Зря думал».

– Что это? Кто это? Аллах! – в ужасе спросил самого себя марокканец и пробормотал молитву на арабском.

Рания подошла к мужу незаметно, почти неслышно. Она стояла напротив его стола довольно долго, пока Саид наконец не оторвал ошалелый взгляд от газетной статьи.

– Рания? – хриплым из-за сухости в горле голосом обратился он к ней.

– Саид, я хочу знать, что со мной будет после развода, – умирая от страха, однако твердо спросила Рания.

Мужчина отложил газету и сделал глоток кофе из чашки, стоявшей на рабочем столе, чтобы немного прийти в чувство.

– Все произойдет согласно обычаям. Ты получишь положенную выплату и вернешься в Фес в семью своего отца.

– А ребенок?..

– Что «ребенок»?

– Нас разлучат? – еле сдерживая слезы, пробормотала девушка.

Саид тяжело вздохнул и потер виски пальцами.

– Ребенок останется в семье отца, то есть, со мной. Рания, меня убеждали, что ты хорошо знаешь и чтишь наши обычаи, но, как я вижу, ты совсем в них не разбираешься.

– Я разбираюсь в обычаях! – с обидой воскликнула Рания. – Но я не подозревала, что они могут быть такими несправедливыми, жестокими! Ведь это я вынашиваю этого ребенка и буду рожать его в муках! Почему я не могу быть рядом с ним, пока он растет?!

Саид горько усмехнулся – все это он уже слышал раньше. У него даже пробежал легкий холодок по спине от осознания того, с какой издевкой порой судьба играет жизнями людей.