Текст книги "Во мгновение ока (СИ)"

Автор книги: Nataniel_A

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

Мел захлопнула дверь и села на пол прямо у порога, обхватив руками колени.

– Я больше не могу так, не могу! – шептала она, истерично всхлипывая. – Что со мной такое? Как же тяжело, голова вот-вот разорвется!

Она сидела так довольно долго, пока не дошла до какого-то изнеможения и внутреннего опустошения. Мел чувствовала, как ее покидают душевные силы. Она понимала, что несправедливо поступила с Шанди, что ее реакция на новость о его отъезде была не совсем адекватной, и от этого становилось еще хуже. Мел будто бегала по замкнутому кругу или по запутанному лабиринту, и сколько она ни предпринимала попыток вырваться на волю, лишь сильнее запутывалась сама в себе.

Девушка сделала над собой усилие, поднялась на ноги, подошла к накрытому столу и сделала несколько глотков воды прямо из графина. Дыхание постепенно пришло в норму, пульс тоже. Оставалось самое сложное – привести в порядок мысли, которые роились в голове, как летучие мыши. Но для этого, пожалуй, нужно хорошенько выспаться.

========== Часть 35 ==========

В элитном ресторане восточной кухни за уединенным столиком на кожаном диване сидел одинокий посетитель – мужчина, весь одетый в черное. Он кого-то ожидал, но на смуглом лице с черной бородой-эспаньолкой не выражалось ни капли беспокойства. Мужчина неспешно сделал затяжку от кальяна и выпустил изо рта несколько клубов ароматного дыма, прислушиваясь к тихим умиротворяющим звукам музыки. Он был в раздумьях.

Мужчину звали Зейн. Именно под таким именем, не уточняя фамилии, его знали в узких кругах сферы частного сыска. Зейн был загадочной фигурой, окутанной флером таинственности: египтянин по рождению, по духу он, скорее, был гражданином мира. С юности он тяготел к познанию загадок окружающего мира. Молодым парнем переехав в Бразилию и поступив на юридический факультет, Зейн параллельно изучал несколько наук и философско-религиозных учений. Бывал он и в Тибете, и в Индии, работал в Соединенных Штатах, ездил по Европе, но в конце концов осел в Бразилии, которую считал второй родиной.

Зейн был одиночкой, что еще больше придавало ему шарма. Чрезвычайно привлекательный в глазах дам египтянин сознательно избегал серьезных отношений с женщинами и заявлял, что никогда не свяжет себя узами брака. Говорил он это влюбленным в него девушкам в открытую, не обманывая и не давая ложных надежд, однако тех это нимало не останавливало. Любовь – это не то, что может пленить блестящий разум, устремленный в философские глубины познания человеческой души, порочной настолько же, насколько удивительной. Женщины принимали это как факт на свой страх и риск.

У входа стукнула дверь. Зейн, не оборачиваясь, напряг слух и постарался по характеру походки определить личность нового посетителя. Шаги широкие, твердые, гулкие – он не мог не узнать старого друга, с которым они однажды разминулись на жизненном пути. Именно этот друг назначил Зейну встречу и, конечно, не без причины. Осталось лишь выяснить эту причину.

– Ас-саляму алейкум! – приветственно раскинул руки для объятий Саид и широко улыбнулся другу.

– Ва-аляйкуму салям! – поднялся ему навстречу Зейн и четырехкратно расцеловался с ним.

– Зейн! Мы не виделись целую вечность!

– Смотря что считать вечностью, – лицо египтянина озарила белоснежная улыбка. – Я очень рад тебя видеть, Саид! Присаживайся. Ты давно в Рио?

– Всего пару месяцев, – уселся Саид за столик и уложил рядом с собой дипломат. – Я переехал в Бразилию после второй женитьбы, у меня здесь дом и новые контракты.

– Я вижу, ты времени даром не терял. Я всегда знал, Саид, что ты далеко пойдешь.

– А ты? – поинтересовался в ответ марокканец. – Нашел смысл жизни?

– В поисках, – уклончиво ответил Зейн и сделал очередную затяжку.

– Не скромничай, о тебе ходят целые легенды как об одном из лучших сыщиков Рио.

