сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 40 страниц)
Разгорячённое тело, изголодавшееся по его собственническим прикосновениям за пару дней вынужденной разлуки, предаёт Аддамс преступно быстро — всего через несколько движений по позвоночнику проходит волна мурашек, а мышцы внутри начинают яростно сокращаться, обхватывая твёрдый член плотным кольцом. И это крышесносное ощущение накрывает горячей волной цунами, сокрушительным ураганом пятой категории.
Протяжный задушенный стон проходит по сдавленной трахее, срываясь с приоткрытых искусанных губ, местами окрашенных кровью в цвет багровой помады.
Ксавье едва не рычит от возбуждения и принимается толкаться резче и быстрее — и наслаждение снова нарастает. Первый оргазм не прекращается, стремительно переходя во второй, ещё более крышесносный. Он продолжает трахать её в бешеном темпе, а через несколько секунд отпускает конец галстука, наконец позволяя сделать полноценный спасительный вдох.
Но опомниться Уэнсдэй не успевает.
Он резко выходит и разворачивает её к себе лицом — подхватывает ладонями под ягодицы и приподнимает. Она оплетает его бёдра своими и впивается ногтями в плечи, безжалостно сминая плотную ткань белой рубашки.
Расфокусированный взгляд чернильных глаз скользит по лицу Торпа. Чёткие выразительные скулы заострились, челюсти плотно сжаты, высокий лоб покрыт испариной, на руках выступил синеватый узор из вен. Зрачки неестественно расширены, словно под действием мощного наркотика — бархатно-зелёная радужка практически полностью скрыта под угольной чернотой.
Даже после двух оргазмов подряд Аддамс чертовски сильно нуждается в продолжении.
Тело изнывает, требует, умоляет.
Долю секунды она пристально всматривается в его глаза, подёрнутые поволокой желания, а потом резко подаётся вперёд и впивается яростным поцелуем в губы. Ксавье стонет ей в рот, стискивая пальцами бёдра до упоительной боли и вжимая Уэнсдэй в панорамное окно всем своим телом. Её руки скользят по его торсу, шире распахивая рубашку с оторванными пуговицами — легко царапают тёплую кожу с бисеринками пота, очерчивают контуры мышц пресса… и в конце концов бледные тонкие пальчики смыкаются вокруг основания члена.
Торп удобнее перехватывает её и рывком поднимает повыше — а потом плавно опускает на напряжённый член. Глубина проникновения срывает с припухших багряных губ очередной протяжный стон, который он жадно ловит своими губами.
В такой позе он полностью контролирует её.
И хотя Аддамс чертовски ненавидит уступать, чертовски ненавидит находиться в заведомо слабом положении, прямо в эту секунду ей тотально наплевать. От каждого яростного глубокого толчка она стонет в голос, едва не срываясь на крик — должно быть, они уже разбудили всех соседей. Но какое это имеет значение, когда она буквально сходит с ума от невероятно ярких ощущений?
Губы и зубы Ксавье оставляют россыпь синяков на её шее. Уэнсдэй отвечает ему тем же, щедро осыпая укусами разгорячённую кожу в том месте, где бьётся сонная артерия.
Словно крохотные знаки обладания.
Словно визуальное подтверждение, что они принадлежат друг другу целиком и полностью.
Окончательно, бесповоротно и безоговорочно.
Её ладони проникают ему под рубашку, скользят вдоль позвоночника, заострённые ногти с чёрным маникюром в кровь раздирают спину.
Торп тихо шипит от резкой вспышки боли — но Аддамс лишь сильнее врезается ногтями в кожу, размазывая горячую липкую кровь. Она прекрасно знает, как сильно его заводит подобная грубость на грани садизма.
И это срабатывает незамедлительно.
Ритм быстрых толчков становится рваным и прерывистым — а несколько минут спустя Ксавье погружается особенно глубоко, входя в податливое тело по самое основание. И тут же замирает с низким глухим стоном, изливаясь в неё. Уэнсдэй чувствует, как тёплая жидкость заполняет её изнутри — и это ощущение снова толкает за грань удовольствия, заставив содрогнуться в третий раз.
Он осторожно опускает её на пол и проводит пальцами по щеке с щемящей душу нежностью. Заправляет за ухо взмокшую смоляную прядь, выбившуюся из растрепавшегося хвоста, и наклоняется, чтобы оставить невесомый поцелуй на виске.
— Я так сильно люблю тебя, — Ксавье улыбается совершенно блаженной улыбкой, как у тихого сумасшедшего.
