Текст книги "Туман и гроза (СИ)"
Автор книги: Lacysky
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)
– Кто-то может заменить стражей? Зачем?
– Увидишь.
Дима достаёт из кармана пиджака маленькую белую карточку, похожую на визитку, и та прилетает прямо в ладони Николаю. Серебряные буквы перетекают и складываются в адрес и схему карты.
Быстро запомнить, пока всё не исчезло синими чернилами.
И почти тут же он ощущает волну жара по телу, от которого едва не плавится кожа, а кровь вскипает в жилах. Текучие видения возвращаются и тяжёлой болью впиваются в затылок, на миг лишая зрения.
Он видит тлен мира вокруг. Рассыпающиеся в прах кости, скелеты деревьев, видит, как жидким золотом стекает кожа с Димы, но всё быстро исчезает.
А Дима пристально и внимательно наблюдает. Концентрат, настоявшийся за ночь, вернул на пару часов землю в кровь, внутреннюю привычную твердь.
Боль никуда не ушла, но стала терпимой так, чтобы не подавать вида.
– Что-то не так? – улыбается Николай.
– Нет. Если надо со мной связаться, лучше отправляй записки в “Теневую клюкву”.
Николай дожидается, когда Дима выйдет за ворота парка и доходит до скамеечки у пруда, цепко хватаясь за влажные доски и не скрывая уже дрожи во всём теле. Пальто теперь кажется слишком тонким, а горячечная боль пульсирует в груди, но вскоре сходит на нет.
Но он не сомневается – пока это не повторится.
В конце концов, у Димы действительно какие-то свои цели, и кровь Шорохова ему нужна. Вот только готов ли Николай её отдать?
========== -29– ==========
Комментарий к -29-
Музыка:
Би-2 – Волки (https://music.yandex.ru/album/61995/track/580887)
Би-2 – Чёрное солнце (https://music.yandex.ru/album/4712278/track/37232245)
– Дрянь какая, – Кирилл поднимает воротник куртки, но это мало спасает от холодного ливня.
– Просто дождь.
– Я про то, что они творят. Похоже на боевые учения, не находишь?
– Давай просто подождём.
Оба стоят у покосившегося сарая на краю пустыря под ветками деревьев с облетевшей листвой. Вдалеке вздымаются красно-белые трубы и высокие одинаковые дома спального района. Удивительно, что такие пустыри ещё остались в городе: с грудами из поломанного кирпича, валунами, раскисшей дорогой и островками жухлой желтой травы.
На таких иногда устраивают яркие ярмарки с запахом карамели и сахарной ваты, огромными полосатыми шатрами и живой магией.
А чаще – чёрные рынки в сумерках, на которые не стоит забредать случайному путнику.
Николай сам с тревогой наблюдает за тем, как несколько незнакомых милинов крутятся вокруг открытой зеленоватой печати с вычерченной границей защитного заклинания. В этих магах видны задатки стражей, но весьма неумелые. Неуверенные смазанные движения, словно те не знают, что же делать, в их толпе мельтешение и хаос. И много громких звуков.
Стражей учат быть незаметными и таиться, ведь и тени не всегда атакуют открыто.
Кирилл неободрительно фыркает, когда один из милинов с удивлением смотрит на тёмный огонь в своих ладонях и от боли и непривычки быстро сбивает его с рук, возмущенно обращаясь к соседу. Тот лишь пожимает плечами.
От такого зрелища берёт досада и горечь. Да и выглядят все эти недоучки непрезентабельно. Наверное, так Шорохов смотрел на зелёных молодых стражей в Школе. Или он разочарован, что Службу хотят заменить таким сбродом.
– Смотри, к печати уже тянутся тени.
Николай не видит – но у Кирилла свои особенности восприятия серо-чёрного межмирья, в котором они сейчас и скрываются. Коридор между двумя мирами: яркими городскими фонарями и серыми сухими полями и тёмным замшелым лесом. Почти таким же, как за их спинами.
Идеальное укрытие для стражей. Дымчатый полог, в котором легко раствориться.
– Посмотрим, что будут делать. Не помогать же им, в конце концов.
Николай не чувствует никакой жалости, даже если сейчас здесь все полягут. Рядом нет ни Сони, ни Димы, ни Григорьева. Кто выживет, молодец.