– Эти слухи сильно преувеличены. Я не делаю ничего особенного, просто выполняю ту работу, на которую не остается времени у полицейских, заваленных протоколами и отчетами. Надо сказать, стоящие дела попадаются не так уж часто, к моему сожалению. И к счастью тех, кто не попадает в печальные истории.

Саид слегка занервничал – ему не терпелось перейти к делу, но правила хорошего тона и чисто мужская гордость не позволяли сразу метать все карты на стол. От Зейна не ускользнуло его душевное смятение.

– Помнишь, как мы были неразлучны в студенческие годы? – с ностальгическими нотками в голосе проговорил Саид. – Клялись друг другу в вечной дружбе, вместе радовались, огорчались и мечтали.

– Юность редко забывается людьми. Благословенное время, не знающее поражений и разочарований, – задумчиво изрек Зейн. – Вот только мы мечтали о разных вещах, Саид. Ты хотел стать отцом большого семейства, ради этого готов был учиться и работать день и ночь, чтобы та, которой посчастливится стать твоей женой, не знала ни в чем отказа.

– А ты все время проводил за какими-то странными книгами, – с легкой грустью вспомнил Саид. – Ездил в экспедиции, общался с людьми, которых дядя Абдул называл лжеучителями и приспешниками дьявола.

– Твой дядя всегда был ортодоксом, – рассмеялся египтянин. – Как сейчас его здоровье? А здоровье остальных твоих родных?

– Хвала Аллаху, они в добром здравии.

Между мужчинами ненадолго воцарилось молчание. После разлуки длиной в два десятка лет сложно найти общие темы даже с близкими друзьями.

– Зейн, – марокканец заметно посерьезнел, – я пришел к тебе как к другу, как к брату. Я пришел просить о помощи в таком деле, которое можно доверить только брату.

– Я внимательно слушаю тебя, Саид.

– Моя жена и дочь… пропали, – через силу отчеканил каждое слово Саид.

– Саид! Это очень серьезно, тебе лучше обратиться в правоохранительные органы и немедленно! – испуганно воскликнул Зейн.

– Нет, подожди, выслушай меня, – успокоил его друг. – Все не так, как кажется на первый взгляд. О, Зейн, это долгая история!

– Ради нее я готов провести здесь хоть весь день. Рассказывай, Саид, – Зейн сложил руки на груди и устремил на собеседника пристальный взгляд черных глаз.

– Моя жена… Жади, – начал Саид со сбившимся от волнения дыханием. – Моя первая жена, на которой я женился, вернувшись в Марокко… Она сбежала, Зейн. Сбежала и похитила нашу дочь Хадижу.

– Сбежала?.. Без причины?

– Нет, почему же, причина была. Все началось двадцать лет назад, Зейн. Я не был первым мужчиной у Жади – до свадьбы она отдалась бразильцу, которого даже спустя долгие годы не смогла вырвать из сердца.

Зейн размеренно кивал в ответ на слова старого друга.

– Ты представляешь, Зейн, что значит для мужчины стерпеть подобное оскорбление в первую брачную ночь?! Я спас ее, пролил свою кровь, чтобы Жади не забили камнями. Я думал… Я надеялся, что она полюбит меня. Не было на земле мужа более любящего, чем я. Но она не полюбила, – в зеленовато-карих Саида еле заметно заблестели самые искренние слезы. – Я оставался для нее тенью, невидимкой. Даже когда она была в моих объятьях, она вспоминала… того, другого. Я знал, чувствовал это. И прощал. Каждый раз прощал. Когда она обманом бежала на случайное свидание. Когда пренебрегала тем добром, которое я для нее делал. Когда тайком рассматривала фотографии из газет, с помощью которых я хотел доказать ей, что бразилец давно живет своей жизнью и не стоит ни капли ее внимания. Зейн, я не могу передать тебе, что значит любить пустую изнутри женщину. Знать, что ее сердце отдано тому, кто вытирал об нее ноги. Это убивало меня двадцать лет, Зейн, и я решил положить этому конец. Раз и навсегда. Я хотел убедиться, что мои подозрения в отношении Жади напрасны. Мы неплохо жили до этого десять лет, но… меня не покидало ощущение ее неискренности. Только столкнув ее с бразильцем лицом к лицу, я мог удостовериться, что Жади наконец стала моей.

– Так вот почему ты приехал обратно в Бразилию, – догадался Зейн.

