Текст книги "Во мгновение ока (СИ)"

Автор книги: Nataniel_A

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 35 страниц)

========== Часть 1 ==========

На изможденный дневной жарой Фес опустилась темная южная ночь, зажигая на высоком небосводе россыпи ярких мерцающих звезд. Узенькие пешеходные улочки, пронизывающие сетью старый город, постепенно опустели – его жители погрузились в сон. Однако же был как минимум один дом, обитателям которого было не до сна – шумный праздник, посвященный визиту заокеанских гостей, обернулся редчайшим переполохом, когда один из них, отхлебнув чая из предложенного стакана, повалился на пол без сознания.

Эта картина – бесчувственный Лобату, распростертый на ковре, встревоженная Жади, склонившаяся над ним и требующая врача, взирающий на все с ледяным спокойствием Саид и перепуганная Зорайде – стояла перед глазами у Лукаса, когда он в сопровождении нескольких угрожающего вида и крепкого телосложения молодцев шел по ночным улицам Феса. Люди Саида переговаривались между собой о чем-то на арабском, и все выглядело так, будто они ведут «подопечного» вовсе не в гостиницу, как было сказано, а на самую настоящую расправу. Лукас неприметно вздрогнул, вспомнив лицо соперника. Холодный и острый, как лезвие кинжала, взгляд Саида говорил о том, что этот человек способен на все. Возможно, даже на убийство, тем более, когда речь идет о женщине, самой важной женщине в судьбе их обоих. Бразилец почувствовал, как его тело каменеет от страха, страха не только за свою жизнь, но и за жизнь и безопасность Жади, однако уже через пару мгновений он испытал необычайный прилив сил: сердце, бьющееся с рекордной скоростью, разгоняло кровь по жилам, а мозг начал лихорадочно генерировать варианты бегства. Сгинуть здесь, где-нибудь в темной подворотне, зверски истерзанным этими дикарями? Ни за что! В такие минуты Лукас переставал узнавать сам себя.

Он шел чуть позади своего «конвоя», и очередной поворот улицы подсказал прекрасное и единственное в такой ситуации решение: кованая лестница, приставленная к деревянному настилу крыши, прямо-таки призывала его взобраться по ней и спастись от разбойников. Лукас сделал это незаметно для людей Саида и так легко, словно ему было двадцать лет. Он притаился между балок и увидел, как наемники заметались в растерянности – больше сомнений не осталось, их намерения явно недобры, а значит, расслабляться рано. С ловкостью циркового артиста – откуда в нем взялось столько прыти? – Лукас перебрался на соседний карниз и залез повыше, продолжая слышать доносящуюся снизу озлобленную и суетливую арабскую речь. Они его ищут, ищут и непременно найдут! Лукас с высоты наблюдал, как его преследователи мечутся по переулкам. Огромный выброс адреналина напрочь лишил его рассудка, и бразилец зачем-то попытался перелезть на ближайшую крышу по крайне неудобному и опасному выступу.

Ступня повисла над пропастью, не сумев ни за что зацепиться, кисти рук, отчаянно впившиеся в практически гладкий камень, предательски соскользнули, и мужчина сорвался. Острая, нестерпимая боль пронзила спину дважды: сначала при падении на деревянные доски, проломившиеся под резким ударом, точно соломинки, а затем при приземлении на каменную мостовую. Лукас запомнил лишь мелькнувшее на секунду звездное небо и страшную, но короткую, как выстрел ружья, мысль: «Какой бесславный конец».

***

В себя Лукас пришел уже в реанимации с катетером в носу, весь обклеенный какими-то датчиками. Не сразу поняв, что произошло, он хотел было встать, но тело его совершенно не слушалось – сил хватало разве что на то, чтобы моргнуть глазами. Медбрат, дежуривший у койки больного, прочел в его взгляде немой вопрос: «Что со мной случилось?» Молодой араб на французском языке принялся успокаивать пациента, чтобы тот не нервничал – Лукас понял это по тону, каким говорил сотрудник больницы. Однако ему не нужны были эти никчемные фразы, на каком языке бы они ни были произнесены, ему была нужна информация. Что произошло после падения? Как он очутился в реанимации? Что теперь с ним будет? Увы, в чужой стране узнать все это было не так легко. Осталось просто ждать… Вот только ждать чего?