Аддамс не отвечает и почти не реагирует на его ласковые прикосновения, устало привалившись спиной к оконному стеклу.
Длинный рабочий день, ночной перелёт в другую страну и несколько оргазмов сделали своё дело — ей хочется принять ледяной душ, а потом с головой забраться под одеяло и проспать минимум до полудня.
Но такой потрясающей возможности у неё нет. Настенные часы показывают двадцать минут шестого — и она уже опаздывает на обратный рейс. О сне сегодня тоже придётся забыть, ровно к десяти утра она должна быть в участке и продолжить допрос серийного убийцы.
— Хочешь есть? — предлагает Торп, натягивая брюки вместе с боксерами и застёгивая ремень.
Аддамс запоздало вспоминает, что так и не успела поужинать — пустой желудок сиюминутно напоминает о себе тянущим чувством голода. Она молча кивает и на ватных ногах отходит от окна, на ходу сбрасывая изящные орудия пыток от Джимми Чу.
Пока Ксавье возится в холодильнике мини-бара, извлекая оттуда разнообразные отельные закуски вроде шоколадных батончиков и фисташек, Уэнсдэй устраивается на краю исполинской кровати, усевшись по-турецки.
— Больше ничего нет… — виновато сообщает он, высыпав на песочное покрывало нехитрый стратегический запас еды. — Если хочешь, могу позвонить в ресторан и заказать что-нибудь посущественнее.
— Не хочу, — она отрицательно мотает головой и ловко вскрывает упаковку сухариков со вкусом бекона. Пожалуй, ещё никогда засушенный хлеб, щедро пропитанный глутаматом натрия и другими вредными добавками, не казался таким вкусным. — И некогда. У меня обратный рейс в шесть пятьдесят.
— Да ты шутишь, — Ксавье усаживается рядом и принимается за батончик Твинки. — Ты прилетела в другую страну на пару часов, серьёзно? Это слишком даже для тебя.
Аддамс молча пожимает плечами, не желая пускаться в объяснения — не рассказывать же ему об истинной причине внезапного визита.
Иногда она задумывалась о том, чтобы посвятить супруга в свои масштабные планы по прибавлению семейства, но быстро отметала эту мысль. Незачем ему знать раньше времени.
Она отправляет в рот последний сухарик, облизнув солоноватые от приправы пальцы, и решительно поднимается на ноги. Но Торп с неожиданной ловкостью ловит её за запястье.
— К чёрту рейс, — вдруг предлагает он безапелляционным тоном. А потом и вовсе позволяет себе несусветную наглость — пододвигается ближе к краю кровати, заключает её в объятия и резко опрокидывает на мягкое покрывало. — Я тебя никуда не отпущу.
— Не вынуждай меня применять силу, — Уэнсдэй недовольно возится в кольце его рук, пытаясь освободиться. Но если совсем уж честно, то практически не старается — и Ксавье побеждает, вжимая её в постель своим телом и оставляя ужасающе нежный поцелуй в уголке надменно поджатых губ.
— Иногда ты бываешь такой врушкой… — растеряв последние остатки инстинкта самосохранения, он легонько целует её в кончик носа. — Если бы ты действительно хотела уйти, я бы уже валялся в нокауте. Ну правда, Уэнсдэй… Давай просто отправим к чёрту весь остальной мир и устроим двухдневный отпуск?
— У меня работа. И у тебя работа, — Аддамс тщетно пытается воззвать к его голосу разума. И к своему собственному тоже, потому что его предложение кажется ей отнюдь не бестолковым, а очень даже заманчивым.
— Наплевать. Скажу, что заболел, — Торп небрежно пожимает плечами. — Я и так пашу без выходных… Проживут как-нибудь без меня. А тебе и отговорки придумывать не нужно. Всё полицейское управление Нью-Йорка будет вне себя от радости, если ты хоть на пару дней перестанешь строить их по струнке.
Она закатывает глаза — но скорее изображает недовольство, нежели испытывает его на самом деле. Тепло его крепких, но бережных объятий действует совершенно недопустимым образом. Заставляет расслабиться, отпустить мысли о работе и всерьёз задуматься о возможности остаться в Торонто до четверга.
— Ну же, Уэнс… Соглашайся. Когда мы в последний раз вместе отдыхали? Года два назад? — он упрямо подливает масло в огонь её сомнений. — Будет здорово. Съездим на острова…{?}[Острова Торонто — цепь из пятнадцати небольших островов на озере Онтарио, к югу от материковой части.] На Ниагарский водопад. И в замок Каса Лома.{?}[Неоготический замок, построенный в Торонто в начале ХХ века.] Держу пари, тебе там понравится.