– Именно! И самое ужасное, что я оказался прав в своих подозрениях! Худший из всех возможных сценариев воплотился в жизнь. Она танцевала для бразильца полуголая в развалинах, как последняя одалиска, а мне врала в лицо, что шла покупать танцевальный костюм и отдала свою одежду бедной женщине. Я полюбил самое лживое создание на свете, друг мой. И до сих пор люблю.

– Ты ослеплен страстью, Саид.

– О нет, не начинай свои лекции по философии! – раздраженно ответил марокканец. – Что может знать о страсти одинокий человек вроде тебя?

– Страсть – это все, что причиняет душе страдания. Но ты прав, не стоит сейчас отходить от темы. Продолжай.

– Я и в самом деле дошел до исступления. Когда этот бразилец дерзнул заявиться в Фес, я решил его проучить. На празднике я подмешал ему в питье снотворное, но его по ошибке выпил другой человек. Лукас струсил, – усмехнулся Саид. – Я видел в его глазах дикий испуг, страх за свою шкуру. Аллах, как он был жалок в этот момент! Он просто ничтожество, пустое место! Он думал, что я хочу убить его, и из-за этого прятался на крыше от моих людей. И сорвался.

– Саид! Эта история нравится мне все меньше и меньше, – покачал головой Зейн.

– С этого момента все окончательно пошло прахом. Жади требовала развода, а я не давал… Не мог. Не хотел отдавать ей Хадижу, и однажды они обе исчезли. Жади оставила записку.

Саид суетливо полез в дипломат и достал тоненькую папку. Дрожащими от нервного напряжения пальцами он извлек оттуда пару бумаг и фотографию.

– Вот, можешь прочесть. Не знаю, даст ли эта записка тебе какую-то информацию, но я на всякий случай решил принести.

Зейн задумчиво взял бумагу в руки и погрузился в ее изучение.

– Я долго думал, – продолжал Саид, – где Жади может спрятаться. В Рио у нее есть одна странная знакомая, бывшая невеста отца Лукаса. Они общались незадолго до побега, и я подозреваю, что именно эта женщина помогла Жади, но я не уверен. Я серьезно разговаривал с Леонидасом Феррасом, пока это не дало никакого результата. Возможно, если я ужесточу условия…

– Что еще ты взял с собой? – перебил его египтянин.

– Анонимное письмо, – Саид протянул ему еще одну записку. – Подброшено несколько дней назад к дому Мохаммеда. А это, – очередь дошла до семейного фотопортрета, – Жади и наша дочь Хадижа.

Зейн забрал у него фотографию. И вдруг строки, написанные торопливым, но красивым почерком, которые он только что читал, ожили и задышали. Зейн был уверен, что видит в глазах нарядной красавицы с портрета ту же самую боль, которую он неосязаемо почувствовал через послание. Женщина улыбалась, но лишь устами, взгляд же ее был печален. Он кольнул Зейна в самое сердце, обжег, опалил его душу, презиравшую низменные любовные страсти.

– Ну что, Зейн, ты согласен? – с лихорадочной надеждой спросил друга Саид. – Ты возьмешься за это дело?

Египтянин, помедлив пару мгновений, вернул все бумаги их хозяину.

– Прости меня, Саид, я не могу.

– Что?! Почему?

– Я не буду разыскивать эту женщину, – твердо повторил Зейн. – Она сбежала потому, что не видела иного выхода. Она не хочет быть с тобой, Саид, отпусти ее.

– Да как ты смеешь! – в глазах Саида сверкнуло разочарование вперемежку с обидой и яростью. – Как ты смеешь судить меня?!

– Я тебя не сужу, Саид. Я лишь говорю, что птица вырвалась из клетки, и я не буду помогать тебе возвращать ее туда.

– Ты… – сквозь зубы цедил марокканец. – Я считал тебя другом, братом, я открыл тебе душу! А ты говоришь мне такое!.. Ты предатель, Зейн, ты предал дружбу, которая была между нами, ты растоптал ее ногами. Знаешь что, недаром наши пути разошлись! Дядя Абдул был прав: человек, отошедший от традиций, как вырванное с корнем дерево – ни на что не годен. Такому нельзя доверять!

– Я смолчу на твое оскорбление, – спокойно произнес Зейн, с горечью глядя на старого друга. – Ради нашей клятвы.