Из печати вылезают чёрные тени, сплетенные из дыма поверх костей. Они больше похожи на двуногих волков, длинные руки волочатся по земле, а в глазницах голубое холодное мерцание.
Рядом пробуждается другая тень, но Кирилл с шипением осаждает её под тусклый блеск искр в дневном сизом свете и закуривает сигарету. Николай достаёт свой портсигар.
Оба молча пускают дым, наблюдая за мельтешением вдалеке. Тени постепенно одерживают верх, двое или трое милинов отползают в сторону без сил от ран, кого-то тошнит на кирпичи.
Николай запоминает количество магов, технику каждого, переплетения заклинаний и удивительное сочетание четырёх стихий. Даже его пробирает от паутинок огненных линий в воздухе и подсвеченной красноватым сиянием ледяной магии.
Он максимально изучает противника. Интересно, знал ли Дима, сколько можно почерпнуть из одного такого зрелища? Или, на самом деле, не считал это чем-то важным?
Неловкие бойцы хуже профессионалов – от них не знаешь, чего ждать, слишком непредсказуемые.
Кое-как сладив с противником, все собираются в круг и закрывают печать. Признаться, достаточно быстро и легко, видимо, хоть тут учитель был что надо. Тот, кто теперь заперт в камере Службы.
– Пойдём, здесь делать больше нечего.
– И это всё? И что за чушь? Вот эти недотёпы заменят наши отряды?
Кирилл искренне возмущен и даже не скрывает этого, и Николай вполне может его понять. Он надеялся, что раз так хотели убрать стражей, так хоть ради достойной смены, а не сброда из тёмных подворотен в бесформенной и мешковатой одежде и потрепанным видом. И ни одного лекаря! Кровь мешается с холодным дождём.
Но обведя напоследок взглядом всю толпу, Николай замечает важную деталь.
– Не совсем так. Видишь, за границами защитного заклинания несколько фигур? Тихие наблюдатели. Вот кто опасен. Тут просто тренировка. Но не думаю, что так уж много среди них опытных бойцов. Вот теперь пойдём, здесь больше нечего делать.
Осторожно, как хищники, ведущие преследование добычи, они исчезают в мире теней, ныряя в его безмолвный грифельный пейзаж. А оттуда – уже в Службу.
***
Этаж печатников – единственный, где горят лампы, кипит мозговой штурм и откуда доносится гул.
На расстеленных на полу громадных ватманах таинственные и загадочные узоры. Столы сдвинуты, на них раскиданы блокноты, всё в движении и немного нервном возбуждении, когда разгадка близка, но ещё не поймана за хвост, и страшно, что она выскользнет подобно ловкой рыбешке.
Взъерошенный Саша, грызя кончик карандаша, мутным взглядом смотрит, как маркер в воздухе скрипит по стеклянной доске. Ещё один острозаточенный карандашный огрызок за ухом, а вместо плотной косоворотки вылинявшая футболка – в офисе душно.
Николай хочет узнать, как дела, но на него шикают едва ли не хором, так что твёрдо напоминает Саше про ужин. Обладая искренним спокойствием и терпением, Сюзанна ничего не скажет на очередные сутки в Службе, но ей это нужно сейчас. Знать, что с каждым из них всё в порядке.
Собрать вместе вопреки всему. Отпаивать тягучей липовой настойкой, секрет которой не удалось вызнать даже Николаю. Сюзанна – горячий чай с мёдом и тонкий утренний воздух, то ощущение дома, к которому, возможно, стремятся многие стражи, хотя никогда не признаются и лишь фыркнут.
А Николай рад, что есть место, кроме Службы, где можно спокойно собраться всем вместе. Главное, что Лейфы не против гостей.
Лиза тоже обещала заскочить. Они не виделись пару дней, она сказала, что пока занята, но утром радостно написала, что байк можно забрать из ремонта, а у неё есть новости. С аккуратной припиской в конце: «как ты?».
«Всё в порядке».
Николай с трудом сдержался, чтобы не одёрнуть Лизу от поездки на мотоцикле или не посоветовать быть осторожной, но она не хрупкая маленькая девочка. Просто ему самому казалось – теперь опасность притаилась жадным зверем за каждым углом.
