сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 40 страниц)
Ксавье кривовато усмехается, явно наслаждаясь её реакций. К счастью, ему хватает ума промолчать — вместо этого он начинает быстро двигаться, набирая скорость с каждым жёстким толчком. Пульсирующие мышцы податливо расступаются, принимая твёрдый член по самое основание. Каждое движение срывает с её губ громкий стон — интенсивность ощущений стремительно нарастает, словно каждая клетка плавится в адском пламени.
Она едва может дышать в перерывах между толчками. Кислород догорает в лёгких, в голове совсем не остаётся мыслей.
Аддамс скользит по нему совершенно расфокусированным взглядом — Торп тяжело дышит, продолжая яростно вколачиваться в неё.
Чётко очерченные скулы заостряются ещё сильнее, каштановые пряди липнут ко взмокшему лбу, а на руках от напряжения выступают вены.
Она выгибается ему навстречу, тянется дрожащими пальцами в поисках точки опоры, но Ксавье ловко перехватывает оба тонких запястья и заводит ей за голову.
Уэнсдэй хочет возразить против подобной попытки доминировать — но не может.
Бешеный темп движений причиняет лёгкую приятную боль, а обжигающее наслаждение берёт верх над привычной жаждой контроля.
Он склоняется ниже, прижимаясь к искусанным вишневым губам смазанным поцелуем. В такой позе его живот трётся о клитор, и пульсация мышц стремительно нарастает. Аддамс стонет ему в рот, окончательно растворяясь в водовороте ощущений — по артериям и венам словно бежит жидкий огонь, а внизу живота скручивается тугой узел. Голова кружится, перед глазами темнеет, сердечный ритм разгоняется до тахикардии. Наслаждение накатывает и отступает горячими волнами.
Ксавье впивается жестоким укусом в её шею, почти рыча от удовольствия — и резкая вспышка боли становится катализатором взрыва. Стон срывается на крик, мышцы внутри трепетно сжимаются, обхватывая его член плотным кольцом. Крышесносный оргазм пронзает всё тело Уэнсдэй, и на несколько секунд она теряет связь с реальностью, полностью растворяясь в фейерверке ярких ощущений.
Сквозь дурман удовольствия она едва осознаёт происходящее — Ксавье делает ещё несколько размашистых глубоких толчков и, погрузившись полностью, замирает. Хриплый стон срывается с его приоткрытых губ, а мгновением позже он обессиленно опускается сверху, вжимая её в осквернённый капот всем своим весом.
Аддамс терпит удушающие объятия не больше тридцати секунд, после чего начинает нетерпеливо извиваться.
— Отпусти. Я не хочу умереть от асфиксии, это унизительно скучно, — недовольно бормочет она, но из-за сбившегося дыхания в голосе нет привычной твёрдости.
— А попасть в аварию из-за превышения скорости не скучно? — беззлобно парирует Ксавье и поспешно отстраняется, выпуская её из кольца сильных рук.
— Твои мозги очень эстетично смотрелись бы на асфальте, — Уэнсдэй принимает сидячее положение и одёргивает помятую майку, оглядываясь в поисках остальной одежды.
Торп быстро стягивает презерватив и, осмотревшись по сторонам, ловко забрасывает его в мусорную урну, которую она изначально даже не заметила. Пока он застёгивает ремень на джинсах, Аддамс спрыгивает с капота Шевроле и подбирает с земли скомканные шорты. А вот белья в зоне видимости, к сожалению, не обнаруживается.
— Не ищи. Куплю тебе новые, — он самодовольно усмехается, пока Уэнсдэй натягивает неудобные узкие шорты прямо на голое тело. — А может, и не куплю… Мне так даже больше нравится.
Она закатывает глаза — но скорее изображает раздражение, нежели испытывает его на самом деле. Приятная расслабленность во всём теле притупляет негативные эмоции.
— Поехали уже, — Уэнсдэй тщетно пытается напустить на себя суровый вид, но мощный выброс гормонов заставляет уголки губ приподняться в лёгкой полуулыбке.
— Поехали, — кивает Ксавье и поспешно занимает место водителя.
Аддамс по инерции хочет сказать что-нибудь колкое, но в голову упорно ничего не идёт.
И пусть доморощенные семейные психологи в один голос твердят, что секс не способствует решению проблем — она категорически с этим не согласна.
Устроившись на пассажирском сиденье, она снова нацепляет тёмные очки и расслабленно прикрывает глаза. Шевроле плавно трогается с места, и мерный звук мотора постепенно вводит её в приятное пограничное состояние между сном и бодрствованием.