Али на пару с окончательно пришедшим в себя Лобату спешили в больницу. Ахмед, слуга сида Али, накануне нашел Лукаса в полумертвом состоянии посреди обрушившегося деревянного настила, чем, вероятно, спас ему жизнь. Врачи сразу сообщили, что положение серьезное и требуется срочная операция, но подробностей никто не знал. Лобату был в полнейшем ступоре – мало того, что он сам попал в пренеприятную ситуацию, так еще и Лукас чуть не отправился на тот свет! И как он только взглянет в глаза Леонидасу?.. Ну почему он не смог убедить коллегу и сына своего старого друга не ходить на этот проклятый вечер? Зачем пошел на поводу у Лукаса? Лобату сильно нервничал и не очень-то старательно боролся со жгучим желанием приложиться к «фляге спокойствия», но рука марокканца, уверенно сжимающая ладонь, и его убаюкивающие речи не давали осуществить желаемое.

По светлым коридорам госпиталя деловито сновали доктора в белых халатах, санитарки в хиджабах толкали перед собой тележки с бельем и медицинским инвентарем, но в целом не было привычной для больниц суматохи – даже обеспокоенные родственники пациентов вели себя очень сдержанно и культурно, никто не повышал голос, не суетился. Сид Али провел совершенно растерявшегося Лобату к лечащему врачу Лукаса, который не слишком был настроен на беседу.

– Поймите меня правильно, – отпирался хирург, – эта информация конфиденциальна, я могу сообщить о состоянии больного только родственникам.

– Но Лукас иностранец! – возразил Али. – Сеньор Лобату его коллега и друг семьи, я тоже не посторонний человек, мы имеем право знать информацию хотя бы для того, чтобы сообщить ее в Бразилию.

– Хорошо, если вы настаиваете, – согласился врач и поправил очки. – У пациента тяжелая травма позвоночника, нами была проведена экстренная операция, и в дальнейшем потребуется еще ряд вмешательств, но, к сожалению, чувствительность нижних конечностей утрачена. С большой долей вероятности, навсегда.

– Аллах, какое несчастье! – пораженно воскликнул Али.

– Что, что такое? – встревожился Лобату, ни слова не понимающий по-арабски.

– Доктор сказал, что Лукас не сможет ходить.

– Абсолютный кошмар! – пришел в ужас бразилец. – Но… но, возможно, это какая-то ошибка? Ведь еще не было проведено достаточного количества обследований, и врачебные ошибки никто не отменял! Не так ли, сеньор Али? – пытался он утешить самого себя.

Али перевел эту реплику качающему головой хирургу.

– Врачебные ошибки случаются, но поверьте моему тридцатилетнему опыту оперирующего травматолога: у вашего коллеги нет шансов встать на ноги. Вы должны благодарить Аллаха уже за то, что он остался жив.

– Мы можем навестить его? – поинтересовался Али.

– Сегодня мы переведем его в обычную палату, но не задерживайтесь и не утомляйте больного разговорами. А теперь прошу меня извинить, в отделении много работы.

С этими словами врач удалился по делам, оставив обескураженных посетителей наедине с шокирующим фактом. Оба молча погрузились в свои мысли и корили себя за то, что никак не смогли предотвратить несчастный случай, даже религиозный Али, во всем уповающий на волю Аллаха, заметно помрачнел. Лобату же вовсе чуть не поплохело, но он изо всех сил старался держать себя в руках и думал, что при форс-мажорных обстоятельствах отделение кардиологии всего двумя этажами ниже.

***

– Черт знает что! – Леонидас беспокойно расхаживал туда-сюда по своему кабинету, жалуясь Альбьери на сына. – Просто немыслимое, возмутительное ребячество! Взрослый мужчина, женатый, имеющий дочь, вот-вот займет руководящий пост в серьезнейшей компании, а все туда же – побежал за чадрой, будто ему только-только сравнялось двадцать!