– Нет больше никакой клятвы! Забудь обо всем, Саид Рашид для тебя умер!

Взбешенный Саид подскочил с места, схватил дипломат и стремглав ринулся к выходу. Зейн долго молча смотрел ему вслед, а перед глазами у него стояло лицо прекрасной женщины. Женщины, которую он ни разу не видел вживую и, вероятно, никогда не увидит, но которая потрясла его стойкое к женским чарам воображение всего парой наспех написанных фраз. «Какая ирония, – усмехнулся сам себе египтянин. – У каждого Ахиллеса есть пята. Кажется, я обнаружил свою».

========== Часть 36 ==========

В одном из центральных районов Рио посреди высотных зданий расположился громоздкий офис продовольственной компании Бартоломеу Варгаса. Пятиэтажное сооружение и его территория, огороженная высоким забором из металлических прутьев, занимали около тысячи квадратных метров. Здание не отличалось изяществом архитектурной мысли: внешний облик офиса компании, в целом, отражал характер ее владельца – грубый, простоватый, но твердый и несокрушимый, как скала.

Сеньор Бартоло, немного грузный мужчина средних лет с громким басовитым голосом, этим утром был не в лучшем настроении. Он без конца висел на телефоне, раздавая указания подчиненным, и ругал их почем зря.

– …Вы связались с Форту-ди-Мош? – сурово спросил по телефону глава компании. – Я хочу знать, какого черта они спят? Мы договаривались о поставках еще в позапрошлом месяце! Слышать ничего не желаю об отсрочках, это их проблемы. Да, – кивал он, слушая человека на другом конце провода. – Да. Вы меня поняли. Разберитесь, уж будьте так добры.

С раздражением швырнув трубку на рычаг, сеньор Бартоло надел очки и сосредоточенно уставился в монитор компьютера. Спокойно поработать ему не дал новый звонок.

– Варгас, – рявкнул в телефон мужчина. – Нет, я не в курсе. Почему вы вообще звоните мне по этому вопросу? Звоните в отдел поставок, там что, нет никого? Зачем я этих дармоедов содержу, по-вашему? До свидания. Дурдом, а не компания, – ворчливо добавил он себе под нос и вновь занялся делом.

Не прошло и десяти минут, как к Варгасу постучалась секретарша.

– Сеньор Бартоло? – робко спросила она, сжимая под мышкой планшет с бумагами.

– Я занят, донна Алисия, – не отрываясь от компьютера, ответил директор.

– Там пришла ваша дочь, говорит, что по срочному делу.

– Что?! – очки сеньора Бартоло резко свалились ему на нос. – Сегодня не мой день, черт возьми! Выставите ее за дверь и скажите, что часы приема окончены.

– Но…

– Никаких но! Я не банкомат, кроме того, у меня нет ни времени, ни желания выслушивать ее глупые истерики.

– А выслушаешь, – Клаудиа протиснулась через секретаршу в приоткрытую дверь и встала в воинственную позу напротив отца.

– Ладно, донна Алисия, придется мне разбираться еще и с этим, – шумно вздохнул Варгас, глядя на дочь, растрепанные короткие волосы которой делали ее похожей на фурию. – Чего тебе, Клаудиа? Кончились деньги на выпивку и кутежи?

– Я требую свою долю в компании. Деньгами, – не обращая внимания на едкое замечание, решительно заявила девушка.

Хорошо, что в этот момент сеньор Бартоло не пил свой любимый кофе, иначе он рисковал бы им сильно поперхнуться.

– Я не ослышался? – тихо свирепея, переспросил он. – Ты требуешь… долю? Свою? Здесь? Ты пьяная?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, – невозмутимо продолжала Клаудиа. – Отдай то, что принадлежит мне, и я тебя больше не побеспокою. Ты вообще меня после этого не увидишь.

– Подожди-подожди, – затряс головой Варгас, будто пытаясь пробудиться ото сна. – С чего ты взяла, что тебе здесь что-то принадлежит? Ты хотя бы день работала в фирме? Ударила пальцем о палец хоть раз? Ты только тянешь и тянешь с меня деньги, бездельничаешь и обвиняешь меня во всех смертных грехах!

