сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 40 страниц)
Она пытается упереться ладонями в мягкую постель, но дрожащие руки отказываются её держать. Инстинктивная попытка отодвинуться заканчивается тотальным провалом — Ксавье хватает её за волосы и беспощадно тянет на себя, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Это похоже на удушье.
Черт побери… ей это нравится.
Аддамс не хочет признавать, но его внезапный порыв жестокости действует на неё подобно мощному наркотику — парализует волю и отрезает все пути к сопротивлению.
— Не этого ли ты добивалась? — шипит Торп ей на ухо, хрипло и властно. — Ты же намеренно меня доводила… Хотела, чтобы тебя хорошенько отымели?
Уэнсдэй упрямо молчит, дрожа от возбуждения.
Даже после трёх оргазмов подряд животная нужда не отступает — она чувствует прикосновение твёрдого члена к истекающим влагой складкам, и мышцы внизу живота требовательно сжимаются вокруг пустоты.
— Скажи это вслух, — шепчет Ксавье, впиваясь зубами в её шею. Она злится на себя. Злится на то, как его голос влияет на неё в такие моменты. Но природное несокрушимое упрямство не позволяет сдаться так легко. Рыча от возбуждения, Торп с размаху ударяет её по заднице, и секундная вспышка боли заставляет Аддамс застонать сквозь плотно стиснутые зубы. — Говори, Уэнс. Живо. Чего ты хочешь?
Он усиливает хватку на её волосах и снова шлёпает по ягодице — медленно, с оттяжкой, аккурат по месту предыдущего удара.
Oh merda.
Она чувствует, как обжигающая влага стекает по внутренней стороне бедёр — и инстинктивно подаётся назад, отчаянно желая вновь ощутить твёрдый член внутри себя.
Но проклятый Торп отстраняется.
— Я убью тебя за это… — шипит Уэнсдэй, сходя с ума от ноющего спазма внизу живота. Зов плоти побеждает гордость, и она позорно быстро сдаётся во власть возбуждения. — Да, я хотела именно этого. Трахни меня. Как угодно, только быстрее, черт бы тебя побрал.
Она выпаливает длинную фразу скороговоркой, изнывая от невыносимого желания.
К счастью, ему этого достаточно.
Ксавье врывается в её тело одним глубоким толчком, и Уэнсдэй непроизвольно раздвигает колени ещё шире, до болезненной растяжки.
Каждое движение подобно удару электрошокером.
Его рука быстро проникает между её ног и снова ложится на клитор — и это больше, чем она может выдержать.
Чувствительность достигает своего апогея, и Аддамс мгновенно содрогается от новой вспышки концентрированного удовольствия.
Стоны срываются на крики, низ живота горит огнём, очертания комнаты плывут перед глазами.
Ксавье наконец отпускает её волосы — и Уэнсдэй обессиленно опускается на кровать, уткнувшись лбом во влажные простыни, пока он продолжает трахать её в сумасшедше быстром темпе. Она едва может дышать в секундных перерывах между беспощадными толчками.
Но измученное тело предательски отзывается на каждое глубокое проникновение — когда Торп резко входит по самое основание и замирает с глухим стоном, очередной сумасшедший оргазм накрывает её с головой.
Аддамс слабо осознаёт действительность.
Дыхание приходит в норму лишь спустя несколько минут, но она продолжает лежать поперёк кровати, совершенно не имея сил подняться на ноги.
— Хочешь пить? — заботливо спрашивает Ксавье, ласково проводя пальцами вдоль линии позвоночника. От былой грубости не осталось и следа. Она чувствует безумно нежное прикосновение губ ко взмокшему виску. И слышит тихий благоговейный шепот. — Уэнс, я так сильно люблю тебя. Даже не представляешь, насколько…
Уэнсдэй не отвечает ни на вопрос, ни на признание — разговаривать совершенно не хочется. Вдобавок её начинает клонить в сон.
— Знаешь… — вдруг говорит он до странности серьёзным тоном. — Я планировал дождаться официальной даты, но теперь чувствую, что хочу сделать это сейчас.
Блаженная послеоргазменная расслабленность мгновенно исчезает. Аддамс вскидывает голову, наблюдая за ним подозрительным пристальным взглядом и интуитивно предчувствуя неладное.
Ксавье отходит в сторону, начинает сосредоточенно рыться в дорожной сумке и извлекает оттуда бумажник.
Уэнсдэй резко садится в постели.