Или перед следующей встречей с Димой в голову лезли дурные мысли от собственной слабости.
Шорохов встречает обоих угрюмым взглядом, запахом кофе в кабинете и преждевременным серым выпуском Летучих ведомостей с подробной статьей, что магическому сообществу не о чем беспокоиться – стражи исчезли с улиц не просто так, а по распоряжению Якова, который заботится о безопасности. Теперь новые патрули.
Кирилл хмуро курит, устроившись в углу на стуле – ему не нравятся игры и обман, затеянный Николаем. Привыкший действовать напрямую и в молниеносной атаке из огня и густой тени, сейчас ему особенно тяжело держаться в стороне.
А ещё переживает за Кристину, которая коротко написала «всё в порядке, мне нужно время». Николай искренне считает, что в каждой из сестёр Кристрен есть внутреннее крепкое ядрышко, даже в младшей, но, представив Лизу на месте Кристины, невольно дёргается внутри.
Сейчас комната полна сизого табачного дыма и невысказанных претензий.
Николай подавляет желание вытянуться по струнке перед Шороховом. Это что-то из той поры, когда он боготворил его, считал наставником, который вытащил из внутренней пучины под запах старой кожи и стук трости.
Но за два года кое-что поменялось. Слишком многое.
Николай впитал в себя Службу, пронёс её со всеми бессонными ночами, патрулями, выслеживаниями теней по тёмным переулкам. Обогатил ночи дурными снами – и ответственностью.
Думал ли Шорохов хоть когда-то обо всех стражах или они для него были лишь удобным инструментом для того, чтобы тешить собственное тщеславие и идти к цели?
Николай коротко рассказывает про то, что они видели и что снова встретится с Димой. На несколько мгновений в комнате повисает тишина, разбиваемая стуком капель дождя по окнам.
– Надеюсь, ты не думаешь, что я отдам свою кровь ради призрачной цели, – Шорохов морщится от остывшего кофе и нажимает на кнопку вызова.
Удивительно, но Варя и правда появляется в дверях.
– Да, Николай Андреевич?
– Завари чай, – небрежно кидает Шорохов прежде, чем Николай успевает что-то сказать.
– Всем троим? Хорошо, сделаю.
– Я и не прошу крови или каких-то жертв. Или вы оба думаете, что готов пойти навстречу Диме ради его эфемерных обещаний?
– Тогда чего ты хочешь?
Николай рассказывает. Никуда не торопясь, постепенно, шаг за шагом, чтобы был понятен его план. Возможно, больше для Кирилла – чтобы тот, с одной стороны, поддержал, с другой – принял. Дал опору под ногами и твёрдую землю, которой больше не было у самого Николая.
Не то, чтобы Николай чувствовал неуверенность или сомнения.
Но ему было важно сейчас донести идею и послушать мнение со стороны. Может, это слишком безумный план?
Шорохов молчит, крутясь туда-сюда в глубоком удобном кресле, впав в любимое задумчивое состояние с безмолвием «решайте сами». На мгновение кажется, что уголки его губ дёргаются в гордой улыбке за ученика.
Но для Николая это уже не имеет значение.
У развенчанных кумиров нет права на второй шанс. Можно простить многое и принять необходимые меры в опасной и жёсткой ситуации – Николай и сам бывал на этом месте. Но он бы никогда не отправил другого стража в опасность ради каких-то домыслов и догадок.
– Вот, значит, как. Ну что ж, стоит радоваться, что все печатники сейчас здесь.
– Коля, ты уверен, что пойдёшь один? Может, стоит подстраховать… ну, хоть издалека.
– Нет, – Шорохов тихим посвистом подзывает пса, который просачивается бесшумным тёмным силуэтом в кабинет. – Ему порой полезен свежий воздух. Вот и выгуляешь заодно.
– Обязательно. Кирилл…
– Да?
– Даже на километр не приближайся к нам.
– Хорошо. Я же не юнец какой-нибудь безбашенный! Ну что вы ржёте? Ай, ну вас. Лучше скажите Саше, он обрадуется! Не успел решить одну загадку, вот вторая.
– Тогда не будем терять времени.
***
Николай рад, что дождь перестал.