– Это ты еще дешево отделался, – хмыкнула Клаудиа. – Скажи спасибо, что не сидишь в тюрьме, хотя должен был.

– Господи, опять ты начинаешь! – всплеснул руками мужчина. – Сколько раз повторять, что я не трогал твоего пастуха?! Ничего я ему не сделал, ни-че-го! Он сам накачался дрянью и сел за руль, при чем здесь я?! По-твоему, я подсадил его на иглу?

– Он никогда не принимал наркотиков! – взбесилась Клаудиа. – Я ни разу не видела Ренату в накачанном состоянии!

– Это потому, что ты сама недалеко от него ушла в тот момент, – съязвил сеньор Бартоло. – Ты успокоишься когда-нибудь или нет?

– Успокоюсь, когда получу свою долю. Ты должен мне даже больше за то, сколько я из-за тебя страдала.

– Она страдала, – передразнил дочь Варгас. – Подумать только, она страдала! Клаудиа, тебе двадцать пять, и ты полный ноль без палочки. Зачем я растил тебя, как принцессу? Зачем тратил деньги на твое обучение в Лос-Анджелесе? Чтобы ты прозябала, как червь, и нигде не работала? Ты самое невыгодное вложение в моей жизни, дорогая Клаудиа!

– К твоему сведению, я работаю! – эмоционально возразила девушка.

– Кем? Маникюрщицей? Парикмахером? Мешаешь коктейли в баре и тут же их пьешь?

– Не твое дело!

– Черт побери, престижнейший экономический факультет! Для чего?! Так, все, уходи и не действуй мне на нервы, пока я не вышел из себя, – безапелляционно отрезал Варгас и потянулся к стопке бумаг.

– Ладно, а на это что ты скажешь? – Клаудиа достала из сумки свернутую газету и раскрыла ее на странице с ярко-зеленой закладкой.

– Что это? – недовольно буркнул ее отец. – Ты предлагаешь мне поразгадывать сканворды?

– Читай здесь, – она ткнула пальцем в заголовок одной из заметок.

– Ну, инспектор попался на взятке в крупном размере, дальше что?

– Это тот же самый инспектор, который занимался расследованием аварии!

– Ты мне угрожаешь? – взгляд светло-серых глаз Варгаса стал холодным и острым, как лезвие ножа. – Ты приходишь сюда, имеешь наглость просить у меня какую-то долю, а потом намекаешь на… На что ты намекаешь?

– Правды я от тебя все равно не добьюсь, но жизнь тебе испорчу, как ты испортил мою, – ответила ему дочь, словно две капли воды похожая на него в эту минуту. – Я приложу максимум усилий для этого.

– Твои старания напрасны, – сеньор Бартоло, приставший в кресле, вальяжно опустился обратно. – Человеческого языка ты не понимаешь, никогда не понимала, но предостерегаю тебя, Клаудиа: не надо бросать мне вызов. Ты об этом сильно пожалеешь.

Клаудиа, презрительно фыркнув, выпрямилась и оставила газету лежать на столе. Схватив сумку со стула, она вихрем выскочила из кабинета и хлопнула дверью так, что задрожали и зазвенели тонкие стекла офисного шкафа.

– Соплячка! – вслух выругался Варгас и перевел дыхание. Его щеки пылали от ярости – снова подскочило давление, но занятой бизнесмен и не думал принимать по этому поводу никаких мер, несмотря на предостережения врача.

Через полчаса его снова потревожили: некий марокканский предприниматель по имени Саид Рашид предлагал деловую встречу для обсуждения возможности заключения контракта.

– Саид Рашид? – переспросил в трубку Варгас. – Что-то знакомое. Он занимается гостиницами? Очень хорошо. Я позднее сообщу донне Алисии о дате переговоров, но не ранее следующей недели. У меня забито все расписание. Хорошо. Держите в курсе.

Сеньор Бартоло снял очки, устало зажмурился и потер глаза пальцами правой руки. Злополучная газета, в которую наглая дочь дерзнула ткнуть его, как котенка, все еще лежала перед ним. Мужчина покачал головой, обращаясь в пустоту:

– Чертов пастух! Это все началось с тебя. Даже с того света ты продолжаешь портить Клаудии жизнь.

Пустота не могла ответить. Она лишь давила со всех сторон, как каменная глыба. Иногда прошлое тянется шлейфом, который невозможно обрубить, и остается только смириться с постоянным присутствием его тени.