Ей совсем не нравится начало монолога — слишком уж напоминает речь перед… Нет, он бы не посмел. Два года назад, когда она нехотя согласилась на официальный статус отношений, первым пунктом во внушительном списке условий было «Никакого брака. Никогда и ни при каких условиях».
Текущий уклад жизни её более чем устраивал. Пять дней в неделю они жили раздельно, каждый в своей квартире —словно в маленькой автономной экосистеме. Встречались лишь за ужином — делились впечатлениями о прошедшем дне, много и долго разговаривали на разнообразные отвлечённые темы, спорили, ругались, мирились… Всё всегда заканчивалось сексом, зачастую — в совершенно неподходящих местах, где яркость ощущений многократно усиливалась всплеском адреналина.
А потом прощались и разъезжались по домам, чтобы не вторгаться в личное пространство друг друга. Лишь на выходных Уэнсдэй позволяла себе слабину — в пятницу вечером собирала всё необходимое и по сорок минут торчала в нескончаемых пробках, чтобы добраться до его дома. Чтобы провести в окружении его творческого бедлама ровно сорок восемь часов и ни минутой больше. Чтобы заняться сексом не в машине на парковке возле кладбища и не на заднем ряду кинотеатра под очередную кинематографическую чушь, а на его раздражающе скрипучем диване. А потом заснуть под утро и проснуться вместе.
Всё было хорошо.
Удобно. Стабильно.
Oh merda, неужели Ксавье действительно хочет всё испортить?
Шестерёнки в голове начинают вращаться с удвоенной силой, предлагая неприятные сценарии развития событий — сейчас он достанет вычурное кольцо, встанет на одно колено, произнесёт отвратительную пафосную речь… А потом она категорически откажется, и им придётся провести наедине ещё минимум пять часов по дороге в Нью-Йорк.
Хуже и представить нельзя.
Нет, нужно прекратить этот кошмар немедленно, пока ещё не пройдена точка невозврата.
— Ксавье… — ей не удаётся придать голосу должную степень безразличия. Кошмар. — Не стоит. Это ошибка.
— О чём ты? — он выпрямляется и оборачивается к ней с удивлённым выражением лица. Уэнсдэй отмечает, что его правая рука сжата в кулак. Oh merda, только не это. Торп непонимающе вскидывает брови и подходит ближе, усаживаясь на край кровати. — Ладно, неважно. У меня есть для тебя подарок.
По крайней мере, он не встал на одно колено.
Это слегка обнадёживает.
И одновременно вызывает смятение.
Она машинально моргает, выдавая собственную растерянность.
Ксавье мягко берёт её за руку. Уэнсдэй отчаянно хочется зажмуриться и сбежать отсюда. Но бежать некуда.
— Держи… — он вкладывает в её раскрытую ладонь… ключ?
— Что это? — она чувствует, как глаза против воли широко распахиваются.
— Ну… — Ксавье кривовато улыбается, потирая переносицу. — Ты ведь хотела открыть своё собственное детективное агенство. Я нашёл подходящее помещение. Арендовал на месяц, но если тебе понравится, я его куплю. Для тебя.
Аддамс чувствует себя так, словно пропустила ступеньку, спускаясь с крутой лестницы — невероятное облегчение смешивается с совершенно иррациональной… радостью? Благодарностью? Она не знает. Не может сказать точно. Она опускает глаза на маленький серебристый ключик, лежащий на ладони — и моргает снова.
— Ты рада? — Торп обеспокоенно заглядывает в её лицо, явно не понимая причин такой странной реакции.
— Да, — Уэнсдэй коротко кивает, стараясь унять учащённое сердцебиение. А в следующую секунду, повинуясь внезапному порыву, тянется к нему и заключает в объятия. — Очень.
Комментарий к Часть 17
Информация о дате выхода новых глав и новых работ, спойлеры, референсы, тематические мемы и многое другое — всё это можно найти в моём тг канале 🖤 Буду безмерно рада каждому 🖤
https://t.me/efemeriaaa
========== Часть 18 ==========
Комментарий к Часть 18
Саундтрек:
Hoshi — Et même après je t'aimerai
Приятного чтения!
Age: 30
Допрос затягивается.