– Леонидас, не нервничай! – невозмутимо проговорил Альбьери, рассевшийся на кресле. Успокаивать кого-либо, особенно Леонидаса, совсем не его конек – доктору было проще вывести новую породу телят, чем произнести слова утешения.

– Не нервничай? – язвительно переспросил Феррас. – Ты хоть понимаешь, что Лукас срывает мне контракты на востоке? Мы с этими арабами не за один день договаривались о сотрудничестве, возводили деловые мосты, налаживали контакты. Для чего? Чтобы мой безответственный сын, поддавшись порыву юношеской ностальгии, запорол репутацию компании навсегда?!

– Ты утрируешь.

– Нет, Альбьери, я не утрирую, это ты недопонимаешь элементарных вещей. Слушаю! – Леонидас все тем же раздраженным тоном ответил на перебивший его пламенную речь телефонный звонок. – Лобату, как хорошо, что ты вышел на связь! Я уже сам хотел звонить в гостиницу и узнавать, где вы пропадаете с Лукасом… Что?! – мужчина резко изменился в лице, услышав какую-то неприятную весть.

– Все в порядке? – подал наконец признаки заинтересованности Альбьери. – Что-то случилось с Лукасом?

– Как это произошло? Как он сейчас себя чувствует? – замахал рукой на старого приятеля Феррас, дабы тот не мешал ему разговаривать. – Только этого не хватало! Ладно, я понял тебя. Будь на связи, я прилечу ближайшим рейсом.

– Да что же стряслось, в конце концов?

– Я так и думал! – взревел Леонидас, будучи уже на пределе. – Я нутром чуял, что добром эта поездка не кончится! Лукас оказался в больнице! Упал с высоты.

– Как?! – не на шутку встревожился Альбьери.

– А я откуда знаю? Лобату двух слов связать не может, не иначе как напился.

– Леонидас, я сам туда полечу, – доктор вызвался помочь крестнику. – Я переговорю с врачами, организую перелет, все будет хорошо. Доверься мне, лишние переживания тебе ни к чему. Вот увидишь, с Лукасом не произошло ничего страшного, если бы произошло, тебе бы уже сообщили.

– Сеньор Леонидас? – в дверях послышался надменный женский голос. – Что-то случилось?

– Случилось, Маиза. Еще как случилось. Твой инфантильный муж умудрился упасть с высоты и теперь находится в больнице.

– Неужели? – равнодушно произнесла Маиза, ни одной ноткой не выдав волнения. – Он что же, пытался забраться ночью в окно к возлюбленной?

– Маиза! – искренне возмутился Альбьери. – Как ты можешь говорить такое?

– А что? Лукас мне больше не муж, во всяком случае, он сам уже не считает себя моим мужем, почему я должна переживать из-за его безрассудных поступков? Пусть за него переживает та, ради которой он их совершает.

– Между прочим, в этом есть доля и твоей вины! – упрекнул ее Леонидас. – Если бы вы строили свой брак, как два взрослых человека, Лукас бы не застрял в возрасте мальчишки!

«Какое точное определение: застрял в возрасте мальчишки», – усмехнулась про себя Маиза. Она ничего не ответила на претензии свекра и, гордо вздернув подбородок, поднялась наверх, к себе в комнату, где наконец могла сбросить маску хладнокровия. Нет смысла притворяться перед зеркалом, и Маиза устало взглянула в глаза своему отражению, где словно бы увидела двадцать лет, потраченных впустую. Женщина задумалась: что, если бы когда-то она выбрала другой путь, другого человека? Какой стала бы ее жизнь к этому времени? Если бы ей, как по волшебству, довелось встретить юную Маизу, она сказала бы, чтобы та бежала без оглядки и строила свою судьбу совсем иначе. Сеньора Феррас с горечью улыбнулась – она не выбрала бы иную дорогу даже тогда. Вот, что было хуже всего.

***

Лобату на пару с Али осторожно вошли в палату к больному. Оба, не сговариваясь, прятали взгляд и не знали, с чего лучше начать беседу. Али заговорил первым с вымученной улыбкой:

– Лукас, ты нас всех очень удивил! Ходили слухи, что весь Фес можно обойти по крышам, но я даже представить не мог, что кто-то решится проверить это утверждение на практике! Как ты себя чувствуешь?

