Текст книги "Во мгновение ока (СИ)"

Автор книги: Nataniel_A

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)

– Хадижа! – окликнула девочку мать.

– Некогда, мне пора! – засуетилась Хадижа. – Прощай, Нико, передай сеньору Орестесу привет от меня. Я еще приеду в вашу деревню, честно-честно!

– Пока, Хадижа! Не забывай нас!

Жади обняла дочь за плечи и повела за собой. На прощание Хадижа обернулась и помахала Нико рукой. Он ответил ей тем же и с тоской провожал взглядом подругу и ее мать, пока они не скрылись за углом школы.

***

У реки было тихо. Пасмурная погода вполне соответствовала настроению матери и дочери, прятавшихся на зеленом речном берегу. Хадижа хмуро спросила:

– Мама, что случилось, из-за чего мы так быстро уезжаем?

– Твой отец нашел нас, Хадижа, – коротко ответила Жади, с тревогой глядя на лесную тропинку, не появился ли на ней кто-то.

У Хадижи перехватило дыхание одновременно и от страха, и от радости – очень странное чувство, аналога которому она не испытывала ни разу в жизни.

– Папа здесь?.. – завороженно переспросила она.

– Он или кто-то из его людей. Нельзя, чтобы он увидел нас! – еле сдерживая слезы, шептала Жади. – Если это случится, нас с тобой разлучат навсегда!

– Мама! – ужаснулась Хадижа. – Я не хочу разлучаться с тобой, не хочу!

– Ни за что на свете, – Жади заключила дочь в крепкие объятья, поцеловала в макушку и начала легонько укачивать, как в детстве. – Никто не разлучит нас, моя принцесса, я не позволю!

– Мам… А что, если я пойду в деревню и издалека посмотрю на папу? Я очень осторожно!

– Хадижа, это опасно! – воскликнула Жади.

– Я знаю, – девочка печально опустила взгляд. – Но я так по нему соскучилась.

– Хадижа… – тягостно вздохнула Жади.

– Что-то донны Таис долго нет, – заметила Хадижа. – Когда она должна прийти?

– Таис закроет лавку, соберет наши вещи у донны Флор и принесет нам, – пояснила Жади. – Мы с тобой сядем на первый же катер и уплывем в Белен.

– А дальше?

– У меня будут деньги, снимем где-нибудь комнату. Все будет хорошо, моя принцесса, поверь мне!

Хадижа заметно загрустила. Неожиданно для себя она привыкла к этому полудикому краю, маленьким домикам, простым людям. На новом месте ей будет не хватать донны Флор, ее вкусной стряпни и добрых глаз, забавных рассказов сеньора Орестеса, новых друзей…

– Таис идет! – Жади подскочила на ноги и с волнением принялась ожидать подругу.

Та шла с пустыми руками.

– Жади! – сказала она, осторожно спускаясь по склону берега. – Ты напрасно боялась. Этот человек, который приехал к донне Флор, детектив, и он…

– Детектив?! – испугалась Жади.

– Эта история не имеет отношения к тебе, не волнуйся.

– Мы не уезжаем? – Хадижа просияла от радости.

Жади стояла обескураженная, пытаясь осмыслить новую информацию.

– Ты… уверена, что он не разыскивает нас? Почему тогда сказали, что он похож на араба?

– Он действительно араб, – подтвердила Таис. – Его зовут Зейн.

– Аллах! – Жади прижала пальцы к губам.

– Это всего лишь совпадение, уверяю тебя. Он приехал расследовать гибель Ренату.

– Детектив… – еще раз задумчиво повторила Жади. – В любом случае, он не должен видеть нас.

– Мама! – разочарованно воскликнула Хадижа. – Но донна Таис сказала, что он приехал по другому делу!

– Жади, ты напрасно паникуешь, – слабо, словно через силу улыбнулась Таис. – Идемте, сегодня на реке прохладный ветер, вы можете простудиться.

Жади, поколебавшись, согласилась с ней. Хадижа подобрала рюкзак, и уже через пять минут у заброшенного причала не было никого, не считая качавшегося на ветвях ленивца.

========== Часть 49 ==========

Эдна заботливо вела под руку Альбьери, которого уже отпустили из-под врачебного наблюдения. Тот шел небыстрым, но достаточно твердым шагом и с волнением озирался по сторонам, будто высматривая кого-то.

