сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 40 страниц)
Почти как в далекие шестнадцать, когда восставший из мертвых пилигрим ударил её ножом в солнечное сплетение.
Уэнсдэй откладывает телефон, будучи не в силах сосредоточиться на однообразных мелких строчках. Такси ползёт в веренице других машин с чудовищно медленной скоростью. Она прикусывает губу с внутренней стороны, ощущая во рту солоноватый привкус крови, и прикрывает глаза.
Проходит невообразимо много времени, прежде чем Форд останавливается на подъездной дорожке двухэтажного дома из камня и стекла. Сунув водителю несколько смятых купюр, Уэнсдэй не без труда выползает из машины и на негнущихся ногах устремляется к дверям. При каждом шаге низ живота обжигает каленым железом — словно существо внутри отчаянно противится грядущей гибели.
Нет, не существо.
Её будущий… ребенок.
Вот только будущего у него уже нет.
Иронично, что она впервые употребила правильное слово по отношению к нему лишь после того, как добровольно обрекла на смерть.
Вставляя ключ в замочную скважину, Аддамс готова молиться всем чертям и богам, чтобы Ксавье не было дома. Меньше всего на свете ей сейчас хочется видеть тоскливое разочарование в его насыщенно-зелёных глазах.
Но ей не могло так повезти.
— Уэнсдэй… — он выходит из столовой со стаканом виски в руках. При виде неё унылое выражение на его лице сменяется взволнованным. — Господи, ты в порядке? Ты совсем бледная. Тебе больно?
— Сам как думаешь? — огрызается Аддамс, привалившись к стене и машинально зажмуриваясь от нового спазма режущей боли.
Она чувствует невесомо-бережное прикосновение тёплых пальцев к своему запястью. А следом — лёгкий поцелуй на виске.
— Почему ты не позвонила? — шепчет Ксавье, робко притягивая её к себе. — Я думал, ты освободишься позже.
Уэнсдэй неопределённо пожимает плечами, не зная, что должна ответить.
Он крепче стискивает её талию и наклоняется, явно намереваясь подхватить её на руки, но Аддамс распахивает глаза и решительно отстраняется.
— Я в порядке.
— Я же вижу, что нет… — он сокрушенно вздыхает, запуская пальцы в свои распущенные волосы. Неосознанный жест, выдающий плохо скрываемую нервозность. — Если честно, я до последнего надеялся, что ты передумаешь…
Она замирает в оцепенении, уставившись на Торпа исподлобья.
У него действительно хватило духу её упрекнуть?
Словно он не знал, на что подписывался, когда произносил слова согласия у алтаря.
— О, мне чертовски жаль, что я случайно разрушила иллюзии, которые ты сам же и создал, — ядовито выплевывает Уэнсдэй сквозь зубы, впившись в него ледяным немигающим взглядом.
— Я не это хотел сказать… — жалкая попытка оправдаться звучит совершенно неправдоподобно, и Аддамс почти физически ощущает, как всё внутри вскипает клокочущей яростью. Даже болезненные спазмы в животе отступают на второй план.
— Пошёл. Ты. К черту.
Она резко отталкивает оторопевшего Ксавье и решительно устремляется вверх по лестнице, цепляясь на широкие металлические перила. Оказавшись в спальне, Уэнсдэй прямо в одежде ложится на кровать и инстинктивно сворачивается клубком — в такой позе тянущая боль слегка утихает. Но гнетущее чувство странной опустошенности остаётся.
Тут же раздаётся робкий стук в дверь.
К счастью, ему хватает мозгов не врываться без разрешения.
— Не лезь ко мне, — шипит Аддамс, не будучи уверенной, что Ксавье её услышит.
Но он слышит — из коридора доносится негромкий звук удаляющихся шагов.
Она снова кладёт заметно дрожащую руку на живот, где в этот самый момент медленно погибает существо, которое могло бы стать их продолжением.
И вдруг отчётливо понимает, что рациональное мышление её обмануло.
Как раньше никогда уже не будет.