– Сеньор Али, Лобату, – Лукас пристально следил за гостями с тех пор, как только они показались в дверях, – я вижу, вы хотите мне что-то сказать, но не решаетесь. Ну же, смелее.

– Лукас, – подал голос Лобату, – тебе показалось, мы всего лишь пришли справиться о твоем здоровье. Я уже звонил несколько раз Леонидасу, скоро здесь будет Альбьери и займется твоим перелетом домой.

– Лобату, – больной закатил глаза, – я не чувствую ног. Вообще. Вы уже в курсе, но не хотите меня беспокоить, а может быть, вам известно то, чего пока не знаю я. Так?

– Лукас, – Али прислонился рукой к каретке больничной койки и сочувственно посмотрел на него, – в жизни случается так, что Аллах иногда посылает нам испытания. На первый взгляд, они кажутся человеку неподъемной ношей, которую он не в силах понести, но истина в том, что Аллах никогда не дает нам горестей больше того, что мы способны вытерпеть. Человек гораздо сильнее, чем он сам о себе думает.

– Я не смогу ходить? – напрямую задал вопрос Лукас. – Говорите, я имею право знать!

– Лукас… – Лобату в нерешительности взглянул на Али, будто просил его одобрения. – У тебя серьезная травма позвоночника, лечение будет непростым и долгим. Ты должен морально настроиться на борьбу.

Больной тяжело вздохнул и устремил взгляд в потолок – опять эти недомолвки. Лобату абсолютно не умеет притворяться, у него просто не хватает смелости выложить все, как есть. Меньше всего на свете в этот момент Лукасу хотелось разговаривать с кем-либо. Али дал знак спутнику, чтобы тот больше не тревожил его.

– Что ж, врач предупредил нас о том, что тебе пока нельзя переутомляться, – спокойно произнес Али. – Тебе нужно отдыхать и набираться сил, чтобы побороть болезнь, а завтра мы навестим тебя снова. До свидания, Лукас. Подумай о том, что я тебе сказал, – на прощание обернулся на пороге мудрый араб.

Дверь закрылась за посетителями, и Лукас остался наедине со своими тягостными мыслями. «Побороть болезнь», – прозвучало эхом в голове, словно издевка. Разве это грипп, чтобы его взять и побороть? Из глаз впервые за то время, пока Лукас находился в сознании после операции, градом покатились слезы, которые он совершенно не пытался сдерживать. Он предполагал, что Лобату из жалости решил не шокировать его вот так сразу известием об инвалидности, но в некоторых случаях лучше уж рубить с плеча, чем отрезать по кусочкам. Жаль, что окружающие этого не понимают из-за якобы «заботы».

Жизнь устроена странно. Еще вчера миром Лукаса была его любовь к Жади, стремление во что бы то ни стало отвоевать у судьбы право на счастье, которое ускользало от них двоих так долго. Двадцать лет он думал, что его связывают по рукам и ногам путы безысходных обстоятельств, но теперь понял, что значит безвыходная ситуация в прямом смысле этого слова. Быть узником собственного тела, вернее, собственной немощи, куда ужаснее, чем заложником родительского авторитета или ответственности перед дочерью. Все происходящее казалось кошмарным сном. Лукасу страшно было даже подумать о том, что такие доступные для большинства людей вещи, как самостоятельно встать с кровати, дойти до кухни и налить себе воды, своими ногами спуститься или подняться по лестнице, прогуляться босиком по пляжу, где набегающие волны щекочут ступни, да просто способность пойти туда, куда необходимо, не пользуясь неповоротливой инвалидной коляской, остались для него в прошлом. На долгое время, если не навсегда. Как мало, оказывается, человеку нужно для счастья! Ну почему он выдумывает себе тысячу проблем, когда на самом деле не имеет ни одной?.. Его мир больше не Жади, Жади осталась где-то там, в прошлой жизни, в здоровой жизни. Его мир отныне – это больницы, четыре стены и кровать, а больше в нем Лукасу ничего и не требуется.