– Эдна, ты никого здесь не видела, когда приехала? – нервно спросил он жену.

– Видела. Сюда приехал Леонидас, но он так странно себя вел!

– Леонидас?! – в ужасе переспросил Альбьери, и кровь мигом отхлынула от его лица, делая его мертвенно-бледным. – Леонидас здесь?!

– Альбьери, тебе плохо?! – ужаснулась в ответ Эдна и схватила его за плечи. – Держись, прошу, сейчас я…

– Эдна! – ученый с раздражением убрал ее руки со своих плеч. – Не надо носиться со мной, как с маленьким или как с безнадежно больным. То, что я пару раз почувствовал себя нехорошо, не значит, что я теперь не могу держаться на ногах. Скажи мне, где Леонидас?

– Ждет нас на стоянке, – растерянно пролепетала Эдна.

Больной ринулся на поиски своего друга с такой прытью, словно его час назад не привозили в эту же больницу в полубессознательном состоянии. Эдна, каждую секунду боясь, что с ее мужем вновь что-то случится, бежала за ним по пятам. Леонидас, не шелохнувшись, по-прежнему стоял там, где оставила его Эдна.

– Леонидас! – хриплым от волнения голосом окликнул его Альбьери.

– Альбьери! – тот повернулся к нему с таким ошарашенным выражением лица, будто только что узрел призрака. Это лицо сказало Альбьери все. Все, чего не могли бы сказать даже слова. – Я только что видел Диогу! Не знаю, как, но видел.

Альбьери застыл на месте. Он ждал этого момента и боялся его двадцать лет. Оттягивал, как мог, бежал, метался, мучился, но теперь, глядя в глаза Леонидаса, понял, что наконец-то готов. Готов сознаться в том великом и одновременно шокирующем деянии, которое совершил.

– Леонидас, поедем со мной, я все объясню тебе, – спокойно принимая неизбежность, сказал Альбьери.

– Что объяснишь? – в недоумении округлил глаза Леонидас.

– Все, – коротко ответил ученый.

– Леонидас, он нездоров… – робко вмешалась Эдна.

– Эдна, я прошу тебя! – Альбьери сморщился и махнул на жену рукой. – Дай мне поговорить с Леонидасом, а потом я все расскажу и тебе, только давайте не здесь.

Эдна и Леонидас в недоумении переглянулись. Казалось, в этот день ничего не могло удивить или напугать их больше того, чем уже удивило и напугало, но одновременно скорбный и торжественный вид Альбьери совершенно сбивал обоих с толку.

Дорога проходила в тягостном молчании. Эдна, как наиболее вменяемая из всех троих, вела машину. Альбьери, весь сжавшийся в напряженный комок нервов, сидел на заднем сидении автомобиля и невидящим взглядом смотрел в окно. Немногим лучше его выглядел Леонидас – тот до сих пор не мог прийти в себя после встречи с двойником покойного сына.

Приехав домой, Альбьери незамедлительно пригласил друга к себе в кабинет. Сквозь неплотно прикрытые жалюзи в помещение полосами пробивался солнечный свет, в лучах которого танцевали пылинки. Ученый сел в кресло и опустил хмурый взгляд.

– Итак, Альбьери, я слушаю тебя, – с недоверием проговорил Леонидас, усевшийся напротив него. – Что ты собирался объяснить мне?

– Леонидас… – с пафосно-безумными нотками в голосе начал Альбьери. – Скажи мне, кого ты видел в больнице?

Феррас часто заморгал, восстанавливая в памяти картину мистической встречи вплоть до мельчайших деталей.

– Это звучит немного странно, – оговорился он с неловкой улыбкой, – но я видел Диогу. Или человека, похожего на Диогу как две капли воды. Но это невозможно, не бывает до такой степени похожих между собой людей! Даже…

– Леонидас, – перебил его ученый, – ты видел клона.

– Что?! – лицо Леонидаса исказила гримаса ужаса. – Как… Как это понимать, Альбьери?!

– Я создал клон Лукаса, – отчеканил каждое слово Альбьери, глядя ему прямо в глаза.

Леонидас часто и тяжело задышал и схватился за сердце.

– О… О Господи… Альбьери! Как? Когда? Почему ты не поставил меня в известность?