Кажется, она всё-таки задремала.
Когда автомобиль замедляет свой ход, Аддамс резко распахивает глаза — и невольно замирает, сраженная великолепием открывшейся картины.
Торп не обманул.
Здесь и вправду чертовски красиво — одноэтажный бревенчатый домик стоит прямо на берегу огромного озера с кристально-прозрачной водой. Вокруг густой чащей возвышаются вековые сосны, куда не глянь — всюду изумрудная зелень.
А самое главное — здесь царит непроницаемая глухая тишина, словно всего остального мира попросту не существует. Идеальное место, чтобы целиком и полностью сосредоточиться на писательстве.
— Тебе нравится? — широкая ладонь Ксавье ложится ей на колено, ласково поглаживая обнажённую бледную кожу.
Уэнсдэй молча кивает, не желая разрушать идиллию абсолютного единения с дикой природой. Цепкий немигающий взгляд скользит по длинному дощатому пирсу, густо поросшему мхом — в самом его конце, почти у кромки воды стоят два деревянных кресла.
— А я же тебе… — хочет продолжить Торп, но она не позволяет ему договорить, приложив указательный палец к губам. Он перехватывает её руку и запечатляет нежный поцелуй на тыльной стороне ладони. — Пойду разберу вещи. А ты пока погуляй и осмотрись.
Он глушит мотор и быстро покидает салон автомобиля, оставляя Аддамс наедине со своими мыслями. Ксавье всегда удивительно точным образом считывает малейшие перемены в её настроении — и во многом благодаря этой его черте характера их отношения продержались на плаву почти два года. Как бы сильно они не ссорились по пустякам, он никогда не позволяет конфликту достигнуть точки невозврата. Уэнсдэй была за это искренне благодарна — потому что сама напрочь лишена даже минимальной терпимости.
Она выходит из машины и с наслаждением вдыхает свежий лесной воздух. В тени огромных сосен отвратительная июльская жара ощущается почти терпимо — солнце светит только на зеркальную гладь озера.
Пока Ксавье перетаскивает сумки и пакеты из багажника в дом, она подходит к длинному пирсу и быстро расшнуровывает тяжёлые массивные кроссовки.
Доски слегка шершавые, но ступать по ним босыми ногами на удивление комфортно.
Лёгкие порывы ветра приятно холодят разгорячённую кожу. Аддамс останавливается на самом краю пирса — всматривается в смутно различимую линию деревьев на противоположном берегу, размышляя обо всём и ни о чём одновременно.
Она стоит так довольно долго, потеряв счёт времени — мысли в голове ворочаются медленно и лениво, подобно медузам, выброшенным на отмель после шторма.
Но иногда проскальзывают интересные идеи для будущих глав книги. Стоило бы пойти в дом, достать из рюкзака блокнот и подробно всё записать, но Уэнсдэй совершенно не хочется ничего делать. Разумом и сознанием овладевает блаженное умиротворение — чего никогда не случается в суете шумного Нью-Йорка.
Позади раздаётся звук шагов, старые доски жалобно скрипят, прогибаясь под весом второго человека. Аддамс не считает нужным оборачиваться — но, повинуясь странному желанию, заводит руку за спину и протягивает ему. Ксавье ласково переплетает их пальцы и подходит ближе, уперевшись подбородком ей в макушку. Тепло его тела и пряный аромат парфюма действуют непозволительно расслабляюще, и Уэнсдэй позволяет себе очередную маленькую слабость — слегка подаётся назад, прижимаясь ближе.
Подобные проявления нежности случаются крайне редко, но… Пожалуй, сегодня можно. Сегодня они бесконечно далеко от остального мира. Сегодня они только вдвоём.
— Ты голодна? — заботливо спрашивает Торп спустя несколько минут ужасающе нежных объятий.
— Немного, — честно отвечает Аддамс.
— Тогда пойдём разжигать барбекю.
Он продолжает бережно держать её за руку, когда они покидают пирс и направляются к дому.
На небольшой террасе, густо поросшей мхом и плющом, стоит небольшой круглый столик — Ксавье уже успел разложить на нём многочисленные продукты.
Пока он возится с генератором, Уэнсдэй усаживается за стол, подобрав под себя босые ноги, и без особого энтузиазма разглядывает лоточки с овощами и куриными голенями.
Раздаётся негромкий щелчок, и прицепленная к потолку гирлянда из мелких лампочек вспыхивает мягким жёлтым светом.
Пожалуй, вечером здесь будет ещё красивее.