Размышляя так, он не заметил, как дверь в палату вновь легонько отворилась. Перед Лукасом возник женский силуэт в черной парандже, которую посетительница тут же сорвала с себя. Улыбаясь белоснежной улыбкой, на него горящими от любви глазами смотрела Жади.

========== Часть 2 ==========

Отбросив паранджу, раздобытую специально для того, чтобы незаметно проникнуть в больницу, Жади тут же бросилась к любимому и обняла его настолько крепко, насколько это было возможно в его положении. Он почувствовал знакомый аромат ее духов – такой родной и такой далекий одновременно, будто отголосок нормальной жизни, отсеченной от Лукаса всего одним роковым мгновением. Больной закрыл глаза и прислушался к сердцу, пытаясь хотя бы на секунду перенестись душой в те недавние счастливые часы, но от этого становилось еще более горько.

– Лукас! – с нежностью сказала Жади, отстранившись от него наконец. – Я так переживала за тебя, я места себе не находила! Что они с тобой сделали?..

– Я не знаю, хотели ли они что-то сделать, – неопределенно ответил Лукас. – Просто в какой-то момент показалось, что мне угрожает опасность, и я… сделал глупость.

– Ничего! – ее смуглое лицо озарила белоснежная улыбка. – Ты в безопасности сейчас, это самое главное. Ты поправишься, мы будем вместе, и уже никто и ничто не сможет разлучить нас! Вот только… – Жади замялась.

– Только что?..

– Я волнуюсь из-за Хадижи. Саид скоро возьмет вторую жену, мне не составит труда добиться развода, но Хадижа… Он может забрать ее у меня, я боюсь этого больше всего. И еще я ужасно боюсь потерять тебя! Ведь я не потеряю тебя? Скажи, что я никогда тебя не потеряю!

У Лукаса в горле встал ком, который мешал не то что произнести слово, а даже свободно вдохнуть. В других обстоятельствах он непременно ответил бы утвердительно, улыбался бы ей в ответ и давал бы множество клятв, но как сообщить Жади о том, что она уже его потеряла? Что Лукас потерял сам себя?

– Жади… – начал он виноватым тоном, который сразу же насторожил ее, и, как оказалось, не зря. – Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь ходить снова.

– Аллах! – в ужасе вскрикнула Жади и зажала рот ладонью.

– Судьба играет с нами в странные игры, Жади, – печально проговорил Лукас. – Как только нам кажется, что мы уже вплотную приблизились к счастью, поднимается буря и отшвыривает нас назад. И сейчас я понимаю, что те проблемы, которые мешали нам быть вместе раньше, таковыми не являлись. Ничто не являлось проблемой по сравнению с… этим.

– Это все Саид! – Жади яростно вцепилась в поручень у койки, словно не слушала его. – Ему мало было подвергнуть меня унижению, он решил и до тебя добраться, уничтожить! Аллах, я двадцать лет была вынуждена жить с чудовищем!

– Жади, ну не надо так! – пытаясь утешить возлюбленную, Лукас на короткое время даже забыл о своей беде.

– Он за все ответит, Лукас, вот увидишь, он заплатит за все сполна! – ее дыхание сбилось от гнева и потрясения, а по щекам ручьем текли слезы. – Мы будем счастливы вопреки всему, мы все преодолеем, слышишь?..

Лукас отвел взгляд – для себя он уже все решил, решил в тот самый момент, когда почувствовал, что ноги его больше не слушаются. Он не хочет становиться обузой для любимой женщины, но когда она рядом, его душа разрывается на части, его мучают сомнения – правильно ли это? Настолько ли серьезно препятствие, возникшее между ними на этот раз? Однако стоило только представить картины быта человека с ограниченными возможностями, как все возвращалось на круги своя.

– Жади, я прошу тебя…

– Я не буду больше жить с ним! – замотала Жади головой так рьяно, что зазвенели золотые серьги в ее ушах. – После того, что он сотворил с тобой! Нам нужно лишь дождаться, пока истекут положенные для развода три месяца, и я буду свободна! Мы придумаем какой-нибудь план, заставим Саида отдать мне Хадижу. Ты поможешь мне. Если понадобится, выкрадем ее!

– Жади! – перебил ее Лукас. – Я прикован к постели. Как я могу тебе помочь?