– Когда мы потеряли Диогу.

На несколько секунд у Леонидаса все поплыло перед глазами. Он не понимал, то ли видит странный сон, то ли все происходит с ним наяву.

– Я не верю, – в исступлении замотал он головой. – Не верю. Ты это все выдумал!

– Нет, не выдумал, – Альбьери открыл ключиком ящик стола, где хранил важные документы, и протянул Леонидасу конверт. Тот взял его дрожащими руками и достал оттуда небольшую стопку фотографий. – Его зовут Лео. Ему уже двадцать лет.

– Господи Иисусе… – потрясенно шептал Леонидас, листая цветные фотографии, с которых на него смотрел темноглазый карапуз – точная копия его сыновей. – Альбьери, почему ты мне ничего не сказал? Как ты мог прятать его от меня?!

– Я боялся. Боялся осуждения людей, коллег…

– Где он? – резко спросил Феррас, схватив друга за руку. – Где этот парень? Я хочу его видеть!

– Леонидас… – замялся Альбьери.

Их разговору помешал звонок сотового телефона. Леонидас раздраженно достал мобильный из кармана и ответил:

– Да, Тавиньо! Я не забыл. Нет, никакой встречи сегодня не будет. Потому что у меня возникли непредвиденные обстоятельства. Да, я знаю, Тавиньо! – выйдя из себя, повысил он голос на подчиненного. – Отмени эту встречу, перенеси, делай, что хочешь! Я не в состоянии работать. Да. Да, хорошо. До связи.

Феррас убрал телефон и с горящими от безумного воодушевления глазами спросил Альбьери:

– Так где же этот парень?

***

Лукас собирался на свою первую прогулку за долгое время после травмы. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, было очень приятно и волнительно по кусочкам отвоевывать пространство, когда-то полностью и безоговорочно принадлежавшее ему: сначала весь второй этаж с его комнатами, затем первый с гостиной и столовой, потом сад, улицу… С освоением инвалидной коляски границы существования Лукаса расширялись за пределы кровати и комнаты. С другой стороны, и сад, и улица, и даже гостиная с ее стареньким диваном и изящными вазами напоминали Лукасу о прошлой жизни, здоровой жизни, и тем самым причиняли невероятную душевную боль. Горько видеть, что все вокруг осталось прежним, кроме тебя самого.

Пожалуй, кое-что все же изменилось, а именно – лестница. Теперь сбоку от нее был вмонтирован пандус, сильно уродующий, по мнению Лукаса, интерьер гостиной. Другого выхода не было – не делать же в гостиной лифт, чтобы подняться на второй этаж.

Сиделка уверенно катила больного в коляске вниз, пока рядом на лестнице охала и причитала Далва:

– Осторожнее, донна Малу, вы же его уроните!

– Что вы, донна Далва! – возразила та. – Коляска очень устойчивая, пандус надежный. Это исключено. Через некоторое время сеньор Лукас научится спускаться самостоятельно, и моя помощь больше не потребуется.

– Самостоятельно?! – поразилась Далва. – Еще чего придумали, а мы-то тут на что? Пока я в этом доме, о Лукасе будет, кому позаботиться!

– Далва… – устало вздохнул Лукас.

– А как я вас с Диогу катала в коляске по саду, когда вы были маленькие! – с умилением предалась воспоминаниям служанка. – Ты был…

– Далва! – резко прервал ее Лукас, сгорая со стыда. – Перестань, прошу. Я не хочу сейчас говорить о детстве.

В саду было тихо, и легкий теплый ветерок приятно ласкал кожу. Все те же мощеные дорожки, клумбы с цветами, многолетние деревья и садовые украшения. Лукас с печальной улыбкой засмотрелся на небольшой каменный фонтанчик с дельфином в глубине двора.

– Знаете, Малу, мне все-таки приходит на память детство. Мы с братом проводили много времени здесь. Вот этому фонтану не меньше сорока лет. Как мне нравилось рассматривать этого дельфина! Я мог часами смотреть на него, правда, Диогу поднимал меня за это на смех.

– Я тоже любила наблюдать за дельфинами, – улыбнулась сиделка. – Только за настоящими, в Амазонке. Детьми мы даже плавали вместе с ними, а еще прыгали в воду с лиан. Удивительно, как только никто из нас не утонул.