Квадратные настенные часы показывают уже половину десятого вечера, а обвиняемый — Джозеф Деанджело, сорок восемь лет, родом из города Милуоки штата Висконсин, последние пятнадцать лет прожил в Нью-Йорке на Шервуд-авеню, занимал должность смотрителя в музее Соломона Гуггенхайма, а в свободное от работы время увлекался расчленением людей — упрямо отрицает свою причастность к серии громких убийств. Даже несмотря на то, что средний палец его правой руки наливается синевой и стремительно опухает после точного удара молотком. Маньяк с внешностью благопристойного джентльмена в интеллигентных очках жестоко поплатился за то, что совсем не по-джентельменски продемонстрировал неприличный жест в ответ на один из вопросов Аддамс.
— Где вы были третьего июля в промежутке между десятью часами вечера и двумя часами ночи? — уже в который раз спрашивает Уэнсдэй, уперевшись ладонями в стол и прожигая мужчину тяжёлым взглядом исподлобья. Но Деанджело лишь скалит зубы в неприятной ухмылке и дерзко вскидывает голову, всем своим видом демонстрируя нежелание оказывать содействие полиции.
— В ваших интересах сотрудничать с нами, если хотите скостить срок, — подтверждает Шепард, устало потирая ладонями щёки.
Разумеется, инспектор блефует. Даже если серийный убийца подпишет чистосердечное и укажет места захоронения жертв, части тел которых до сих пор не найдены, ему не светит ничего, кроме пожизненного. Чокнутым головорезам на свободе не место. Но самому преступнику об этом знать пока необязательно.
И потому Энтони продолжает гнуть свою линию, усердно играя роль доброго полицейского в старом как мир спектакле.
— Подумайте, Джозеф… — назидательно вещает он тоном благочестивого священника на исповеди. — Мы закончим допрос сегодня, вернёмся к себе домой в уютные постели, а вы так и останетесь в изоляторе без единого шанса выйти под залог. И, возможно, даже без возможности получить медицинскую помощь.
— А она вам обязательно потребуется, если продолжите молчать, — едко вворачивает Аддамс, угрожающе сощурив глаза, густо подведённые чёрным карандашом. Надо отдать должное обвиняемому — он спокойно выдерживает пристальный немигающий взгляд, под которым тушуется большинство людей.
— Вы ошиблись, — дерзко отзывается Деанджело, с наигранной небрежностью поправляя очки на переносице. Он выглядит абсолютно безмятежно и даже неприятно ухмыляется уголками губ, словно сломанный палец нисколько его не беспокоит. Крепкий орешек. — Я никого не убивал. Уверены, что сможете спокойно спать по ночам, засадив за решётку невиновного человека?
Какая потрясающая ложь. Тщательно выверенная от первого до последнего слова, без тени лишних эмоций и без капли сомнений — словно маньяк и сам свято верит в собственную невиновность.
Очень любопытный экземпляр.
Уэнсдэй даже немного впечатлена.
Помнится, в юности она прошла этап заинтересованности серийными убийцами — не жалкими дилетантами, оставляющими кучу следов, а именно такими, как нынешний обвиняемый. Холодными, расчётливыми и поразительно безжалостными. Смертоносными высшими хищниками в шкуре невинных овец.
Кто бы мог подумать, что спустя годы она свяжет свою жизнь с охотой на матёрых волков и увлечётся этим так сильно, что даже писательство отодвинется на второй план.
— Даже жаль, что блестящая ложь не спасёт вас от возмездия, — Аддамс выразительно изгибает бровь и почти с нежностью скользит пальцами по чёрному матовому электрошокеру, лежащему на столе перед подозреваемым.
Отчаявшись добиться признания стандартными методами, инспектор Шепард пару часов назад собственноручно отключил все камеры в допросной комнате и дал ей полный карт-бланш, чему Уэнсдэй была несказанно рада. Как ни крути, а в мире ещё не придумали антистресса лучше, чем хорошая пытка. Никакие маятники Ньютона и рядом не стояли.
Она нарочито медленно оглаживает кончиками пальцев гладкий корпус электрошокера, а потом резко зажимает круглую кнопку — трескучий звук электрического разряда эхом отдаётся от бетонных стен полупустой комнаты.
Фальшиво интеллигентное лицо Деанджело остаётся невозмутимым, но от внимательного взгляда Аддамс не укрывается, как он едва заметно сглатывает слюну. Всё-таки боится, хоть и умело делает вид, что это не так.
Сжав электрошокер в ладони, Уэнсдэй вальяжно отходит от стола и останавливается за спиной мужчины, пристально наблюдая за его реакций — сонная артерия начинает пульсировать чуть сильнее, мышцы на шее едва уловимо напрягаются.