Аддамс размышляет пару минут.
А потом чаша невидимых весов склоняется в одну сторону — она высвобождается из кольца сильных мужских рук, чтобы подойти к брошенному на пол плащу и достать из кармана телефон. Разблокировав дурацкое устройство, Уэнсдэй открывает список контактов и пролистывает в самый конец, отыскав номер Шепарда. И быстро набирает лаконичное сухое сообщение, не утруждая себя необходимостью бесполезного дежурного приветствия.
Проведёшь допрос Деанджело самостоятельно. У меня отпуск.
Комментарий к Часть 18
Очень жду ваших отзывов 🖤
========== Часть 19 ==========
Комментарий к Часть 19
Саундтрек:
Robbie Williams — Supreme
Приятного чтения!
Age: 46
— Мама, а как ты поняла, что влюбилась?
Щелчком степлера Уэнсдэй прикрепляет протокол допроса свидетеля к остальным материалам дела — а потом аккуратно откладывает бумаги в сторону и переводит немигающий взгляд угольных глаз на дочь. Мадлен сидит в кресле напротив с привычной идеально ровной осанкой, сложив руки на коленях и машинально поправляя несуществующие складки на чёрной юбке.
Ей уже пятнадцать… И подобный разговор однажды должен был состояться.
Вот только кто бы мог подумать, что это случится так скоро? Oh merda, и когда она успела так быстро вырасти?
— Полагаю, если ты задаешься подобным вопросом, значит, ты уже влюблена, — прямолинейно отзывается Аддамс, не утруждая себя ненужными длительными предисловиями.
Детективное чутьё, отточенное долгими годами практики, в очередной раз срабатывает безукоризненно — Мадлен, которая всегда спокойно выдерживала пронзительный материнский взгляд, мигом отводит глаза. Чуть наклоняет голову, не слишком убедительно сделав вид, что внезапно заинтересовалась собственным маникюром, а на обычно бледных щеках вспыхивают пятна пунцового румянца.
Уэнсдэй не без удивления изгибает бровь — железное самообладание дочь унаследовала именно от неё и потому всегда была способна держать лицо даже в критических ситуациях.
Например, когда в восемь лет взорвала кабинет химии на пару с неугомонными старшими отпрысками Петрополусов.
Райан и Рей хотели сорвать нелюбимый урок — и по какой-то необъяснимой причине двое семнадцатилетних оболтусов подключили к делу Мадлен, которая даже в нежном возрасте предпочитала самые радикальные методы решения проблем.
Мадам Уоттерфорд, директриса престижной гимназии имени Горация Манна, верещала так оглушительно, что было слышно в соседнем квартале, угрожала отчислением и судебным иском за нанесённый ущерб, но юная наследница семейства Аддамс-Торп и бровью не повела. Чего нельзя было сказать о парочке великовозрастных разгильдяев — во время заслуженной взбучки сыновья Энид едва не разрыдались и практически валялись в ногах директрисы, умоляя замять происшествие.
Сама Уэнсдэй не отличалась склонностью к дипломатии и уже намеревалась оборвать истерический монолог мадам Уоттерфорд какой-нибудь особенно ядовитой фразой, но на выручку пришёл Ксавье — и решил вопрос буквально за пару минут, предложив денежную компенсацию с внушительным количеством нулей. Таким образом, семейный банковский счёт лишился суммы почти равной двум годам обучения в гимназии, а Мадлен — возможности провести летние каникулы в компании дяди Пагсли на Бермудских островах, расследуя тайну одноимённого треугольника.
Она мечтала об этом путешествии на протяжении всего учебного года и явно была дико расстроена, но приняла наказание с честью и без единой эмоции на кукольном личике.
А теперь вдруг такая экспрессия.
Румянец на щеках, хаотичные движения рук, лихорадочный блеск в чернильных глазах, напряжённая донельзя поза.
Похоже, всё и впрямь крайне серьёзно.
— Мадлен? — Аддамс бесцеремонно прерывает повисшее в комнате молчание, сцепив пальцы в замок и прожигая дочь пристальным взором исподлобья.
— Я ни в кого не влюблена. Это… — она позорно запинается на полуслове, окончательно выдавая собственное смятение. Но мгновением позже всё же берёт себя в руки и дерзко вскидывает голову, встретившись с матерью взглядом. — Это всего лишь научный интерес. В конечном итоге, чувство влюблённости — просто всплеск дофамина, серотонина, окситоцина и эндорфина. Но это только теория. Мне просто стало любопытно, как всё происходит на практике.