– Я немного завидую вам, – признался Лукас.

– Почему?

– Я не знал, что такое свободное детство. Без этих условностей, рамок, строгих окриков. Мне иногда становится интересно, каким бы я вырос, если бы жил в других условиях? Вот так же, как вы, прыгал бы с лиан и плавал с дельфинами. Был бы я похож на себя сегодняшнего?

– Кто же может знать, сеньор? – удивилась Малу.

– Я хотел бы узнать. Или… – Лукас задумался. – Нет, не хотел бы. Какой в этом смысл, ведь другим я уже не стану.

– Попробуйте сейчас проехаться самостоятельно несколько метров. Смотрите, руки кладем сюда…

Маиза шла домой с презентации парфюмерной коллекции, которую посетила вместе с подругой. Она приостановилась, увидев мужа возле дома.

– Гуляешь, Лукас? – с еле заметной улыбкой спросила она его.

– Как видишь, – ответил тот и слегка толкнул вперед коляску руками. – Надоело постоянно сидеть взаперти.

– Я рада твоим успехам. Мел не заходила?

– Нет.

– И не звонила?

– Нет. Должно быть, занята, – пожал плечами Лукас.

– Странно, – задумалась Маиза. – Это очень странно. Чем таким может быть занята девушка в ее возрасте, чтобы не найти времени дать знать о себе семье?

– Маиза, не начинай. Мел уже взрослая девушка. Я думаю…

Лукас не договорил, обратив внимание на что-то за спиной Маизы. Маиза обернулась. К крыльцу широким шагом, весь взмыленный и какой-то перевозбужденный, шел Леонидас. Поравнявшись с сыном и невесткой, он будто даже не заметил их.

– Папа? – настороженно окликнул его Лукас.

Леонидас остановился как вкопанный и ошалелыми глазами посмотрел на сына.

– А, Лукас… – рассеянно пробормотал он и промокнул вспотевший лоб носовым платком. – Хорошо, что ты здесь. И ты, Маиза, тоже. Жду вас через полчаса у себя. Через полчаса, не раньше – мне нужно собраться с мыслями.

С этими словами Леонидас зашел в дом и громко хлопнул входной дверью. Супруги Феррас вопросительно переглянулись – оба боялись даже предположить, что могло так повлиять на главу семейства.

– Лукас, как ты думаешь, что-то с Мел? – забеспокоилась Маиза.

– Мне кажется, проблемы в компании, – предположил Лукас. – Но я не уверен. Он так встревожен, даже не заметил, что я спустился во двор.

– На сеньора Леонидаса это не похоже, – согласилась Маиза. – Идем, надо выяснить, что произошло.

***

В кабинете Леонидаса столпилось маленькое собрание в лице Лукаса, Маизы и Далвы. Все трое ломали голову, о чем же таком важном хочет сообщить семье сеньор Феррас, и догадки были не самые радостные – хватало одного взгляда на озадаченного сверх меры Леонидаса, чтобы понять, что хороших новостей ждать точно не приходится.

– Итак, – прочистил горло и торжественно начал свою речь Леонидас, – я пригласил вас всех сюда, чтобы вы услышали об одном экстраординарном событии, напрямую затрагивающем нашу семью.

– Папа, давай обойдемся без этой помпезности, – недовольно поморщился Лукас. – Говори скорее, что хотел сказать, без лишних предисловий.

– Без предисловий не получится! – возразил Феррас-старший. – Далва, лучше сядь.

– Сеньор Леонидас, не томите ради всего святого! – умоляюще взглянула на него Далва.

Леонидас продолжал:

– Сегодня совершенно случайным образом выяснилось, что у меня есть еще один сын.

– Что?! – одновременно поразились все трое. Были в этом возгласе и удивление, и негодование, и полнейшее недоумение.

– Но не спешите с выводами, – предваряя неудобные вопросы, оговорился Леонидас. – Это не отцовство в общепринятом смысле.

– А что же тогда? – впал в еще больший ступор Лукас. – Папа, перестань говорить загадками, это невыносимо!

– Хорошо, я скажу прямо. Альбьери провел несанкционированный эксперимент, не поставив в известность ни меня, ни тебя. Он клонировал человека.

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Казалось, ее можно было потрогать руками.

– А именно, тебя, Лукас, – «добил» Леонидас домашних.