– Это неважно, неважно! – убеждала она его. – Мы все продумаем вместе, мы все будем делать вместе!

В коридоре у палаты послышалась какая-то возня. В старческом голосе, доносящемся из-за закрытой двери, Жади узнала голос сида Абдула. За считанные секунды она вновь облачилась в скрывающую лицо и тело паранджу и, напоследок послав больному воздушный поцелуй, стремглав выпорхнула наружу. Таинственная незнакомка столкнулась с удивленным Абдулом и быстрым шагом устремилась к лестнице.

– Кто эта женщина?! – возмущенно воскликнул он, глядя ей вслед и совершенно позабыв поздороваться с больным.

– Она ошиблась палатой, – отстраненно произнес Лукас. Ему предстояла самая настоящая пытка в виде проповеди этого благочестивого старца.

***

Зорайде, устало прислонившись к каменной уличной стене, умирала от страха. Жади отсутствовала уже как минимум два с половиной часа, и за это время Саид, конечно, понял, что она отнюдь не на рынке. Пожилая служанка представляла себе сцены публичного наказания, где и Жади, и ее саму высекут на площади – одну за прелюбодейство, другую за содействие оному. Кровь стыла в жилах, а спина словно бы уже ощущала жгучие, нестерпимые удары плети, оставляющие на коже огненные кровоточащие полосы. «Аллах, Жади погубит и себя, и меня!» – думала Зорайде, чувствуя при этом, что не имеет права обращаться к Всевышнему в такой ситуации. Сид Али всегда говорил, что Аллах не потворствует греху, а Зорайде грешила и молила отвратить от нее наказание – разве может быть услышана такая мольба?

Но, похоже, просьба несчастной служанки все-таки оказалась исполнена. Жади бежала назад на всех парах. Горящие лихорадочным блеском глаза и резкие движения ее тела говорили Зорайде о том, что воспитанница чем-то сильно огорчена и встревожена.

– Жади!

– Зорайде, случилась беда! – дрожащим голосом поведала ей Жади. – Люди Саида покалечили Лукаса! Он прикован к постели! Навсегда, понимаешь?

– О, Аллах! – поразилась Зорайде.

– Больше я не буду с ним жить. Ни единого мгновения я не хочу оставаться женой изверга. Мы сейчас придем в дом дяди Али, и я при всех потребую развода!

– Жади, думай, что говоришь! – пришла в ужас служанка. – А как же Хадижа? Саид ни за что не отдаст ее тебе, сид Али предупреждал тебя об этом.

– Я не оставлю Хадижу! Лукас поможет мне забрать ее, когда все уляжется.

– Как, если он прикован к постели?!

– Это не имеет значения. У Лукаса по-прежнему есть связи, возможности, – бормотала Жади, как одержимая. – Единственное, что мне сейчас нужно – это освободиться от Саида.

– Аллах, защити нас, – воздела руки к небу богобоязненная Зорайде. – Жади, ты не понимаешь, что делаешь!

– Зорайде, я прекрасно все понимаю! Идем, – она потащила перепуганную женщину за собой в сторону дома Али, – мои мучения скоро закончатся, вот увидишь!

***

Саид сидел на диване в гостиной сида Али и медленно, с аристократической размеренностью пил крепкий кофе. Со стороны могло показаться, что он абсолютно уравновешен и его не тревожат никакие внешние заботы. Однако это было не так – за долгие годы несчастливого брака Саид в некоторой степени приручил своего внутреннего зверя и выпускал его лишь по необходимости, а необходимость такая иногда все же возникала. Но только не сейчас, сейчас он просто хотел насладиться ароматным кофе, а значит, и эмоции лишние ни к чему.

Сид Али, недавно вернувшийся из больницы, испытующе поглядывал на него, но не спешил заводить душеспасительную беседу. Пожилой марокканец устал распутывать хитросплетенный клубок человеческих чувств и судеб, в конце концов, даже ему нужна хотя бы короткая передышка.

Зыбкую идиллию на мелкие кусочки разрушила Жади, ворвавшаяся в гостиную дяди подобно урагану. Она встала перед мужем во весь рост и метнула на него полный ненависти взгляд.