— Ты огорчаешь меня, Мадлен, — Уэнсдэй едва заметно хмурится. — Ты блефуешь ещё хуже, чем твой отец. Разве такому я тебя учила?
— Нет, — сконфуженно вздыхает дочь, снова принимаясь с преувеличенным усердием разглаживать подол чёрной юбки. К слову, длина этой самой юбки оставляет желать лучшего. Что-то новенькое. Выразительные острые скулы, унаследованные от Торпа, становятся совсем пунцовыми, а природная мертвенная бледность, позаимствованная от матери, только усиливает драматичный контраст. Мадлен выдерживает непродолжительную паузу, а пару минут спустя прикрывает глаза и наконец решается признать очевидное вслух. — Ладно. Возможно, это не только научный интерес.
Хм. Любопытно. И весьма неожиданно.
Аддамс не торопится перебивать, милостиво позволяя дочери собраться с мыслями.
Та несколько раз моргает, с плохо скрытой нервозностью ёрзает в кресле и вымученно хмурит брови, явно пытаясь подобрать слова, подходящие для чистосердечного признания.
— Есть один человек, — уклончиво произносит дочь, сдувая с высокого лба чёлку. — Я пока не до конца уверена… Но мне кажется, это оно.
— Выражайся яснее. Должна ли я провести стандартную беседу о важности контрацепции? — напрямую спрашивает Аддамс, машинальным жестом поправляя аккуратно разложенные на столе материалы дела.
— Мама, ты провела её, когда мы с Бенджамином делали совместный проект по географии, — Мадлен морщится с несвойственным ей смущением, заламывая пальцы один за одним и похрустывая бледными костяшками.
— Не вижу в этом ничего предосудительного, — резонно возражает Уэнсдэй, искренне не понимания причин подобного замешательства. — По данным всемирной организации здравоохранения, ежегодно около шестнадцати миллионов девушек становятся матерями в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет.
— Нам тогда было одиннадцать, — девчонка с досадой возводит глаза к потолку.
— А ещё два миллиона — раньше пятнадцати лет, — отзывается Аддамс с тотальной невозмутимостью. Тема секса никогда не была под запретом в их семье, но такой необходимый разговор всё равно выходит слегка неловким.
— Мама, я говорю о любви, а ты говоришь о сухих фактах! — Oh merda, а вот и проявления дурной наследственности Торпа. Громкие пафосные фразы, отдающие тошнотворным романтизмом. И кто бы мог подумать, что пубертатный период сделает её рациональную дочь такой эмоциональной? Не самое приятное открытие. — Если ты не можешь ответить на один прямой вопрос, я лучше спрошу у отца!
Мадлен кладёт руки на широкие подлокотники кожаного кресла, уже намереваясь подняться на ноги и покинуть кабинет матери — но Уэнсдэй кивком головы приказывает ей остаться сидеть.
Девчонка недовольно дёргает плечами, снова демонстрируя неуместную экспрессивность, но всё же подчиняется.
— Я отвечу на твой вопрос, — наконец сдаётся Аддамс, откидываясь на спинку крутящегося кресла и закидывая ногу на ногу.
Но подобрать подходящие слова трудно.
Oh merda, и что толку быть всемирно известной писательницей, чьи книги вот уже много лет издаются миллионными тиражами, когда ты не можешь надлежащим образом построить такой важный диалог с собственной дочерью?
Впрочем, дело вовсе не в отсутствии взаимопонимания. Просто Уэнсдэй и сама затрудняется сказать, когда именно отношения с отцом Мадлен перешли незримую точку невозврата под названием «любовь».
Помнится, к принятию неизбежного она шла очень долго — после вынужденных каникул они с Торпом почти восемь месяцев гуляли по окрестностям Невермора без малейшего намёка на любую близость. После неудачного опыта с вероломным Галпином она твёрдо зареклась не заводить отношений. И упрямо сохраняла дистанцию, не позволяя Ксавье вторгаться в личные границы.
Ни объятий, ни поцелуев — на протяжении долгих месяцев они даже не держались за руки. Просто разговаривали на разные отвлечённые темы, иногда вместе обедали, ещё реже смотрели абсолютно идиотские фильмы, выбранные Торпом. Он был джентльменом и уважал её желание не пересекать черту.
Даже слишком.
А потом наступил последний учебный день перед началом долгих летних каникул.