– Чт-то?.. – еле слышно прошептал Лукас.

– Сеньор Леонидас, я этих заумных слов не понимаю, вы объясните мне, что случилось? – заикаясь от волнения, протараторила Далва.

– Фактически у Лукаса есть еще один близнец, но на двадцать лет моложе, – пояснил Леонидас.

– Близнец?! – вскрикнула Далва, не веря в услышанное. – Вы же не шутите, сеньор Леонидас?!

– Я похож на шутника? – нахмурился тот. – Я своими глазами видел его сегодня. Это Диогу, точная копия Диогу!

Темнокожая служанка рухнула на колени, как подкошенная, и начала истово креститься, заливаясь слезами радости:

– Господи! Пресвятая Дева, он вернулся! Мой мальчик вернулся! Я знала, чувствовала, что он нас не оставит! Спасибо, Господи, спасибо!

Маиза, единственная из присутствующих сохраняющая более-менее холодный рассудок, выглянула в гостиную и позвала персонал:

– Мишель! Малу! Подойдите сюда, пожалуйста, Далву надо привести в чувство!

Сотрясающуюся от рыданий и беспрестанно шепчущую благодарственные молитвы Далву заботливо увели на кухню. В кабинете вновь стало тихо, однако эта тишина не приносила успокоения, а придавливала тяжелым валуном.

– Я не верю! – Лукас смотрел перед собой невидящим взглядом, готовый вот-вот лишиться чувств.

– И я вам больше скажу, – Леонидас продолжал свою пафосную речь, – я собираюсь усыновить его. Дать ему свою фамилию, дом, образование – все, в чем он будет нуждаться! Как бы ни был рожден этот мальчик, он мой сын и точка!

Маиза, до сего момента хранившая гордое молчание, взорвалась:

– Я не ослышалась, сеньор Леонидас?! Вы собираетесь привести сюда чужого человека с улицы, чтобы он жил с нами под одной крышей и ел наш хлеб? Вы в своем уме?!

– Не надо попрекать меня хлебом, Маиза! Я достаточно пахал, как проклятый, и десятилетиями гнул спину, чтобы распоряжаться им так, как посчитаю нужным! – вышел из себя Леонидас.

– Но это абсурд! Абсурд! – возмущалась его невестка. – Как вы можете всерьез говорить о каком-то клоне и заявлять о намерении усыновить его?

– Да, я знаю, это звучит фантастично. Знаю! Но это мой сын, я обязан признать его и дать ему все права и возможности, положенные сыну!

– Папа, ты меня убил, – тихо, но со страшным отчаянием в голосе проговорил Лукас, глядя на отца глазами, полными слез.

– Лукас, ты против? – удивился тот.

– И ты еще спрашиваешь, – сквозь слезы расхохотался нервным смехом больной в инвалидной коляске. – Ну да, я же теперь бесполезен. Всегда был бесполезен, а сейчас тем более. Ты решил заполучить себе нового Лукаса, хотя нет, Лукас тебе не нужен – ты надеешься заполучить нового Диогу. Чтобы он был твоим сыном вместо меня, да?

– Лукас, прекрати эту глупую истерику! При чем тут ты? Я говорил, что отказываюсь от тебя? Говорил, что собираюсь заменить тебя кем-то? Какие глупости ты говоришь!

– Папа, если этот парень переступит порог нашего дома, я его покину.

– Лу-укас! – схватился за голову Леонидас. – Тебе сорок лет, а ты по-прежнему ведешь себя как маленький обиженный ребенок! Неужели наличие брата сделает тебя в меньшей степени моим сыном?

– Папа, – закрыв глаза, покачал головой Лукас, – это не брат. Это клон. Если он действительно существует…

– Конечно, существует!

– …то нам двоим нет места в этом мире, неужели ты не понимаешь?

– Предрассудки. Глупые предрассудки! – воскликнул Феррас-старший.

– Донна Малу! – громко позвал Лукас сиделку. – Донна Малу, помогите мне подняться к себе, пожалуйста, я больше не могу здесь находиться! Я не шучу, папа, – добавил он более тихим голосом. – Тебе придется выбирать между нами.