— Уэнс, нарежешь овощи для салата? — Ксавье подходит к ней сзади и кладёт ладони на плечи.
— Не надейся. Ты не заставишь меня заниматься готовкой, — она лениво откидывается на спинку скрипящего стула. Длинные пальцы поглаживают обнаженную кожу, распространяя импульсы удовольствия по всему телу. Приятно. Даже слишком. Настолько, что она почти забывает о главной цели маленького путешествия. Вспоминает лишь через несколько минут. — Принеси мне печатную машинку.
— Ну, по крайней мере, я попытался, — он усмехается и быстро целует её в макушку, после чего отстраняется и уходит в дом.
Аддамс сдвигает продукты на противоположный край стола и смахивает с него слой пыли.
Новый сюжетный поворот родился в голове практически сразу, как только она увидела маленький старый дом у озера — и ей не терпится приступить к писательскому часу.
Торп возвращается через несколько минут — он уже успел переодеться, сменив светлые джинсы на тёмные спортивные штаны и собрав волосы в низкий пучок на затылке. Водрузив перед ней тяжёлую печатную машинку и положив рядом новую упаковку бумаги, он усаживается напротив и принимается сосредоточенно распаковывать продукты.
Уэнсдэй вставляет в каретку первый лист и заносит руку над блестящими круглыми клавишами — мысли складываются в слова удивительно легко, и очень скоро она полностью погружается в водоворот приключений Вайпер.
Проходит час, затем второй.
Она изредка бросает короткие взгляды в сторону Торпа — тот с поразительной ловкостью нарезает овощи, смешивает соусы и специи в глубокой пластиковой миске, затем кладёт туда куриные ножки и крылья… Странно, но такие простые действия выглядят на удивление завораживающе. Сама того не замечая, она прекращает печатать, пристально наблюдая за каждым движением его рук.
— Почему так смотришь? — Ксавье кривовато улыбается, заметив её явный интерес.
— Ты не говорил, что умеешь готовить.
— Ты никогда об этом не спрашивала.
Покончив с подготовительными мероприятиями, он поднимается из-за стола и принимается возиться с барбекю. Устанавливает круглую металлическую чашу, напоминающую котёл на тонких ножках, неподалёку от крыльца и доверху заполняет её заранее приготовленными поленьями. Откровенно говоря, до этого момента Аддамс была невысокого мнения о его способностях выживания в дикой природе — и теперь невольно удивляется, когда ему удаётся разжечь огонь с первого раза.
— Лет в тринадцать я провёл два месяца в скаутском лагере, — с нескрываемой гордостью сообщает Торп. — Никогда там не бывала?
— Нет, — Уэнсдэй изгибает бровь и зловеще добавляет. — Девочек-скаутов я ем на завтрак.
— Ты многое упустила, — сидя на корточках перед барбекю, он ловко ворочает горящие поленья короткой толстой веткой. — Держу пари, тебе бы понравились страшилки, которые рассказывают у костра.
Поразмыслив с минуту, Уэнсдэй быстро дописывает последнее предложение, а потом вытягивает лист из печатной машинки и кладёт в аккуратную стопку к остальным — очередная глава благополучно завершена.
И хотя окружающая атмосфера вовсе не способствует якобы страшным историям — солнце только начинает клониться к закату — ей становится немного любопытно.
Наспех зашнуровав кроссовки, она спускается с веранды и усаживается прямо на землю рядом с Ксавье.
— Расскажи мне, — требовательно заявляет Аддамс, глядя на него исподлобья.
— Хм… — Торп выдерживает театральную паузу, потирая пальцами переносицу. — Слышала о дьяволе из Джерси? Как раз неподалёку от дома твоих родителей.
Она отрицательно качает головой.
Уэнсдэй старается сохранить равнодушное выражение лица, но в угольных глазах невольно вспыхивает интерес. Большинство легенд имеет под собой историческую подоплёку — и мысль, что в скучном Нью-Джерси когда-то могли происходить жуткие мистические события, пробуждает любопытство.
— Говорят, что в конце семнадцатого века там жила миссис Лидс… — Ксавье понижает голос до заговорщического шепота и выразительно округляет глаза. — И когда у неё родился тринадцатый по счёту ребёнок, она призвала Дьявола, потому что устала от материнства.
— Ничего удивительного, — хмыкает Аддамс, положив подбородок на колени и обнимая себя руками. — Звучит как хорошая реклама контрацепции.