Вместо него воет ледяной ветер на открытом пространстве пустыря так, что даже тёплое шерстяное пальто никак не спасает, не говоря уже про перчатки. Поневоле Николай касается мягкой шерсти пса, который уселся рядом с ним и греет своим жаром, высунув розовый язык.
Почти как живой, вот только при прикосновении кажется, что рука гладит не животное, а сгущенный плотный дым с иллюзией шерсти.
На удивление – Николая это устраивает. В его собственной душе есть чёрточка тьмы и теней, принесенных за много лет с другой стороны. Червоточина, размывающая реальность.
С каждой секундой холоднее: в ночи обещали заморозки, и теперь изо рта вырываются белёсые облачка пара так, что табачный дым лишний, но помогает скоротать ожидание в безмолвии между башенками-трубами и дальними домами с уютными подсвеченными окнами.
Тот же пустырь, где днём проходили тренировки милинов.
Здесь ещё еле уловимо пахнет порохом, как мазок присутствия теней. Напоминание, впечатанное в воздух. Сам мир вокруг похож на серо-чёрный, скрытый за порогом, словно с сумерками они оба становятся ближе друг к другу и соприкасаются плечами. Может, поэтому часто прорывы случались ближе к вечеру, а ночные патрули бывали самыми тяжёлыми. Новичков всегда ставили в утреннюю смену.
Николай предпочитал ночь.
Дима приходит со стороны хилых сухих деревьев в сопровождении незнакомца. Один глаз скрыт повязкой, потёртая кожаная куртка в трещинках скрипит при движении широких плеч, а плотные штаны заправлены в армейские ботинки. Шапки нет, только короткий ёжик волос.
Он обходит полукругом их по дальней дуге, проверяя печати или скрытые заклинания. Ничего нет, и на мясистом лице проступает неприкрытое разочарование. Николай знает, что как раз в лесу затаились ещё несколько боевых-милинов. Они слишком шумят и нетерпеливы для скрытых наблюдателей.
Одна из причин, по которой он встречался первый раз с Димой – разведка. Правда ли тот придёт один? Правда ли у них с Соней разные цели? Сколько в его отряде поддержки?
Высокий незнакомец кивает – «всё чисто» – и отходит на несколько метров, не спуская с Николая подозрительного взгляда. Дима не ходит вокруг да около – может, даже ему тут неуютно от ветра, пустоты и сырости.
Или слишком нетерпелив.
– Я так понимаю, вы видели, что здесь было днём. Уже сегодня вечером Яков объявит о новом отделении Управления с составом тех, кто заменит стражей. Милины, подчинившие огонь и тени! Звучит гордо.
– Он думает, что мы так легко сдадимся и уйдём?
– Вы наломали дров – так это подано. Удивительно, но люди верят… многие. И ваше место займут те, кому больше доверия. Но это всё лирика. Я получил твоё послание. Ты действительно один?
– Как видишь, нет. С псом.
– Ну да, мощная защита. Не думал, что так легко можешь довериться другим.
– А ты вообще меня плохо знаешь.
– Достаточно, поверь. Принёс кровь Шорохова?
Николай для вида медлит, а потом с неохотой подзывает пса обратно, демонстрируя утонувший в толстой шерсти простой кожаный ошейник с прицепленной колбой. Маленькая и аккуратная, но недоступная – грозный рык и клацнувшие клыки, стоило Диме подойти ближе.
Николай поправляет очки. Саша однажды ляпнул, что с ними вид куда более уязвимый. Сейчас как нельзя кстати. Всё для того, чтобы усыпить бдительность, заставить поверить, что он тут один, без защиты, никакой угрозы или опасности.
Николай достаёт из-за пазухи блокнот, мелко исписанный аккуратным почерком, страница за страницей. Ещё одно оружие. Совершенно безвредное, но готовое вымотать любую неокрепшую душонку.
– Итак, начнём. Я задам вопросы, и когда…
– Подожди, мы тут всю ночь будет стоять?
– Нет, всего семь страниц. Не так много, это самое основное, что я хотел бы знать. Если ответы будут удовлетворительными, а информация достаточно исчерпывающей….