Встретившись глазами с Шепардом, она коротко кивает, и инспектор продолжает допрос.
— Свидетели сошлись в показаниях, что третьего июля примерно в одиннадцать вечера видели вас в закусочной «Спрингфилд Дайнер» на бульваре Меррик, где работала официанткой последняя жертва. Записи с камер видеонаблюдения подтвердили этот факт, — с нажимом произносит Энтони, сложив на столе сцеплённые в замок руки. — Смена Элисон Джеймс закончилась ровно в полночь, и она пошла домой через парк Гвен Ифилл, где вы и напали на неё. Нанесли четыре ножевых ранения в область шеи…
— Вот сюда, — Аддамс резко подходит к обвиняемому и прижимает электрошокер в область трапециевидной мышцы. Мощный разряд проходит по телу Деанджело, заставив того дёрнуться и тихо зашипеть от боли сквозь плотно стиснутые зубы. Наручники на его запястьях громко лязгают, ладони сжимаются в кулаки, но мужчина не произносит ни слова.
— После чего загрузили тело в свой пикап и отвезли в гараж, где расчленили его на восемь частей, — продолжает Шепард самым невозмутимым тоном, словно и вовсе не заметил случившегося. — Все улики и все свидетели указывают на вас. В вашем гараже был обнаружен тот самый нож, а также циркулярная пила со следами крови погибшей.
Не позволив обвиняемому отойти от первого разряда, Уэнсдэй с садистским удовольствием прижимает шокер плотнее и нажимает круглую кнопку во второй раз. На этот раз она не торопится убирать руку, мысленно отсчитав десять секунд — и на шее мужчины остаётся два ярко-лиловых синяка от электродов.
— И после всего этого вы продолжаете утверждать, что невиновны? — Энтони с наигранным сожалением цокает языком, не сводя с Джозефа хирургически пристального взгляда. — Спокойно спите по ночам, кстати? Кошмары не мучают?
— Не мучают, — хмуро огрызается тот, дёрнув плечом в бесплодной попытке унять остаточные импульсы боли в области шеи.
— Это мы исправим, — Аддамс склоняется к уху обвиняемого и понижает голос до вкрадчивого шепота. — Лучше бы вам быть посговорчивей, иначе в ближайшие дни я стану вашим персональным кошмаром.
Деанджело вздрагивает и рефлекторно пытается отодвинуться, но двигаться ему некуда — ножки стула приварены к полу, а наручники на запястьях прикреплены к столешнице тяжёлой крупной цепью.
Испытывая кристально чистое, почти физическое наслаждение от чужого страха, Уэнсдэй снова заносит над шеей мужчины руку с электрошокером, но в эту же секунду в кармане Шепарда оживает телефон. Краем глаза она успевает заметить на вспыхнувшем экране имя жены инспектора. Oh merda, ну как же некстати. Миссис Шепард — грузная женщина сорока пяти лет с копной густых кудрей, выкрашенных в вульгарный рыжий цвет, всегда отличалась нравом курицы-наседки и постоянно названивала благоверному, когда тот задерживался на работе.
— Да-да… Понял, скоро буду, — покорно отзывается Энтони в ответ на бурную тираду на том конце провода. Сбросив звонок, он возвращает телефон в нагрудный карман форменной куртки и поднимает слегка виноватый взгляд на напарницу. — Аддамс, можно тебя на минутку?
Они выходят за дверь допросной.
В коридоре полицейского участка непривычно тихо — рабочий день завершился четыре часа назад, и большая часть сотрудников давно разошлась по домам, за исключением тех, кому не повезло остаться на дежурстве.
— Только не говори, что хочешь всё свернуть. Он почти раскололся, — Уэнсдэй недовольно скрещивает руки на груди, смерив инспектора прохладным взглядом исподлобья. Даже несмотря на внушительную разницу в росте, возрасте и в служебном положении, Шепард заметно теряет решимость и с явным усилием выдавливает слабую улыбку. Он лучше других знает, как сильно Аддамс ненавидит прерывать допрос с пытками, не добившись результата.
— У Маргарет температура, — мужчина тяжело вздыхает, запустив ладонь в тёмные волосы с проблесками первой седины. — Видимо, подхватила какой-то вирус в детском саду.
— И? — она изгибает бровь, склонив голову набок. — Как это относится к работе?