***

– Мелзинья! – Далва поспешно бежала навстречу своей воспитаннице, едва не спотыкаясь по пути. – Мелзинья, наконец-то ты нас навестила!

– Далва! – широко улыбнулась Мел и обняла ее. – Я скучала по тебе!

– А как Далва скучала по тебе! – темнокожая служанка расплылась в улыбке от умиления. – Матерь Божья, как ты похудела, девочка моя! – ахнула она, еще раз оглядев Мел с ног до головы. – Кто же заботится о тебе в квартире сеньора Леонидаса?

– Я сама о себе забочусь, – добродушно рассмеялась девушка.

– Но все-таки не так, как это делала я! Идем скорее, я как чувствовала твое появление и с утра испекла твой любимый ягодный пирог!

– Нет, Далва, я заскочила всего на полчаса, чтобы повидаться с папой.

– Мел! – укоризненно взглянула на нее Далва. – Ты совсем нас забросила! Без тебя дом стал таким пустым, унылым: все ходят злые, нервные! Ремонтеры и всякие посторонние личности наводят свои порядки. А как хорошо мы жили еще недавно! Горя не знали, и надо же было притащиться этим марокканцам и все испортить!

– Далва, ну при чем тут марокканцы? Ты говоришь так, будто это они виноваты во всех бедах нашей семьи.

– А кто же еще? До того как они появились, все было прекрасно, твои родители спокойно жили, Лукас был здоров.

Они вошли в дом. Мел напряглась, увидев со спины мать, сидящую на диване в гостиной. Маиза обернулась и окинула дочь пристальным взглядом.

– Мел? – вкрадчиво проговорила она. – Ничего не хочешь мне сказать? Поздороваться, например?

– Здравствуй, мама, – ответила Мел таким тоном, словно сделала ей большое одолжение.

– Здраствуй, Мел, – кивнула Маиза. – Ты надолго?

– Нет, я к папе, – сказала девушка и стремительно побежала наверх, не оборачиваясь.

– Ясно, – усмехнулась сеньора Феррас. – Видишь, Далва, какая у них любовь? Лукас для нее прямо-таки святой мученик, не то что я. На меня Мел смотрит как на врага.

– А ты тоже хороша, Маиза! – упрекнула ее Далва. – Зачем ты постоянно терроризируешь девочку? Что плохого в том, что она встречается с Шанди?

– Мы это обсуждали уже тысячу раз, я не хочу повторяться.

– Нет чтобы всем жить в мире и согласии, обязательно нужно ссориться по пустякам! – хмыкнула служанка и с разобиженным видом отправилась на кухню.

Маиза не сдержалась и тихонько прыснула со смеху, вспомнив важную физиономию Далвы-миротворца. Это и в самом деле было бы забавно, если бы не навевало такую тоску.

– …Папа! – радостно обняла Мел отца настолько, насколько это было возможно в его уязвимом положении. – Я ужасно соскучилась!

– Мел! – впервые за несколько последних дней заулыбался Лукас. – Как хорошо, что ты пришла!

– Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо. Все нормально, дочка. Как твои дела?

Мел нервно пожала плечами и виновато улыбнулась, глядя куда-то в сторону.

– Нормально, пап. Шанди хочет уехать, – добавила она после небольшой паузы, сбросив напускную веселость.

– Неужели? – нахмурился Лукас. – Почему?

– Им с Миру предложили контракт в Эмиратах. Шанди уже хотел забросить спортивную карьеру, я помогала ему готовиться к поступлению на ветеринара, и тут… такое. Для него это отличная возможность реализовать себя, но я так боюсь… – Мел опустила взгляд и принялась теребить на запястье простенькое позолоченное украшение – подарок Шанди.

– Чего ты боишься? – уточнил ее отец.

– Я боюсь, что наши отношения дадут трещину. Что Шанди останется там. Что он… забудет меня.

– Ну, что ты такое говоришь! Если любовь настоящая, ей не страшны ни расстояние, ни время, – утешил дочь Лукас и добавил с легкой грустью: – Я знаю, о чем говорю.

– В этом и проблема, – вздохнула Мел. – Я не уверена, что наша любовь с Шанди настоящая. То есть, я хотела сказать, что пока все хорошо, я чувствую себя с ним на седьмом небе от счастья. А когда появляются трудности, мне становится плохо. Я злюсь на него, злюсь на себя, считаю себя неудачницей, сомневаюсь в Шанди… Одним словом, я сильно запуталась, папа.

– Ах, Мел, – Лукас устремил невидящий взгляд в стену, погружаясь в свои думы и воспоминания. – Я так тебя понимаю. Единственный совет, который я тебе могу дать – будь смелее. Не нужно всего бояться. Верь в себя и верь в Шанди, а остальное оставь судьбе.

Мел вновь улыбнулась, на этот раз более чем искренне.

– Спасибо, что поддерживаешь меня. Не то что мама, – скривилась Мел, вспомнив недавнюю ссору с матерью.

– Не обращай на нее внимания.

– Легко сказать!

– Представь себе, я слушаю ее упреки каждый божий день, – выразительно посмотрел на Мел отец. – Если бы я принимал все ее слова близко к сердцу, как ты, я бы уже сошел с ума.

– Может быть, ты и прав, – с сомнением пожала плечами девушка. – Но она никогда не смирится с моим выбором.

– Если Маиза не смирится, я всегда на твоей стороне. Не бойся ее, она много грозится и чванится, но она не сможет ничего сделать вам с Шанди. Невозможно угодить всем, Мел. Если бы ты знала, как я жалею, что вовремя не понял этого.

– Спасибо, – благодарно прошептала Мел. – Пап, мне не хватало тебя, правда.

– Мне тебя тоже не хватало, дочка. Я рад, что ты пришла, – пожал ее пальцы отец.

– Нет, ты не понял. Мне не хватало тебя раньше. Ты очень редко говорил со мной вот так, как сейчас. Иногда мне казалось, что ты меня вовсе не замечаешь.

– В самом деле? – удивился Лукас.

– Угу, – закивала Мел, еле сдерживая слезы, чтобы не расчувствоваться.

– Не знаю, почему тебе так казалось, ты всегда была самым дорогим для меня человеком.

Мел просияла от этих слов. В голове совершенно не к месту промелькнул вопрос: «Правда? Даже дороже женщины из Марокко?» Однако девушке не захотелось не то что озвучивать его, но даже сосредотачивать на нем какое бы то ни было внимание. Все это глупости и детская ревность, а в жизни есть вещи и поважнее.

========== Часть 37 ==========

Жади задержалась у настенного зеркала в старинной кованой раме. Она внимательно изучала взглядом свое отражение, будто не узнавая его. В Рио-да-Серейя Жади почти не пользовалась косметикой, и на слегка забронзовевшей от яркого тропического солнца коже стали видны мелкие морщинки. Не то чтобы они портили безупречную красоту лица марокканки, однако, глядя на себя в таком виде, Жади впервые остро ощутила груз прошедших лет. «Двадцать лет жизни потрачены впустую», – с грустью подумала она, и по смуглой щеке скатилась слезинка. «Нет, я не должна так думать, у меня есть Хадижа! Мое главное сокровище!» – осеклась Жади, вытерла слезу и ослепительно улыбнулась – так, как умела она одна. «Так-то лучше», – похвалила она себя и повертелась перед зеркалом. Шелковая цветастая блуза и длинная хлопчатобумажная юбка, купленные на рынке Белена, делали ее похожей на коренную жительницу бразильского севера. Добавить к образу распущенные пышные волнистые волосы – и Жади словно родилась и выросла в амазонских широтах. Первое время ей было трудно привыкнуть к не покрытой платком голове и обнаженным практически до плеч рукам, а вот Хадижа наотрез отказалась носить на людях открытую одежду несмотря на жаркий и влажный климат.

В свой первый рабочий день Жади гордо шла по деревенской улице, улыбкой встречая прохожих – с кем-то она уже успела познакомиться, кого-то пока знала только в лицо. Жители деревни относились к новой соседке с интересом. Не всегда этот интерес был доброжелательным, и за спиной у марокканки нередко шептались, но непререкаемый авторитет Флоринды, который та заработала за долгие годы беззаветного служения людям, не давал сказать в лицо ее гостям ни одного худого слова.