Дима точно такого не ожидал, но прежде, чем успевает хоть что-то возразить, Николай с лёгким чувством удовлетворения зачитывает первые несколько пунктов. То и дело поправляет сползающие на нос очки, замечая про себя, как приподнимается бровь и вытягивается лицо у Димы. Чем дальше, тем больше презрения.
– Хватит! Мы о таком не договаривались.
– Разве? Тогда как ты предлагаешь мне поверить?
– Ты так легко готов сдать Шорохова, то я своих – нет. В конце концов, я могу получить сейчас и кровь, и…. тебя самого. Крайне неосмотрительно приходить одному.
– Действительно, я что-то не подумал.
Николай нарочито медленно закрывает блокнотик и убирает его обратно во внутренний карман пальто, глядя куда-то за спину Диме. Пёс, растворившись в вечерней темноте, сливается с ней, но силуэт виднеется немного в стороне. Около груды щебня.
И по шерсти сейчас проскальзывают синеватые искры.
– Кровь двух сильных магов куда лучше, чем одного, правда?
Дима всё ближе, осталось только дождаться…
Горячая и острая, как жгучий красный перец, магия Димы щиплет изнутри, царапает коготками, всё резче и сильнее, и Николай легко поддаётся её напору, не сопротивляясь боли.
Он почти привык. Как к выматывающим тренировкам.
Он привыкал жить с не зажившими ранами внутри, можно стерпеть и то, что сейчас кипит лава, а пустырь полон шатких фигур с лицами знакомых. Только мёртвых.
Кислый яд по венам, сдавленные рёбра.
Но, главное, что со стороны видно – Дима одерживает верх. Не Николай, который с присвистом дышит. Пёс рядом с грудой щебня…
В воздухе лёгкое колебание от активного перехода в мир теней.
Вокруг всего пустыря. По огромному радиусу вычерчены невидимые для не знатока узоры вдоль кромки леса. Ловушка для теней, утягивающая их обратно.
Землю тряхнуло, а по пустырю проходит силовая небольшая волна.
Миг мрака и свободного падения – и пейзаж меняется на сероватое поле, на котором кругом рассыпаны стражи.
Николай жмурится от пота, стекающего в глаза, и поднимается с влажной земли.
В мире теней тоже иногда идут дожди.
Его немного шатает, вокруг шорохи и шум, возня. С досадой отряхивая брюки от налипших мокрых травинок и листьев, Николай наблюдает, как Дима рвётся из хватки заклинаний, как вокруг него сплетается живая клетка из вырастающих из земли лоз и крепких прутьев. Дотронься – и ошпарит всполохом искр.
Удивительно, как всё быстро закончилось.
– Мразь.
Кирилл даже не скрывает своего отвращения, а другие стражи едва сдерживаются, чтобы не применить чуть больше заклинаний. Сильнее.
Но у Николая другой план.
– Открывайте печати по координатам.
– Ты в этом точно уверен?
Он даже не отвечает – он уже всё сказал, когда они обсуждали детали операции. Может быть, в какой-то момент в нём что-то перегорело.
Возможно, с трупами студентов. Или от перекошенного лица Анны. Или когда он убивал самого себя, чувствовал металлический запах крови – его или чужой? – на рукояти кинжала.
Дима, до того яростно выкрикивающий громкие слова, вдруг замолкает и замирает в клетке, напустив на себя высокомерное выражение лица и лёгкую ухмылку «мне всё нипочем». Но на него уже начал действовать мир вокруг.
Печати тремя зелёными арками вспыхивают, открывая проход к заброшенной лаборатории. Когда Николай кинул клич по стражам с просьбой покараулить в несколько смен место в тенях с узником, пришлось прикрикнуть, чтобы предотвратить драку за такую возможность.
Дима не сразу понимает, а потом его напускное самообладание даёт трещину, и в глубине зрачков мелькает дикий страх.
От вьющейся вокруг чужеродной магии его собственная почти подавляется так, что будь даже желание, – любое заклинание задохнётся в зародыше.
Николай не перевешивает его заточение на других, он сам заводит Диму в помещение с клетками – к одной из них. Голова кружится от смердящего болью и засохшей кровью комнаты. Немного мутит.
Сейчас вокруг лаборатории все возможные методы защиты, а стражи с невозмутимостью устраивают небольшой лагерь снаружи, пока Николай и Кириллом застывают на несколько мгновений перед узником мира теней. И кошмаров.