========== Часть 50 ==========

Зейну было не привыкать работать в общественных местах. Разъезжая по городам и городишкам, он часто сидел за столиками в местных кафе и выстраивал в уме стратегию действий или размышлял над уликами. На мысль его иногда могла натолкнуть самая малость: услышанные обрывки фраз, картина на стене или песня, играющая по радио. Вселенная неизменно посылала знаки тому, кто готов был их распознать. Зейн любил созерцать, а на этот раз ему было, на что посмотреть.

Несколько деревянных столиков под открытым небом и ларек под соломенным навесом язык не поворачивался назвать баром или полноценной закусочной. Зато обстановка вокруг была спокойной и умиротворяющей: шумели густые кроны деревьев, был слышен тихий плеск воды у речного берега. Зейн расположился за столиком с блокнотом и ручкой в руках. Ничто не отвлекало его от составления рабочего плана, пока к нему бесцеремонно не подсела местная жительница – вся увешанная дешевыми побрякушками девица в открытом топе и короткой юбке. Зейн поднял на нее глаза и одарил слегка насмешливой улыбкой.

– Вы хотели о чем-то поговорить со мной, сеньорита?

– А разве расспрашивать людей – это не ваша профессия, сеньор? – промурлыкала девушка и невинно захлопала ресницами.

– Откуда вы знаете о моей профессии? – спросил Зейн, чуть наклонив голову набок.

– Не только сыщики умеют добывать информацию.

– Вот как, – снова улыбнулся Зейн. – И какую же информацию вам удалось добыть?

– Ну например, – девушка принялась игриво накручивать каштановый локон на указательный палец, – что вы приехали из Рио и хотите разузнать подробности о смерти Ренату.

– Неплохо.

– Вы будете всех здесь допрашивать?

– Я пока не начинал никаких допросов. Но если вы настаиваете, сеньорита…

– Хотите знать мое мнение об этом парне? – перебила она его. – Только честное.

– Было бы очень полезно его узнать.

– Ничего в нем хорошего не было. Высокомерный такой был, неприступный, ходил по деревне, как павлин, – девица покрутила плечами, изображая «павлинью» походку. – На местных девушек вообще не смотрел, считал, что это ниже его достоинства.

– Неужели? – Зейн подпер подбородок кулаком, внимательно слушая собеседницу.

– Он не грубиян, конечно, не мужлан. Был. Но и далеко не святой.

– По вашим словам может сложиться впечатление, что покойный нанес вам личную обиду.

– Да еще чего! – хмыкнула девушка. – Я не обидчивая и не злопамятная. А кто-то, – она подалась чуть вперед и наиграно-зловеще прошептала: – Кто-то может быть и злопамятным.

– Вы думаете? – заинтересовался Зейн.

– Не знаю! – его собеседница откинулась на спинку стула и весело рассмеялась, глядя в глаза обворожительному незнакомцу, которого искренне надеялась очаровать. – Я так люблю эти загадки, интриги, это так волнует.

– Смерть не забава, – осадил ее детектив. – Ни чужая, ни своя. Не нужно говорить об этих вещах в подобном тоне, сеньорита.

– Ой, да ладно вам, – сконфузилась девица. – Я ничего такого не имела в виду. А кто вас послал сюда, если не секрет?

– Секрет, – Зейн играл с ней, как кошка с мышкой. Впрочем, он отдавал себе отчет в том, что игра эта не совсем честная – слишком уж неравны силы.

– Как жаль, – томно протянула она и добавила уже более серьезным тоном: – Вы думаете, было убийство?

– С чего вы взяли? – приподнял темные брови Зейн.

– Сыщики всегда появляются там, где произошло убийство.

– Не всегда. Добрая часть моих коллег занимается расследованием более простых дел вроде супружеских измен.

– И вы тоже? – не сдержала ухмылки девица.

– Иногда, сеньорита. Иногда.

– К чему эти условности, зовите меня Зилда! Я всегда к вашим услугам, – проговорила она с улыбкой кошки. Уличной кошки. – Если вам понадобится любая помощь…

– Спасибо, Зилда, я запомню, к кому обращаться, – подмигнул ей Зейн и поднялся из-за столика.

– Вы уже уходите? – надула губы Зилда.

– Мне нужно кое с кем побеседовать. Мы еще непременно с вами увидимся, Зилда, – ослепительно улыбнулся ей на прощание Зейн.