– …От покупателей сегодня нет отбоя, – радостно заметил хозяин лавки, молодой улыбчивый мужчина, внешне похожий на американца или, скорее, на на немца – светлокожий, светловолосый, голубоглазый, коренастый, он всегда находился в приподнято-благодушном настроении. Во всяком случае, Жади еще ни разу не видела его мрачным. На предложение жены взять новую сотрудницу он с охотой ответил согласием и принял Жади на работу без каких-либо проволочек. Навестить магазинчик он зашел после обеда и остался весьма доволен увиденным. – Таис, – Эрик подошел к жене и чмокнул ее в губы, – все в порядке, дорогая?

– Да, – кротко ответила женщина и улыбнулась ему краешком губ.

– Ты помогла Жади освоиться?

– Жади неплохо осваивается и без моей помощи, правда, Жади?

– Таис, Эрик, я не знаю, как вас благодарить, – горячо обратилась к супругам Жади. – Вы даже не представляете, как много значит для меня эта работа!

– Не стоит благодарности, Жади, – кивнул Эрик. – Это всего лишь сельская лавка, не думаю, что ее можно назвать работой чьей-то мечты, – он невзначай посмотрел на жену. – Но плачу я исправно, у тебя не будет задержек зарплаты. Таис не даст соврать, что когда я сам работал в крупных компаниях на бессовестных толстосумов, у нас постоянно были перебои с финансами. Они обещают высокие оклады, но по факту изворачиваются так, что получаешь гроши, а то и вовсе сидишь ни с чем. Не так ли, Таис?

– Да, все так, – подтвердила Таис, как обычно, пребывающая в своих мыслях.

– Поэтому добро пожаловать в команду, – бодро произнес Эрик, – маленькую, но дружную.

Жади хотела что-то сказать ему в ответ, но ее перебил внезапно зашедший в лавку Орестес. Старик появился на пороге в пропотевшей от жары рубашке и в широкополой соломенной шляпе. Сняв шляпу, он обратился к зятю:

– Эрик! Как хорошо, что ты здесь! Мне нужна твоя помощь на участке. Жади! – обрадованно воскликнул он, увидев смуглую красавицу. – Вот так сюрприз!

– Сеньор Орестес! – широко улыбнулась ему Жади, обнажив белоснежные зубы, и пожала его жилистую руку. – Поздравьте меня с первым рабочим днем!

– Ба! – раскрыл рот от удивления Орестес. – Ну и дела, а мне никто ничего не сказал. Поздравляю, Жади, теперь ты не только наша соседка, но и часть нашего семейного дела! – в восторге тряс он ее кисть.

– Я пойду посмотрю, что там на участке, – вклинился в разговор Эрик, вытер руки полотенцем и собрался идти. – Удачного рабочего дня, Жади! Таис, – вновь посмотрел он на жену искренне влюбленным взглядом, – люблю тебя.

– Я тебя тоже, Эрик, – скромно улыбнулась ему жена.

– Таис, доченька! – расцеловался с ней Орестес. – Как твои дела?

– Все замечательно, папа. Как твое здоровье? Радикулит больше не беспокоит?

– Здоров, как бык! – раздулся от важности старик и хлопнул себя ладонью по груди, чем вызвал улыбки обеих женщин. – Я вам больше скажу, сегодня вечером я иду на танцы, и никто меня не остановит!

– Папа, ты должен быть осторожнее! – упрекнула его Таис. – В твоем возрасте…

– В каком возрасте? В каком это таком возрасте? – возмутился Орестес. – Мне что, девяносто?! Да я еще ого-го! Твой прадед женился моим ровесником, чтоб ты знала.

– Таис, зря ты так, твой отец прекрасно танцует, – вступилась за соседа Жади.

– Вот! – воодушевленно подхватил тот. – Ты слушай, что люди-то говорят! Жади знает толк в танцах, она всех наших плясуний одной левой за пояс заткнет.

– Сеньор Орестес, вы мне льстите, – лукаво улыбнулась марокканка.

– Что вы, душенька! – картинно прижал руку к сердцу Орестес. – Клянусь Назаретской Девой, за всю жизнь я не видел никого, кто бы так умел зачаровывать людей танцем. Готов поспорить, что сама Мать Вод проиграла бы поединок, реши она вступить с тобой борьбу.

– Папа, ты самый первый льстец в Рио-да-Серейя, – смущенно рассмеялась Таис.