И только мерцают огоньки сигарет, не разгоняя, но подчёркивая мрак. Какая-то мертвенная тишина, тревожная, глухая, дикая, разливается вокруг, вторя подступающей ночи. Так подкрадывается смертоносный хищник.
Кирилл, облокотившись на прутья, с ненавистью смотрит на Диму, усевшегося по-турецки прямо в центре. Ему пока хватает сил выглядеть немного… нахально.
– Думаю, такие места пропитываются болью тех, кто здесь бывал.
– Уверен, ночами можно услышать крики, – добавляет Николай. – Или увидеть кошмары, привидевшиеся в их снах. Это ведь лаборатория твоего отца? Или Григорьева? В мире теней так легко пропасть. Во мгле. Никто не услышит, не ощутит всплески магии.
– Как и тебя.
– Идём, – Николай снимает очки и потирает переносицу, отгоняя назойливую головную боль. – Интересно, как долго будет длиться здесь ночь для тебя?
– Она умерла, – тихо кидает им в спины Дима. – Твоя сестра, Поулг. Её давно нет в живых. Любопытно было смотреть, как ты гоняешься за видением.
Возможно, если бы не Кирилл рядом, Николай позволил себе ударить. Как когда-то на разборках в школе на заднем дворе, без магии, выбить до крови зубы, сбить собственные костяшки.
Возможно, так стало бы легче.
Но рука на плече Кирилла заставляет перешагнуть через соблазн.
– Я тебе не верю, Мойова.
Он не оглядывается, когда выходит на воздух.
***
– Эй, ты будешь доедать?
Николай вздрагивает, не сразу поняв, что задремал на диване на кухне Сюзанны. Здесь тепло и – надёжно.
Больше, чем просто стены и запах пряных специй, смешанный с кофе. И дело вовсе не в защитных заклинаниях, оплетающих квартиру незримыми кружевами.
Это точка опоры. Вечера, наполненные уютным гулом и треском свечей в оранжевых тыквах. Огоньками гирлянд по стенам и заговоренными постерами с чёрными кошками на окнах. Они то сворачиваются клубочками, то мигают огромными жёлтыми глазами.
Сюзанна отдаёт дань каждому времени году. Ей нравится Хэллоуин – или Самайн – по её словам, в эти октябрьские ночи магия становится ближе каждому.
Внутри противная муть и пустота. Легко действовать на войне, сражать противника и колоть кинжалом в чужие сердца.
Хуже, когда бой закончен.
Не то, чтобы он чувствовал какие-то угрызения совести, но…
Кирилл показывает на последний кусок лукового пирога и, дождавшись ответа “нет”, пододвигает к себе тарелку.
– Сюзанна беседует с Даней. Говорит, он сейчас боится оставаться один. Пока ты тут спал, пропустил новости.
– Плохие?
Хлебнув ароматного чая, Кирилл бросает мрачный взгляд, даже не скрывая своих мыслей по поводу происходящего.
– Ты ожидал хороших? Никиту арестовали. Вместе с ещё несколькими ребятами. Говорят, они зашли в бар, вели себя «развязно» и подначивали против Управления. А потом вопреки распоряжению вышли на улицу, когда почувствовали рядом тени.
– И где они теперь?
– В Управлении.
– Яков во всей красе. А что с тенями? Как в городе?
– Как говорил Дима, теперь на улицах тот… сброд. Пока справляются. Но что творится среди наших… ты только почитай рабочий чат. Ещё немного – и нас прорвёт.
– Бунты ещё никому не помогали. Но сейчас всё идёт к войне. Я мало знаю стражей, которые будут отсиживаться по углам или легко променяют нашу форму на что-либо другое.
Николай водит пальцем по ободку чашки, прикидывая варианты. Кажется, этого хотели многие. Шорохов часто твердил, что стражи – это воины. Все эксперименты были направлены на то, чтобы получить иную смену. И вряд ли сейчас можно хоть что-то решить миром.
Из раздумий вытягивает удивительно радостный голос Саши, возникший растрепанным рыжеватым филином в проёме двери. С яблоком в зубах, он хлопает на стол карту мира теней с кучей чёрточек, обозначений и сокращений.
– Есть! Мы всё рассчитали!