Он уверенным шагом направился вглубь поселка и не мог видеть, как девушка от счастья едва не перевернула столик.

– Наконец-то, наконец-то свершилось! – вне себя от радости бормотала она, воздев руки к небу. – Спасибо, Назаретская Дева, мой принц наконец нашел меня!

***

На подходе к дому Флоринды Зейн остановился и задумался на пару мгновений. Он раз за разом прокручивал в голове беседу с деревенской простушкой. Значение ее слов не следовало недооценивать, ведь, как известно, даже устами младенца порой глаголет истина. Интуитивно детектив чувствовал, что готов вот-вот за что-то зацепиться, но это что-то постоянно ускользало от него. «Что ж, это только начало», – успокоил он себя и вошел во двор дома через приоткрытую калитку.

Вдруг Зейн почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, от которого его обдало жаром. Зейн поднял голову и не поверил своим глазам: из простенького окна с деревянной рамой и цветными занавесками на него смотрела женщина. Небеса, это та самая женщина! Зейн узнал бы это лицо и этот взгляд и посреди роскошного дворца арабского шейха, и в нищей лачуге на краю земли. Вне сомнения, это была Жади, жена Саида. Она была напугана, но смотрела смело, гордо, с некой долей вызова. Зейн замер как вкопанный не в силах шелохнуться. В окне мелькнула пестрая ткань, и красавица скрылась за занавеской.

– Сеньор Зейн! – будто почувствовав его возвращение, Флоринда вышла встретить гостя на крыльцо. – Когда вы планируете начинать?

Тот стоял, широко распахнув черные, как уголь, глаза, и не произносил ни слова.

– Зейн, вы в порядке? – обеспокоенно спросила хозяйка.

– Да, я… в полном, донна Флоринда, в полном, – очнулся от ступора Зейн. – Вы позволите войти?

– Конечно! Я жду вас.

Зейн на ватных ногах взошел по низенькой лестнице. На кухне никого не было – Жади, вероятно, ушла к себе.

– Я всего лишь хотел уточнить одну деталь, – машинально проговорил детектив, мысли же его были заняты отнюдь не работой, за что он сильно ругал себя в глубине души. – Когда Ренату приезжал домой в последний раз, он ни с кем не ссорился?

– Нет, что вы. Мой мальчик был исключительно доброжелателен с людьми, особенно со своими земляками. Здесь все живут как одна большая семья, ну, за редким исключением.

– С исключений и начнем, – Зейн достал ручку и приготовился писать.

Заметив, что детектив, как завороженный, смотрит на закрытую дверь, ведущую в комнату, Флор деликатно пояснила:

– Это комната Ренату. К сожалению, она сейчас занята постояльцами, поэтому я не могу пригласить вас туда, чтобы вы ее осмотрели.

– Ах, да-да, – вынырнул из размышлений Зейн. – Я думаю, что пока этого не потребуется.

– Благодарю вас за понимание, сеньор.

Зейну пришлось собрать всю волю в кулак – он здесь не за тем, чтобы разыскивать жену Саида.

***

«Славный был парень, – со скорбным вздохом сказал старый сеньор Орестес. – Я же их всех с пеленок знал, все на моих глазах росли, и было видно, кто есть кто. Ренату добрый был – то рыбку пожалеет, то черепашку, никогда ни в какие драки не ввязывался. Да только одна беда – как чуть старше стал, так заносчивость у него какая-то появилась. Этим он не в мать пошел, не в мать, – старик многозначительно потряс пальцем в воздухе. – Вот эта заносчивость его и сгубила. Если жить, так в Рио, жениться, так на дочке богача, гулять, так на широкую ногу. Да простит меня Назаретская Дева, но не удивился я, когда узнал, что его там к наркотикам приучили. Ей-богу, лучше бы оставался в Пара, был бы жив и здоров, а то сколько горя матери принес…»

«Я не могу сказать о нем ничего плохого, – робко опустив глаза, будто стесняясь жгучей красоты египтянина, говорила Таис. – Ренату был человеком совершенно неконфликтным. Мы росли все вместе, и я никогда не замечала у него дурных наклонностей вроде тяги к спиртному. Я не верю, что он мог пристраститься к наркотикам. Впрочем, в последние годы мы слишком мало общались, поэтому я не могу утверждать ничего наверняка».