— Не перебивай. В общем, она попросила Дьявола забрать ребёнка к себе… — ещё одна драматичная пауза, достойная Оскара. — И сын миссис Лидс мгновенно превратился в крылатого демона, сожрал всех остальных детей и улетел через дымоход. Говорят, у него крылья как у летучей мыши, а голова похожа на лошадиную. А ещё оно издаёт страшный крик, от которого…
— Большей чуши я ещё не слышала, — она закатывает глаза. — И это должно кого-то испугать?
— Ладно, маленькая мисс «Я совершенно ничего не боюсь». Что же тогда тебя пугает? — судя по выражению лица Ксавье, он едва сдерживается, чтобы не расхохотаться.
— Страх — иррациональное чувство, продиктованное животными инстинктами, — уверенно отзывается Уэнсдэй, пододвигаясь ближе и угрожающе прищуриваясь. — Но есть кое-что интригующее. Например, Зодиак. Было бы любопытно его встретить.
— Серийный убийца, который нападает на парочки? — переспрашивает Торп, и она кивает в ответ.
— Мы вдвоём в глухом лесу, вдали от цивилизации. Идеальные жертвы, — вкрадчиво шепчет она, заглядывая ему с глаза. — Если бы он сейчас оказался неподалёку, непременно воспользовался бы таким шансом. Знаешь… Одной из жертв он нанёс восемь ударов ножом.
— Черт, прекрати… — он качает головой, словно силясь отогнать непрошеные тревожные мысли. — Ладно, по части страшилок ты меня уделала. Это и вправду жутко.
Уэнсдэй победно вскидывает голову.
А когда Ксавье с явным напряжением озирается по сторонам, будто маньяк из семидесятых действительно скрывается в тени высоких деревьев, она и вовсе не может сдержать лёгкой усмешки.
— Пойдём лучше искупаемся, — предлагает Торп, желая сменить тему, которую сам же и начал, а мгновением позже решительно поднимается на ноги.
Идея неплохая.
На улице по-прежнему царит чудовищная жара, и одежда неприятно льнёт ко взмокшей спине. Вдобавок она всё ещё чувствует липкость между бедер после спонтанного секса — нельзя сказать, что это ощущение доставляет дискомфорт, но искупаться не помешает.
Оказавшись на пирсе, Ксавье первым избавляется от одежды и ныряет в кристально-прозрачную воду.
Брызги летят во все стороны.
Быстро стянув майку с шортами и нисколько не смущаясь собственной наготы, Уэнсдэй на пробу опускает в воду одну ногу.
Лёгкие волны ласкают разгорячённую кожу приятной прохладой — она невольно зажмуривается от удовольствия.
И тем самым совершает огромную стратегическую ошибку — Торп в считанные секунды подплывает к пирсу и резко дёргает её на себя. Аддамс едва успевает сделать вдох, но погружение всё равно выходит слишком стремительным. Холодная вода с лёгким привкусом озёрной тины попадает в нос и в рот, заставляя закашляться.
— Я убью тебя, — раздражённо заявляет она, вынырнув на поверхность и убирая с лица мокрые иссиня-чёрные пряди.
— Когда ты сердишься, ты очень милая, — он намеренно выделяет омерзительный эпитет особенной интонацией. — И пустые угрозы довольно забавные.
— Ты рискуешь жизнью. Я всегда могу соврать полиции, что это сделал Зодиак, — парирует Аддамс, впившись в невыносимо довольного Торпа ледяным взглядом.
— Тебе никто не поверит, — он подплывает ближе и оставляет лёгкий поцелуй в уголке плотно сжатых вишневых губ.
А потом и вовсе переходит всякие границы допустимого — шлёпает ладонью по воде, обдавая её лицо прохладными брызгами.
Уэнсдэй шипит от возмущения и ударяет его кулачком в плечо — не изо всех сил, но довольно ощутимо. Если Ксавье и больно, он не подаёт вида. Безмятежно улыбается и приподнимает её подбородок двумя пальцами, впиваясь в приоткрытые губы глубоким поцелуем. От соприкосновения языков Уэнсдэй мгновенно бросает в жар — собственное тело предаёт её уже в тысячный раз.
Руки машинально ложатся на его шею, не позволяя Торпу отстраниться, пальцы с заострёнными ногтями впиваются в мокрую тёплую кожу, оставляя следы в форме полумесяцев.
Внизу живота сиюминутно возникает требовательный тянущий спазм.
Аддамс крепко прижимается обнажённой грудью к его торсу, едва не теряя рассудок от безумного контраста его горячего тела и холодной озёрной воды.
Но через несколько упоительных минут он решительно отстраняется.