– Да ладно? – в Николая при этих словах будто влили литр крепчайшего чёрного кофе.
Склонившись втроём над картой, они изучают разработанную схему печатников. Грызя яблоко, Саша тычет пальцем из точки в точку, подробно рассказывая про схему и возможные сбои. И добавляет в конце:
– Для такой магии нужно много места. Может быть отдача в нашем мире. И неизвестно, что вылезет сюда. Вы же сами помните, какого там…
– Ну вот, есть чем заняться целой Службе! Всяко лучше кровавого бунта.
– Я свяжусь с Бюро, Аманда знает места, где можно провести подобное без вреда для магов и людей. Надо подумать, кто будет в отряде.
– И что тут думать?
В словах Кирилла звучит такая твёрдая уверенность, что сразу ясно – переубедить не получится. Пусть он не одобряет вообще эту затею, но признает её обоснованность.
Николай понимает, что ему самому сейчас туда нельзя. А вот быть наготове с якорем – да. Только предупреждает:
– Главное, аккуратнее с тенью. Не дай её унести себя в глубину.
– Уж справлюсь как-нибудь!
Пока они обсуждают, раздаётся звонок в дверь. Удивительно, но у каждого есть своя манера нажимать на кнопку. Эта – узнаваема. Звонок чуть резкий, громкий и быстро оборвавшийся.
Оставив Кирилла с Сашей обсуждать детали, Николай сам идёт открывать, поймав лёгкое дежавю. И странное ощущение радости и тепла внутри, которого не было уже давно.
Лиза сжимает в руках шлем, от неё самой пахнет дождём.
– Не помешаю? Ох, Ник, что с тобой? Ты себя в зеркало видел? На роль зомби тебя возьмут без всякого грима.
– Ерунда. Много магии.
– Да какая ерунда? Ты хоть иногда думаешь о своём состоянии или нет? Что, у вас очередной военный совет? Простые смертные допускаются?
– Думаю, ты прорвёшься на любой тайный совет.
Николай не сдерживает улыбку, когда она фыркает, признавая правоту его слов.
Сюзанна как раз выходит из маленькой гостевой комнатки, тихонько прикрыв дверь, и прикладывает палец к губам.
– Даня уснул.
– Ник, надо поговорить.
Лиза тянет его в гостиную, враз став напряженной.
Кажется, Николай уже готов ко всему, и всё же в воздухе повисает едва ощутимое напряжение как перед первым раскатом грома, и даже ритмичный перестук капель за окном наполнен зловещим звуком.
Лиза собирается с духом, а потом резко выдыхает:
– Я знаю, кто связан с Орденом. И сейчас этот человек спит за стенкой.
***
Кристина рисует в блокноте с плотной бумагой, погрузившись в мелодии и звуки.
Во все времена музыка была её спасением. Разбивала тишину ожидания долгой ночью, когда Кристина, вцепившись пальцами в сиденье стула, ждала новостей о Лизе в операционной. Раньше – при бессоннице после смерти мамы. Она привыкла засыпать в проводах и песнях.
А сейчас ей нужна другая опора – записанные воспоминания. Самое простое и впечатанное в сердце – папа, дедушка, Лиза.
Имя – а вокруг паутинка слов, фраз, как звучит смех, цвета, привычки. И сейчас она, как отчаявшийся влюбленный подросток, то же самое пишет о Кирилле.
Пусть связь ловит из рук вон плохо, но она регулярно получает сообщения от сестры и Кирилла. И это как тонкие мостики и тропки тепла и поддержки, которые ей так нужны.
Пока не приходит Соня. В небрежно наброшенном зеленом халате поверх светлого костюма, сочувственно спрашивает о самочувствии. Подмышкой зажат свежий выпуск Летучих ведомостей.
У неё – здоровый румянец, хрустящие от лака завитки волос, в ушах жемчужные серёжки. На шее маленький кулон в форме бутылочки с чем-то бордово-красным.
У Кристины – душные кошмары, липкая пижама в мелкий рисунок и ускользающие кусочки. Она чувствует себя маленькой и тонкой, а мир – как зыбучий песок или мрачное болото, в которое так легко провалиться или увязнуть в зловонной чёрной трясине.