«Ренату? Он был мне почти как брат, – с грустью качал белокурой головой Эрик. – Он доверял мне многое, поверьте, у него были большие планы на жизнь. А еще Ренату всегда знал, чего хочет, поэтому вряд ли стал бы намеренно себя губить. Я думаю, вам следует хорошенько потрясти того типа, на которого он работал перед тем, как началась вся эта заварушка с увольнениями и наркотиками. Я не исключаю, что Ренату мог связаться с дурной компанией, но это было сделано явно с чьей-то подачи».

Под конец второго дня пребывания в Рио-да-Серейя Зейн собрал достаточно материала для размышлений. Плыть на ночь в гостиницу в Белен, чтобы наутро вернуться в деревню, не имело особого смысла. Но Зейн все-таки не торопился. Он повидал многих и поговорил со многими, кроме одной женщины, хотя бы за одно слово которой дорого бы заплатил. Однако Жади избегала попадаться ему на глаза по вполне понятной причине. Какой же беглянке захочется повстречать сыщика?

Зейн, памятуя давнюю походную привычку, развел костер у окраины поселка на берегу реки и уселся на песок, задумчиво глядя на танец язычков пламени. Спустя непродолжительное время он заметил у воды женскую фигуру, закутанную в палантин. Его сердце забилось быстрее – египтянин узнал эту фигуру и вдвойне заволновался, когда увидел, что женщина идет к нему.

Густые, распущенные черные волосы, вечерние сумерки и складки палантина вокруг шеи скрывали ее лицо. Женщина не стала подходить близко к костру, чтобы отсвет огня не открыл ее черт.

– Простите, я так и не поздоровалась с вами, когда вы были дома у донны Флор, – сказала она чуть глуховатым голосом. – Это было невежливо. Я ее постоялица.

– Никогда не поздно сделать это, сеньора, – с улыбкой ответил Зейн, ни ноткой не выдавая охватившего его сладостного волнения. – Я польщен, что вы наконец решили уделить мне немного своего внимания.

Жади – а это, конечно, была она – села неподалеку от Зейна, по-прежнему скрываемая покровом сумерек.

– Вы араб? – вдруг спросила она.

– Египтянин, – уточнил Зейн.

– И вы давно живете в Бразилии?

– Достаточно давно.

– Вам никогда не хотелось вернуться на родину?

– Я считаю весь мир своей родиной, – уклончиво ответил Зейн. – В некотором смысле, наша родина – это вся земля.

– Ошибаетесь. Один близкий мне человек говорил, что нельзя иметь два сердца – одно на Западе, а другое на Востоке. Такой человек очень несчастен.

– Возможно. Но я никогда не делил свое сердце на части. Предпочитаю сохранять его целым.

– Вы удачливый человек, – покачала головой Жади. – Не видите глухих стен между разными мирами.

– Мир един, а стены люди воздвигают сами.

– Но они есть! – заспорила женщина.

– Смотря как к этому относиться. Но я понимаю, о чем вы говорите. Когда-то давно, в юности, я не захотел жить в окружении таких стен. Я захотел подняться над ними, чтобы увидеть всю красоту и разнообразие этого мира.

– И у вас получилось?

– Более или менее.

– Но вам пришлось чем-то пожертвовать? Семьей, репутацией?

– Вы очень проницательны, – вздохнул Зейн. – Мою репутацию в глазах семьи нельзя назвать безупречной, но когда привыкаешь жить свободно, рамки и условности уже не играют особой роли.

– Вы ни к кому не привязаны? У вас нет своей семьи, детей? – удивилась Жади.

– Нет.

– Вот видите, – Зейн не увидел ее лица, но услышал в ее голосе горькую усмешку. – Легко быть свободным, когда вы ничем не связаны.

– Любовь не тюрьма. Любовь ли это к родителям, к мужчине, к женщине или к ребенку.

– Нет, не тюрьма, – согласилась Жади. – Но ее оковы очень тяжелые. Единственная настоящая любовь на свете – это любовь родителя и ребенка, все остальное, – она судорожно сглотнула подступающий к горлу комок слез, – просто мираж, обман, западня.

– Так говорит тот, кто однажды сильно обжегся в ее пламени, – заметил Зейн.

– А вы разве не обжигались?

Зейн многозначительно улыбнулся и ответил: