Текст книги "Во мгновение ока (СИ)"

Автор книги: Nataniel_A

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц)

– Как это – не говорить? – поразился Леонидас. – А как он будет лечиться, если не узнает своего диагноза?

– Если я правильно поняла доктора, болезнь неизлечима, – плакала несчастная жена. – Он может мучиться от тяжелого лечения полгода или год, а может спокойно умереть без душевных мук! Леонидас, ты же знаешь, какой он! У Альбьери всю жизнь была заветная мечта победить смерть, новость о болезни убьет его в тот же день!

– Да, учитывая его психологическое состояние, – растерялся Леонидас, – может быть, ты и права.

Между ними повисла тяжелая пауза, прерываемая только всхлипываниями Эдны. Оба не знали, что сказать друг другу – перед Леонидасом будто снова ожили сцены старого, позабытого, похороненного за длинной вереницей прошедших лет и житейских забот кошмара. Он думал, что давно смирился с потерей Селины, своей жены, матери своих сыновей, но он ошибался. Старая боль как притаившийся в зарослях хищник – ждет удобного момента, чтобы напасть. Иногда она может ждать его целых сорок лет.

– Эдна, – прервал наконец молчание Леонидас, – тебе нужно отдохнуть и привести себя в порядок.

– Да, да, – судорожно шептала женщина, вытирая слезы и размазавшуюся под глазами косметику. – Я не должна показывать Альбьери своего горя, я должна быть сильной.

– Не изводи себя заранее, дождись полной информации, – посоветовал ей старый друг ее мужа. – Ты знаешь, что я всегда с вами.

– Спасибо, Леонидас, я буду благодарна тебе за поддержку до конца жизни! – от всего сердца воскликнула Эдна.

– Идем, скоро Альбьери, наверное, отпустят домой. Отдохните оба как следует.

Леонидас помог подняться жене друга, и оба медленно, полуобнявшись, побрели по светло-серому больничному коридору мимо однообразных пластиковых дверей.

========== Часть 43 ==========

В подсобное помещение «Волшебной лампы», дверной проем которого был прикрыт декоративной занавеской из длинных нитей с разноцветными бусинами, практически не проникал шум улицы. Саид, сидевший за небольшим кухонным столом напротив брата, почти не притронулся к чашке с остывшим черным чаем. Мохаммед, напротив, допивал уже третью, эмоционально рассуждая вслух:

– Саид, на твоем месте я давно бы пошел в полицию, в суд, да куда угодно, чтобы разыскать свою Самиру! Как ты можешь быть таким спокойным, не зная, где Хадижа и что с ней?

– Мохаммед, кто тебе сказал, что я спокоен? – мрачно спросил Саид. Вид он и впрямь имел отнюдь не свежий – многочисленные бессонные ночи оставили свой отпечаток на властном, точеном лице марокканца. – Я прилагаю все возможные усилия для того, чтобы найти дочь, но полиция – это последняя инстанция, куда я обращусь.

– Почему, Саид?! – от недоумения Мохаммед широко распахнул круглые голубые глаза. – Жади преступница, она заслужила наказания по закону!

Саид отрицательно помотал головой.

– Нет, это мое дело. Это моя личная дуэль с Лукасом.

– Аллах, Саид! – отчаянно воздел руки к небу Мохаммед. – Ты совсем обезумел, брат. Разве время сейчас для вражды с Лукасом?

– Ты и правда не понимаешь? – раздраженно спросил Саид. – Под чьим покровительством, по-твоему, находится Жади?

– Это… это может быть кто угодно. Мохаммед даже не берется предполагать.

– Жади никого не знает, – отрезал Саид. – Она всю сознательную жизнь прожила в Фесе, и если бы она захотела бежать самостоятельно, кроме Феса ей некуда было бы податься. Единственные люди, с которыми Жади связана в Бразилии – это семейство Феррас. Леонидас делает вид, что ни о чем не подозревает, но я видел, в какое он пришел замешательство, когда я заговорил с ним об исчезновении Жади и Хадижи. Мохаммед, я понял, что этот человек врет! Он прятал глаза так же трусливо, как его сын когда-то.

– Тогда ты должен добиться от него правды! – возмущенно потряс указательным пальцем Мохаммед.

На лице Саида появилась коварная усмешка.

– Я и добиваюсь. Своими методами. Скоро и Лукас, и его отец, и вся их семья, – говорил он, в эту минуту совершенно позабыв о Маизе, – будут у меня вот здесь, – Саид сжал кулак. – Если только они не проявят благоразумие и не перестанут прятать чужую жену и чужого ребенка.

– Аллах, Саид, что ты собираешься делать? – Мохаммед не на шутку озадачился словами брата и его угрожающим жестом.

– Я заключил контракт с другим крупным предпринимателем, давним и партнером, и конкурентом Леонидаса. Он много лет работает с ним бок о бок и знает все его уязвимые места. Вот увидишь, когда я с его помощью перекрою Феррасам кислород, Лукас сам придет ко мне и расскажет, где Жади, – Саид особо выделил голосом слово «придет».

– И ты доверяешь этому человеку, бразильцу? – укоризненно покачал головой Мохаммед. – Как можно доверять западным людям? Одну руку они протягивают для пожатия, а во второй прячут за спиной нож! Если он предал Леонидаса, то предаст и тебя!

– Не переживай за меня, я бдителен и осторожен. К тому же, я не постою за ценой.

– Но если… – Мохаммед нервным жестом пригладил зализанные назад волосы, – если Феррасы все-таки ни при чем? Может ли такое быть, Саид?

– Я думал об этом, – Саид вновь помрачнел. – На такой случай я ищу надежного детектива. Люди не могут исчезнуть бесследно – должны быть зацепки, и их череда рано или поздно приведет меня к Жади. Ты знаешь, что я давно обошел все ломбарды в поисках ее украшений? – с горечью улыбнулся он, чуть помолчав.

– И ничего не нашел?..

– Нет, пока нет. Но если Жади не продала золото в Рио, она сделала это где-то еще… Пусть поисками займется профессионал, так будет вернее.

Братья еще какое-то время молча сидели вдвоем. Саид полностью погрузился в свои мысли, Мохаммед же с сочувствием поглядывал на него, мысленно прося Аллаха вразумить и несчастного брата, и его безумную беглую жену.

– Знаешь, Мохаммед, – нарушил наконец тишину Саид, – с тех пор, как Жади с Хадижей пропали, я не чувствую, что живу.

– Саи-ид! – Мохаммед наклонил голову вперед и осуждающе поцокал языком. – Только не говори, что скучаешь по этой бесстыжей одалиске, которая принесла тебе столько горя!

– Скучаю? – переспросил тот. – Я ненавижу ее! Она вырвала мое сердце и растоптала его, выжгла мою душу и развеяла пепел по ветру! Раньше моя ненависть касалась только Лукаса – его я считал причиной своего несчастья, тайно мечтал вонзить кинжал ему в грудь и смотреть в его трусливые глаза, когда он будет умирать…

– Саид, – Мохаммед побледнел и схватился за четки, – тебе нужно сходить в мечеть, ты одержим дьяволом!

– Но теперь я понял, – Саид, нимало ни смутившись, продолжал говорить с жаром и темной страстью, – что причина не в Лукасе. На его месте мог оказаться любой, любой! Все дело в Жади. Она словно… колдунья, заковавшая меня цепями своих чар. Я тону, я задыхаюсь! С ней невозможно жить, но без нее гораздо хуже. Мохаммед, я ненавижу ее, – он больше не сдерживал чувств, и в зеленовато-карих глазах засверкали слезы ярости, – но вырвать из сердца я ее не смогу никогда. Никогда.

– Аллах, смилуйся над нами! – в ужасе простонал Мохаммед и решил, что в этом месяце следует совершать намаз чуть усерднее, чем обычно.

***

Рания и Амина, точно две восковые фигуры в роскошных восточных шелках, неподвижно сидели на кожаном диванчике в частной женской консультации. Минуты ожидания приема, на котором врач должен был сообщить результаты анализов, тянулись мучительно медленно. Лицо Амины было непроницаемым – Рания часто взглядывала на сестру, пытаясь найти в ее глазах поддержку и сочувствие, но та будто окаменела и не показывала ни единой эмоции.

Внутри у Рании тоже все будто закаменело. Ни страхов, ни тревог, ни радости, в конце концов, а ведь беременность – это счастливейшее событие в жизни женщины. Еще считанные месяцы назад Рания млела от мысли, что однажды подарит наследника любимому мужу. Она любила его, еще не зная ни имени, ни лица нареченного, любила задолго до того, как ее просватали. В юной марокканской девушке, казалось, любви было скрыто столько, что ею можно было бы осветить самую темную безлунную ночь. Но сейчас, встретив в ответ лишь холодное равнодушие и жестокость, любовь иссякла, будто ее никогда и не бывало.

«Беременна», – вердикт врача прозвучал приговором. Мнимое окаменение сменилось взрывом чувств, и чувства эти были совсем не радостные.

– Амина! – выйдя к небольшой аллее возле консультации, Рания в слезах трясла сестру за рукав. – Что теперь со мной будет? Аллах, какая я несчастная!

– Рания! – Амина постепенно теряла терпение. – Я скажу тебе, что будет. Мы спокойно вернемся домой и сообщим твоему мужу радостную новость.

– Нет! – ужаснулась молодая сеньора Рашид. – Амина, пожалуйста, не надо! Саид заберет у меня этого ребенка, а я не хочу, не хочу его терять!

– Он не посмеет. Если ты подберешь правильные слова, он не посмеет выгнать тебя из дома и разлучить с ребенком.

– Ты не знаешь Саида! Он непреклонен в том, что касается детей! Если он решил развестись со мной, то разведется во что бы то ни стало! Амина, – глаза Рании вдруг загорелись слегка безумным блеском, – а если я сбегу, как Жади?

Амина схватила младшую сестру за плечи и резко развернула к себе, словно пытаясь привести ее в чувство от обморока.

– Не говори глупостей, Рания! – едва не кричала она на нее. – Куда ты сбежишь с ребенком? Ты ничего не умеешь, кроме домашней работы, ни дня не жила одна, никого не знаешь в этом городе! Жади просто сумасшедшая, но ты… Я не позволю единственной сестре и племяннику скитаться в рубище по трущобам и голодать, забудь о побеге раз и навсегда!

Всю обратную дорогу Рания молчала, глотая слезы. Красивая сказка о любви обернулась кошмаром, и теперь с ним нужно было как-то совладать.

– Амина, – робко обратилась она к сестре уже на подъезде к дому, – я согласна рассказать Саиду о беременности. Но только я хочу сделать это сама.

Амина облегченно вздохнула и с улыбкой посмотрела на нее.

– Конечно, Рания, ты сделаешь это сама.

– Но, – девушка всхлипнула, – не сегодня. Я обязательно сделаю это… позже. Когда немного приведу мысли в порядок, обещаю.

– Умница! – старшая сестра ласково погладила ее по щеке. – Я не сомневаюсь, что все будет хорошо.

«Мне бы твою уверенность, Амина», – с горечью подумала Рания, но ничего не произнесла вслух. Видимо, такая у нее судьба – в лучшем случае всю жизнь быть нелюбимой женой. Из двух зол приходится выбирать меньшее, ведь разлуки с малышом, чья жизнь только-только зарождается в ее чреве, Рания ни за что бы не перенесла.

========== Часть 44 ==========

Зейн, как правило, принимал новых клиентов у себя дома – в просторной холостяцкой квартире, обставленной с таким минимализмом, который балансировал на грани вызывающей простоты и утонченного вкуса. Едва ли можно было предположить, что это дом человека, объездившего почти все части света – меньше всего интерьер напоминал музей стран и народов мира, чем часто грешат заядлые путешественники. Однако, тщательно присмотревшись, посетитель мог заметить изысканные его детали, будь то лакированная карандашница из редкого и дорогого сорта древесины или необычные настенные часы.

Большое окно в рабочем кабинете делало его хорошо освещенным. Кабинет являлся, пожалуй, самой примечательной частью квартиры – в нем не было того безупречного порядка, который в жилище одинокого детектива наводила прислуга. Огромная подробная карта Южной Америки на стене с приколотыми к ней заметками, высокие стеллажи с папками-скоросшивателями, книги по криминалистике, энциклопедии по судебной медицине, перечни химических веществ и реагентов, анатомический муляж в углу за занавеской – все это сильно выбивалось из общей картины интерьера. Но именно здесь Зейн проводил большую часть своего времени, находясь в Рио.

Перед Зейном сидела посетительница – молодая девушка с несчастным лицом и глазами, в которых горела искорка легкого безумия. Она говорила взволнованно, сбивчиво, так что Зейну приходилось несколько раз останавливать ее, уточнять детали и помогать с последовательным изложением фактов. За всю карьеру он повидал немало людского горя и отчаяния, но настоящую одержимость видел не так уж часто. А девушка, пришедшая к нему за помощью, производила именно такое впечатление. Казалось, что весь смысл ее существования сосредоточен в одной точке, и эта точка на данный момент была ограничена пространством кабинета частного детектива.

Зейн поднялся с места, подошел к карте и красной канцелярской кнопкой отметил на ней место трагедии, о которой рассказала ему посетительница.

– Морфин? – развернувшись боком к девушке, еще раз уточнил он.

– Да, так показал анализ, – она слегка ссутулилась от неприятных воспоминаний.

– Если мы рассчитаем соотношение примерной скорости движения грузовика и времени возникновения снотворного эффекта от наркотика после проникновения в организм, то мы попадаем… – Зейн сосредоточенно рассматривал карту, – сюда. Маленький город у границы Токантинса.

Он обозначил пункт назначения кнопкой желтого цвета.

– Не было никакого наркотика, поверьте мне! – вдруг запротестовала девушка и подскочила к детективу. – Говорю же вам, все это подстроено и сфальсифицировано, как и история с кокаином в грузовике! Наверняка в машине было что-то намеренно испорчено!

– Сеньорита Варгас, – мягко, но уверенно остановил ее Зейн, – давайте пока отталкиваться от мысли, что наркотик в крови пострадавшего все-таки был. Посмотрите, ваш жених не успел отъехать по трассе на далекое расстояние от населенного пункта. Разве это не наводит вас на размышления?

Клаудиа растерянно сглотнула и притихла, во все глаза глядя на две цветные точки на сплошном зеленом поле.

– В своем воображении вы уже давно нарисовали картину случившегося и теперь хотите, чтобы я подтвердил ее, не так ли? – Зейн пристально изучал взглядом ее лицо. – Но вы должны быть готовы к любому итогу расследования, даже если оно пойдет вразрез с вашими представлениями. Вы понимаете меня?

Клаудиа, нахмурившись, посмотрела на детектива.

– Нет, не понимаю. Вы на что-то намекнули мне. На что?

– Иногда при расследовании дел, особенно старых, наружу всплывают такие подробности, о которых клиенты предпочли бы не знать. Возможно, сеньорита Варгас, вы пытаетесь залезть в осиное гнездо, и я лишь хочу понять, насколько сильна ваша решимость.

Клаудиа горделиво хмыкнула.

– Зейн, вы, наверное, думаете, что моя просьба – это не более чем каприз избалованной барышни. Это не так. Это не каприз, не страшилка из детективного рассказа, не любопытство, это моя жизнь! – сказала она, с особым выражением проговаривая каждое слово. – Моя жизнь! Моя совесть, мой покой.

– Именно поэтому я спрашиваю вас: готовы ли вы лишиться покоя? – Зейна ее резкий, вызывающий тон ни капли не задевал. – Я вижу, как потрясла вас эта трагедия. Сейчас вы думаете, что хотите знать о ней всю правду, и не подозреваете, какие подводные камни может таить в себе желанное возмездие.

Девушка оскорбленно поджала пухлые губы и взяла с вешалки свою сумочку.

– Вы решили испытать мое терпение, сеньор? Меня предупреждали об этих ваших штучках. Я привыкла к конкретным разговорам. Вы беретесь за дело или нет?

Зейн не сдержал снисходительной полуулыбки – прямо сейчас эта вспыльчивая юная особа пыталась «построить» его и, надо сказать, делала это мастерски. Такого командирского тона еще надо было поискать. Впрочем, Зейн не собирался состязаться с ней в остроумии и искусстве манипулирования людьми.

– Да, я согласен, сеньорита Варгас, – учтиво кивнул он. – Будем считать, что я предупредил вас о возможных негативных последствиях, и вы мое предупреждение приняли к сведению.

– Замечательно! Замечательно! – Клаудиа расплылась в восторженной улыбке, разом растеряв всю надменность. – Я не поскуплюсь на оплату вашего труда, не сомневайтесь! С чего начнем? – с вдохновением спросила она детектива.

– Зависит от того, какой вопрос мы зададим, – вновь улыбнулся своей магнетической улыбкой Зейн. – Если мы хотим узнать, что в точности произошло, то ответ находится в Токантинсе. А до причин нам помогут добраться два места: Рио-де-Жанейро и, – он ткнул пальцем в северную часть Бразилии, – деревня, где рос и жил ваш жених.

***

Неспокойные волны набегали на берег одна за другой, дул ощутимо свежий ветер, но для Клаудии погода казалась более чем благодатной и приятной, как и всё вокруг: яркое солнце, бегущие по небу облака, суетящиеся рядом люди. Даже дети, закидывающие друг друга мокрым песком, пока родители не видят, и те не раздражали постоянно хмурую сеньориту Варгас. Впервые за очень долгое время она чувствовала необычайный прилив энергии, благодаря которому могла бы свернуть горы, но вместо этого предпочла пойти на пляж с собакой. Пес, в последнее время редко удостаивавшийся внимания хозяйки в таком объеме, вне себя от радости скакал вокруг нее, заливисто лаял и махал хвостом.

– Скоро мы выведем негодяев на чистую воду, да, Динго? – трепала она его за ухо. – Этот Зейн не промах, вот увидишь, он надерет зад тому, на кого давно пора надеть наручники! Преступление не должно оставаться безнаказанным, – Клаудиа грустно вздохнула и посмотрела на умильную, преданную собачью морду. – Динго, ты помнишь своего хозяина? Ну, скажи!

Пес звонко гавкнул в ответ.

– О-о-о, ты не забыл! – обрадовалась Клаудиа. – Конечно, ты был совсем крохой, маленьким мохнатым комочком и помещался у меня в ладонях. Мой лучший подарок на день рождения за всю жизнь.

Она огляделась по сторонам и нашла средних размеров палку. Девушка замахнулась, и та, крутясь, как лопасть вертолета, полетела в пустынное пространство пляжа – Клаудиа не хотела, чтобы кто-то пострадал от прилетевшего в голову предмета. Динго, не дожидаясь команды, бросился за палкой и мигом принес ее в зубах хозяйке с такой гордостью, будто достал для нее сокровище.

– Да ты мой красавчик! – похвалила его Клаудиа и рассмеялась тому, с каким подобострастием пес ожидал нового задания. – Лови!

Высунув язык, пес помчался за палкой и вновь вернул ее хозяйке – игра явно пришлась ему по вкусу, как и Клаудии, сделавшей очередной бросок. Внезапно налетевший порыв ветра отклонил обломок сухой ветки от курса, а набежавшая волна подхватила его и смыла в воду. Динго это не остановило – видя цель, он не видел никаких препятствий.

– Динго!!! – из груди Клаудии вырвался полный отчаяния крик, когда она увидела, как собака беспомощно барахтается в волнах.

Она побежала к береговой линии в ужасной растерянности, не зная, как помочь любимому питомцу – девушка, несмотря на то, что всю жизнь жила в прибрежном городе, плохо умела плавать.

– Помогите, кто-нибудь, моя собака утонет! – во всю глотку кричала Клаудиа, но никто не спешил рисковать жизнью, спасая четвероногого.

Вдруг через скопление зевак протиснулся молодой парень спортивного вида, сорвал с себя футболку и без промедления нырнул в воду. Собравшийся на пляже народ с замиранием сердца наблюдал, как бесстрашный безумец поплыл за собакой, которую уносило все дальше и дальше.

– Ужас, теперь утонут двое! – ахнула Клаудиа и гневным взглядом принялась выискивать по сторонам вышку спасателей. – На этом пляже, черт возьми, есть спасатели?!

Двое сотрудников спасательной службы уже спешили к воде с резиновой шлюпкой и жилетами, но их помощь не потребовалась – парень, вытащивший Динго из бушующих волн, уже вернулся на берег. Мокрый, дрожащий от страха пес ринулся к хозяйке, жалобно скуля.

– Бедняга! – воскликнула Клаудиа, прижимая к себе питомца. – Это все я виновата, безмозглая идиотка! Сеньор, спасибо огромное, мне с вами до конца жизни не рассчитаться! – поблагодарила она незнакомца, не поднимая глаз.

– Да не за что, – как-то равнодушно буркнул тот в ответ. – Это было несложно.

– Нет-нет, так не пойдет, я готова отблагодарить вас любой суммой за то, что вы рисковали своей жизнью ради моей собаки. Это просто подарок, и я настаиваю… – Клаудиа подняла голову и изумленно захлопала ресницами. Незнакомца и след простыл. – Где он? – завертелась девушка.

– Схватил свою футболку и убежал куда-то, как ошпаренный, – подсказал очевидец. – Странный молодой человек.

– Странный? – хмыкнула Клаудиа. – Это я странная. Если бы я была на пляже одна, решила бы, что у меня разыгралась белая горячка даже без алкоголя.

Она поднялась на ноги и потрепала по загривку продрогшего пса, который все еще не мог прийти в себя от потрясения.

– Нам пора домой, Динго. Греться, успокаиваться, пить чай, да? – говорила девушка с питомцем, как с человеком. – Прости свою глупую хозяйку, натерпелся ты из-за меня страха! Обещаю впредь быть благоразумной и никогда не делать необдуманных поступков. Если бы только это было так просто, – усмехнулась про себя Клаудиа и отправилась прочь со злополучного пляжа вместе с собакой.

========== Часть 45 ==========

Наступил день, приближение которого Лукас оттягивал всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Однако, тщательно посовещавшись, доктора сошлись во мнении, что больному пора пересаживаться в инвалидную коляску. Именно тогда, когда Лукасу начало казаться, что он уже привык к своей новой ипостаси, очередное непосредственное столкновение с атрибутом «неполноценной» жизни сильно выбило его из колеи. Коляска выглядела каким-то монстром, позорным клеймом и вызывала сплошное уныние.

– Не относитесь к этому так, сеньор, – утешала Лукаса сиделка, пока тот с лицом приговоренного к казни тоскливо рассматривал металлические спицы на колесах. – Коляска не делает вас лучше или хуже, более полноценным человеком или менее полноценным, это всего лишь вспомогательное средство. Как очки или тросточка.

– Нет, Малу, на этот раз вам меня не убедить, – безрадостно усмехнулся больной. – Я никогда не поверю, что инвалидная коляска может сравниться с очками.

– Сравнение не самое точное. Но и то, и другое помогает людям компенсировать трудности, возникающие из-за проблем со здоровьем. С этим-то вы согласны?

Лукас даже не пожал, а повел плечом, от расстройства не зная, куда себя девать. При «торжественном» моменте присутствовала почти вся семья. Во-первых, чтобы помочь пересесть с кровати на коляску. Во-вторых, чтобы попричитать – с этой задачей прекрасно справлялась Далва. В-третьих, чтобы пожалеть или позлорадствовать, а может, то и другое сразу. Во всяком случае, Лукас видел во взгляде жены оба этих довольно противоречивых чувства.

– Осторожнее, следите за тормозом, – Малу, обхватив больного с одного бока, давала указания Леонидасу, обхватившему его с другого. – Вот так… Еще немного… Отлично! Ноги ставим сюда.

– Как ты, сынок? – заботливо поинтересовался Леонидас.

– Непривычно, – честно ответил Лукас. – Но ничего, вроде бы сижу и не падаю.

– Мальчик мой! – всплакнула Далва. – Я буду молиться, чтобы ты поправился и встал на ноги, и Диогу тебе обязательно поможет! Сеньор Лобату говорил, что покойные тоже могут просить за своих родных там, на Небесах, и их просьбы не остаются без ответа!

– Далва! – с укором взглянул на нее Леонидас.

– Сейчас я сниму коляску с тормоза, и мы попробуем проехаться метр-другой, – суетилась сиделка.

– Можно вас всех попросить кое о чем? – подал голос Лукас.