За окнами монотонно и спокойно стучит мелкий дождь.
Соня, присев на подоконник, улыбается. У Кристины болит голова.
– Нам нужна твоя помощь.
– А я думала, это вы помогаете. Только легче не становится. Лучше вернусь домой.
– Это невозможно, милая. Ты опасна – для себя и окружающих.
Кулаки до натянутых складок сминают белоснежные простыни. Внутри мечется огонь пополам с водой, но слабо. Вся магия опала до глади и внутренней тишины в этом проклятом месте с запахом лекарств и выбеленными стенами.
– Тогда научите, вы же обещали помочь! Или не можете?
– Мы не всесильны. Ты не одна такая, другие студенты тоже пострадали от стражей, и теперь прячутся здесь.
– Что за чушь?
– О, вовсе нет! Бедная девочка, неужели тебе так запудрили мозги? Вчера стражи напали на Академию. И история с Анной… не думала, что могла быть на её месте? Что и так почти на её месте?
Соня с грустным вздохом разворачивает газету со страшным заголовком, ссылается на показания профессора Малди, возмущенного до глубины души нарушением спокойствия.
Кристина внимательно слушает, полуприкрыв глаза. Ей плохо. Как от горького яда или перебродившего сока из кислых ягод.
Кровь с зовом и ритмом из другого мира болезненно пульсирует под кожей. Бессонными ночами в смутных и туманных фонарях и дожде Кристине видятся расплывчатые фигуры теней.
Навязчивые образы, которые подолгу липнут и после ночи.
– Я не думала, что буду медленно умирать в больнице.
– Как показали твои анализы, ты не умираешь. Но сочетание магии в тебе может предотвратить большие беды.
– Ни за что.
– Ты так веришь Кириллу? Или Николаю? Знаешь, что на днях твоя сестра едва не разбилась на мотоцикле. Я слышала, там были тени. А с ней ведь ехал Николай, опытный страж!
Ладони медленно потеют, в горле сушь. Нет, только не Лиза! Назойливые мысли путаются в клубок внутри, где поселилась паника. Кажется, что жидкость в кулоне на шее Сони медленно перетекает и бьётся подобно живому сердцу, расплавленному в жидкую ртуть.
Кристина знает, как различить запертую в тонком стекле и гранях камней магию.
Настойка текучей воды и легкого ветра – но здесь явно что-то другое, с колыханием запертой мощи. А бордовый цвет режет глаза.
– Просто дайте мне уйти. Раз всё равно не помогаете.
– Не веришь, что стражи замешаны? Что ж… возможно, тебе просто нужно время подумать.
Кристина намеренно не сдерживает любопытства – или поддаётся игре Сони.
– Интересный кулон.
– Ах, это? Маленькая страховка против стражей. Настоянная кровь Николая.
От лёгкой дрожи внутри Кристина втягивает голову в плечи, хотя меньше всего ей хочется показать робость или страх перед той, для которой хрупкие мысленные щиты студентки Академии никакая не помеха.
Соня с полуприкрытыми глазами холодно улыбается.
Кристина не верит, что Кирилл или любой из стражей напал бы на Академию. Стоит узнать у друзей, что же произошло. Слова про Николая звучат совсем как бред, но ведь дело не в этом. Что ещё сделает Соня её близким?
Зажмурив глаза, Кристина думает о Кирилле и тепле родного дома. Вспоминает запах дров и огня в его доме, надёжные объятия и то, как он незаметно для самого себя любит напевать что-то под нос.
– Я зайду ещё тебя проведать. Подумай над моими словами. А пока потренируйся с магией – сегодня как раз будут уроки для тебя и других ребят.
Внутри крепнет уверенность, что чёрта с два всё пойдёт по плану Сони. Не всегда летние девочки легко и хрупко ломаются. Иногда внутри них зреет ураган, которого никто не видит. Или жидкий горячий огонь.
Интересно, настолько ли наивна Соня, что легко поверит в её быстрое согласие? Кристина не знает. Как и то, сколько у неё времени.
С наступлением ночи и притушенным светом ламп Кристина выскальзывает из своей комнаты и как можно тише крадётся вниз. В слабо освещенном закутке с чайником и холодильником негромкие разговоры других ребят, не спящих, отчасти испуганных.