– Жади?.. – спокойно обратился к ней Саид. – Как вы с Зорайде сходили за покупками?

– Я хочу развестись! – решительно заявила она прямо при потрясенных Али и Зорайде.

Саид поставил чашку на поднос и посмотрел на жену с легким ехидством.

– Я не дам тебе развод. У тебя есть какая-то веская причина требовать его?

– Есть! Ты убийца! – вне себя от гнева проговорила Жади.

– Жади! – прикрикнул на нее сид Али. – Что ты себе позволяешь? Как ты разговариваешь с мужем?

– Дядя Али, вы же знаете, что он сделал с Лукасом!

– Ничего я не знаю! Ты выдвигаешь очень серьезное обвинение против Саида и ничем, слышишь, ничем не можешь его доказать! Где четыре свидетеля того, как твой муж совершал убийство? Кто может подтвердить твои слова? Если никто, то ты клевещешь!

– Дядя Али! – взмолилась Жади.

– Я правильно понимаю, – ядовитым тоном произнес Саид, – твой любовник испугался собственной тени, полез на крышу, упал оттуда, а виноват в этом… я?

– Не притворяйся, Саид. Твои люди хотели расправиться с Лукасом, иначе он бы не спасался от преследователей на крыше. Я вижу, ты расстроен тем, что твой план не удался и Лукас жив?

– Жив, – кивнул Саид. – И недвижим. Ты не была нужна ему здоровому, неужели ты думаешь, что больной он захочет принять тебя?

– Дай мне развод! – четко проговаривая каждое слово, повторила Жади.

– Нет! – резко повысил он голос. – А впрочем, если только… Если ты приведешь сюда Хадижу и при ней изъяснишь свое требование во всех подробностях. Тогда я подумаю и, возможно, дам тебе желанный развод. Давай, расскажи все дочери! – вновь закричал обманутый муж.

– Саид! – одернул его дядя Али. – В моем доме ты не будешь разговаривать таким тоном! Держи себя в руках!

– Даже не мечтай, – сквозь зубы процедил Саид, обращаясь к Жади. – Скоро моя свадьба, и я хочу, чтобы ты танцевала на ней. И ты будешь танцевать! Я все сказал.

Он удалился, от ярости топая ногами так, будто вколачивал ими сваи в пол. Жади в отчаянии сорвала с себя платок и бросилась наверх по лестнице в комнату, чуть не сбив по дороге озадаченного дядю. Зорайде все это время стояла, не шелохнувшись от трепета. Наконец она нашла в себе силы сказать:

– Сид Али, что же это такое делается в нашей семье? За что Аллах нас наказывает?

– Аллах не виноват в людской глупости, Зорайде. Саид посеял семена ветра и пожинает бурю, а ведь я его предупреждал, я говорил, что не стоит ехать в Бразилию и разжигать давно потухший костер. Скольких несчастий можно было бы избежать, послушай он меня тогда! Ах, Зорайде, нам остается только молиться, чтобы эти двое все-таки смогли услышать друг друга. Ведь если этого не произойдет, тогда страшно и представить, какая нас ждет участь…

========== Часть 3 ==========

Лукаса, незадолго до этого преодолевшего непростой перелет через океан, на специальном транспорте доставили домой. Он безучастно лежал на носилках и смотрел вверх, пока санитары протаскивали его в дверь, как какую-то мебель. Около него суетились Альбьери, руководящий процессом, Далва, заливающаяся слезами и причитающая о несчастной судьбе своего мальчика, Леонидас, от беспокойства не знающий, куда себя деть. Дом, с одной стороны, не изменился – все та же лестница и диван со старой обивкой в гостиной, растения в кадках, а гирлянды, развешанные вдоль стены, до сих пор не убрали с Рождества. Однако Лукас не мог отделаться от ощущения, что все вокруг стало иным, чужим, незнакомым и даже отчасти тошнотворным. А может, это просто он сам переменился и видит все не так, как раньше.

Маиза вышла к перилам и пристально посмотрела вниз, прямо в глаза супругу. Он тут же прикрыл их, будто говоря: «Только тебя мне сейчас не хватало». Маиза усмехнулась – от Лукаса нельзя было ждать другой реакции. Она знала, что ее муж принадлежит к породе людей, фанатично бегущих от проблем вместо того, чтобы их решать. Уйти ото всех, закрыться в своей скорлупе, где никто не достанет, где все хорошо, из реальности погрузиться в желанный и бескрайний мир собственных грез – высшее благо для них. Но на этот раз Лукасу бежать некуда, и Маиза поняла, что злорадство в ее душе преобладает над жалостью. Он уезжал, чтобы навсегда воссоединиться со своей ненаглядной марокканкой, о которой мечтал двадцать лет, а вернулся калекой. Определенно, в этом есть некая ирония. Маиза не испытывала по поводу своих эмоций угрызений совести – судьба шутит над людьми куда более бессовестно, так что же тут предосудительного?

– Ему необходимо обеспечить полный покой в течение трех месяцев, – назидательно говорил Леонидасу Альбьери, когда Лукаса наконец разместили на кровати. – Потом он может начать пересаживаться на кресло и понемногу начинать учиться им управлять, но без перегрузок!

– Да-да… – рассеянно отвечал Леонидас, внезапно и очень непривычно для себя притихший. Он в ужасе смотрел на Лукаса, еще недавно бывшего здоровым и передвигавшегося на своих ногах, что людьми воспринимается как естественная обыденность. Феррас-старший вновь почувствовал себя слабым и беспомощным, как когда-то давно. Однажды он наблюдал, как на его глазах угасает любимая жена, а он не мог ничего поделать с проклятой болезнью, отбирающей у него самое дорогое. Однажды он притронулся рукой к гробу сына и осознал, что больше никогда не услышит его голос, не обнимет его и не увидит, как тот взрослеет и мужает. Ныне другой сын Леонидаса оказался в крайне незавидном и уязвимом положении, а он не способен никак облегчить его состояние.

– Я дам тебе контакты одного хорошего реабилитолога, мы когда-то пересекались с ним по работе, – все тем же размеренным тоном вещал Альбьери. – Это прекрасный специалист, он разработает для Лукаса индивидуальную программу занятий, чтобы поддерживать организм в тонусе.

– Лукас, мальчик мой! – хлопотала пожилая негритянка у постели больного. – Тебе удобно? Давай, я подложу под голову подушку. Хочешь поесть? Я как раз испекла твой любимый пирог.

– Далва, ничего не нужно.

– Как же это так – не нужно? Ты вернулся из такой дальней дороги и даже ничего не съешь?!

– Далва, не стоит. Пусть Лукас немного отдохнет, адаптируется к домашней обстановке, а то он кроме больничных палат и самолетов за последнюю неделю ничего не видел.

– Альбьери, давай выйдем ненадолго, я хочу кое-что спросить, – попросил друга Леонидас.

– Спрашивай, Леонидас, – ответил доктор, прикрыв дверь в комнату Лукаса.

– Это… безнадежно? Он не встанет?

– Леонидас, никто не может дать стопроцентной гарантии как в том, так и в другом случае…

– Не надо, не жалей меня. Скажи, как есть. Я знаю, что ты все знаешь – ты говорил с врачами и в Марокко, и здесь.

– Пойми, у Лукаса тяжелая травма. Поврежден спинной мозг, а это очень серьезно.

– Ясно, – обреченно произнес Феррас.

– Но не теряй надежды! Никогда нельзя терять надежды! В практике бывали случаи, когда…

– Альбьери, хватит, – прервал его Леонидас и беззвучно зарыдал. – Ну почему всегда моя семья? Почему беды не приходят в другие дома, почему всегда наш? Селина… Она была так молода, так хотела жить! А Диогу? Как ужасно все сложилось тогда, я до сих пор не могу без содрогания вспоминать вечер авиакатастрофы. И Лукас! Вот за каким, за каким чертом он полез на эту крышу?

– Леонидас, у меня нет ответа на твои вопросы, – со скорбью в голосе произнес седовласый профессор. – Но я верю, что однажды человечество научится побеждать любые болезни и саму смерть. Быть может, кто-то уже сделал серьезный шаг к этой победе?..