– Да?.. – хором отозвались присутствующие.

– Оставьте меня одного, пожалуйста. Ненадолго.

– Но, Лукас, если тебе понадобится помощь… – растерялся Леонидас.

– Да, Лукас, не прогоняй нас! – с легкой обидой воскликнула Далва.

– Пожалуйста, – терпеливо повторил больной.

– Ладно, идемте, – согласился Леонидас, уводя за собой остальных. – Пусть побудет в одиночестве, соберется с мыслями… Но мы скоро вернемся, Лукас! Маиза, ты тоже! – махнул он рукой невестке.

– Сейчас, сеньор Леонидас, сейчас, – Маиза стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, и уходить, судя по всему, никуда не собиралась.

– Маиза, я же попросил! – недовольно произнес Лукас.

– Я мешаю тебе?

– Да, мешаешь. Я хочу побыть один.

– А ты сделай вид, что меня нет, – Маиза неторопливо прошествовала внутрь комнаты и села рядом с инвалидной коляской.

– Тебе как будто доставляет удовольствие видеть меня таким, – мрачно сказал Лукас.

– Удовольствие? – переспросила Маиза. – Удовольствие видеть то, как целая жизнь, которая могла бы быть прожита счастливо, превратилась в руины?

– Это моя жизнь превратилась в руины, а не твоя. Никто из вас, даже Малу, хотя она двадцать лет работает с инвалидами, не знает, что такое быть скованным немощью. Моя жизнь кончена, Маиза, все возможности, которые, если и были, упущены. Я теперь просто существую. А ты… Ты можешь делать, что угодно, идти, куда угодно, ты свободна во всем. Так о каких руинах ты говоришь?

– О наших с тобой, Лукас, – невозмутимо ответила Маиза. – Я смотрю на тебя сейчас, и мне вспоминается день нашей свадьбы. Ведь все могло сложиться совсем иначе!

– Маиза, теперь бесполезно об этом рассуждать.

– Почему же? Я всего лишь пытаюсь понять, где совершила ошибку на жизненном пути, чтобы исправить ее, если это еще возможно и имеет хоть какой-нибудь смысл.

– В этом разница между нами, – вздохнул Лукас. – Перед тобой по-прежнему открыты все двери, в отличие от меня. Послушай, Маиза, займись своей жизнью, ты еще можешь быть счастлива! Зачем тебе наблюдать все это, зачем хоронить себя заживо рядом с калекой? Тем более, я этого не прошу. Мне не нужны ничьи жертвы.

– А мои в первую очередь, да, Лукас? – усмехнулась Маиза.

– Мы двадцать лет только и делали, что жертвовали собой неизвестно во имя чего. Кого мы осчастливили? Себя? Нет, мы поломали себе жизнь. Мел? У Мел куча проблем. Моего отца? Он не выглядит счастливым. Может, пора перестать? Я не говорю о себе, со мной все уже ясно, но тебя мне действительно жаль.

– Ну надо же, какая забота, – не без иронии заметила Маиза. – Сдается мне, ты говорил бы иначе, если бы… – она замолкла на полуслове.

– Если бы что? – уточнил Лукас.

– Ничего, мысли вслух. М-да, Лукас, итоги семейной жизни у нас и в самом деле впечатляющие. Ты парализован физически, я парализована морально. Я не могу войти в твое положение, а ты вряд ли поймешь меня. И что с этим делать, нет никакой ясности.

Лукас засмотрелся на свое отражение в зеркале, до конца не веря, что скрюченный и как-то разом постаревший человек на коляске – это и есть он сам.

– Кто я теперь?.. – спросил он вслух. – Больше не наследник Леонидаса Ферраса, которого он больше двадцати лет готовил к великой миссии управления компанией. Просто инвалид, нахлебник.

«Хорошо, что Жади не видит меня сейчас, – подумал Лукас. – В таком виде я совсем не похож на человека, с которым она мечтала быть».

– Если мне не изменяет память, ты не слишком горел желанием встать во главе компании отца, – с улыбкой напомнила Маиза.

– Верно. Но так я чувствовал себя хоть сколько-нибудь полезным. Оказывается, это очень важно. Без этого теряется почва под ногами, существование становится тягостным и бессмысленным.

Маиза вздохнула и задумчиво облокотилась на каретку кровати.

– Получается, что все это время я старался стать похожим на Диогу, заменить его настолько, насколько это возможно, – продолжал тем временем Лукас, – но Диогу из меня не получилось. А Лукаса как бы не существует, просто пустая оболочка с похороненными внутри несбыточными мечтами и воспоминаниями о прошлом.

– Меня удивляет вот что, – достаточно спокойно проговорила Маиза, чуть искоса глядя на мужа. – О чем бы мы с тобой ни начинали говорить, все в итоге сводится к Жади.

– Ее сейчас упомянула ты, а не я, – возразил Лукас.

– Я сделала это в открытую, а ты мысленно.

– Как давно ты научилась читать мысли? – не сдержал усмешки Лукас.

– Твои написаны у тебя на лице, – усмехнулась в ответ Маиза. – И прочесть их не так уж трудно.

– Ты думаешь, что знаешь, какой я. Смешно, но Далва тоже считает, что знает обо мне все. И отец, конечно же – я для него просто открытая книга. Почему же я ничего о себе не знаю? – он слегка подался корпусом вперед.

– Не имею ни малейшего понятия, – пожала плечами Маиза. – Если задуматься, я сама о себе мало что знаю. Я привыкла рассматривать себя как приложение к кому-то. Твоя жена, мать Мел, невестка сеньора Леонидаса. Без вас я будто повисаю в безвоздушном пространстве, и это сковывает меня сильнее любого паралича. Я потеряла себя много лет назад и не знаю, найду ли снова. И надо ли? Плыть по течению гораздо легче, не так ли?

– Маиза, ты так меня и не услышала, – с горечью покачал головой Лукас.

– Как и ты меня, Лукас.

Впрочем, супруги негласно пришли к некому общему знаменателю. Как же получилось так, что двое взрослых состоявшихся людей не осознают ни себя, ни своего места в мире? Каждый из них молча обвинил в этом другого – говорящим взглядом, неосознанным жестом, выражением лица. Однако же во взаимных обвинениях уже не было никакого смысла, и оба пришли к этому выводу молча и не сговариваясь.

========== Часть 46 ==========

Учебный день в сельской местности был не похож на уроки в престижной школе Рио-де-Жанейро. Хадижа, которую мать с боем, но все-таки устроила в старший класс начальной школы, невольно сравнивала эти два заведения и поражалась увиденным контрастам. Тесные, скудно оформленные кабинеты, парты, повидавшие уже несколько десятков поколений школьников, дощатые полы, простые занавески, маленькие трещины в оконном стекле – кто-то когда-то запустил в окно пеналом, и с тех пор его так и не поменяли. Но острее всего чувствовалась нехватка учителей.

Хадиже не повезло в первый же день. Донна Оливия, которая вела уроки у ее класса, ушла на очередной больничный, и директрисе, в ведении которой были первоклассники, пришлось правдами и неправдами собственноручно производить замену. Теоретически, места в кабинете хватало на то, чтобы разместить в нем человек тридцать-сорок, чем донна Роза и воспользовалась: старших ребят она рассадила на скамейках вдоль стены за притащенными в класс и составленными рядом столами, дав им писать контрольную по истории, а сама принялась разъяснять новую тему малышам, удобно сидевшим за своими партами.

Хадижа хмуро уставилась в написанный учителем от руки бланк «Завоевание Южной Америки». Имена конкистадоров, основные даты и названия покоренных племен смешались у нее в голове в однородную массу – за непродолжительное время обучения в Рио маленькая марокканка так и не успела толком запомнить основные исторические вехи новой для себя страны и в целом континента. К счастью, Нико сидел недалеко и с охотой был готов помочь подруге с контрольной работой. Словно заправские телеграфисты, они обменивались условными знаками, пока донна Роза, повернувшись к классу спиной, мелом писала на доске элементарные арифметические примеры.

Однако секретные переговоры мигом были обнаружены. Коллеги донны Розы назвали бы это педагогическим чутьем, а дети в таких случаях думали, что у учительницы глаза на затылке или сверхчувствительные уши. Директриса положила мел, обернулась и сурово посмотрела на новую ученицу.