Комментарий к Часть 3
Да, автор - убивец невинных детишек 😈
И я обещала отсутствие стекла… Ну в общем, сдержать обещание не удалось хд
========== Часть 4 ==========
Комментарий к Часть 4
Саундтреки:
Kovacs - My love
Garbage - Crush
Приятного чтения!
Age: 19
— Уэнсдэй… Я хотел предложить. Давай попробуем жить вместе?
Тонкие пальцы с извечно чёрным маникюром замирают над блестящими клавишами печатной машинки — ужасно тяжелой печатной машинки, которую он вынужден поднимать на пятый этаж в свою квартиру каждый вечер пятницы.
И спускать обратно каждый вечер воскресенья.
Отполированная громадина весила не один килограмм, и Ксавье уже неоднократно успел пожалеть о своём решении снять квартиру в старом доме, не имеющем лифта.
Пару месяцев назад он попробовал проявить изобретательность — отвалил больше трёх тысяч долларов за самую новую модель макбука и, повязав прямоугольную белую коробку чёрной ленточкой, торжественно преподнес Аддамс свой подарок.
Она лишь коротко кивнула в знак благодарности и ничего не сказала.
А следующим вечером, получив от неё привычно-лаконичное сообщение: «Открой подъезд», он мельком глянул в окно — Уэнсдэй стояла внизу и сосредоточенно наблюдала, как водитель такси, согнувшись в три погибели, выгружает из багажника тяжелый кожаный чемоданчик с монструозным пережитком прошлого.
— Зачем нам жить вместе? — негромко отзывается она самым равнодушным тоном, не отрывая немигающего взгляда от одинаковых круглых кнопок.
— Ну… — Ксавье вальяжно потягивается на разложенном диване, едва не свернув коробку с недоеденной пиццей. — Так было бы удобнее.
— Кому? — Уэнсдэй едва заметно сводит брови, что обычно свидетельствует о лёгкой степени раздражения.
Писательский час в самом разгаре, и в это время — с половины девятого до половины десятого вечера — любая попытка вторгнуться в её личное пространство может закончиться покушением на убийство. Но недавно озвученная мысль вертелась у него в голове не одну неделю, и Ксавье твердо намерен добиться от неё конкретного ответа. Желательно, положительного.
— Нам обоим, — твердо сообщает он, закинув руку за голову и внимательно наблюдая за реакцией Уэнсдэй. — Мы ведь и так почти живем вместе. Твоих вещей здесь даже больше, чем моих.
— Только потому, что в твоей квартире нет даже самого жизненно необходимого, — возражает Аддамс, наконец оторвавшись от писательства. Она откидывается на спинку крутящегося компьютерного кресла и, оттолкнувшись босыми ногами от пола, поворачивается к нему.
— С каких пор набор для таксидермии стал жизненно необходимым? — иронично парирует Ксавье, задумчиво накручивая на палец шнурок от свободных спортивных штанов — единственного имеющегося на нём элемента одежды.
Он честно пытается смотреть ей в глаза, но взгляд против воли падает на длинные стройные ноги, едва прикрытые его футболкой, доходящей Уэнсдэй до середины бедра. На мертвецки бледной коже местами красуются точечные светло-лиловые отметины от его грубых прикосновений — Аддамс решительно не терпит нежностей даже в постели.
Разум Ксавье мгновенно взрывается ураганом чувственных воспоминаний.
Как её совершенное тело выгибается навстречу его горячечным поцелуям.
Как заостренные ногти упоительно-болезненно впиваются ему в спину, оставляя ярко-красные следы в форме полумесяцев — словно знаки обладания.
Как она нетерпеливо прикусывает разгоряченную кожу на его шее, пока он двигается внутри дразняще медленно — и слишком нежно по её меркам — провоцируя проявить жесткость, которая всякий раз приводит её в экстаз.
— Ты просто ни черта не смыслишь в таксидермии, — тонкие руки поспешно одергивают темную футболку, безжалостно возвращая Ксавье из обжигающих воспоминаний в реальность.
— Ты не сделала ни одного чучела за всё это время, — он победно вздергивает бровь, с мстительным удовольствием наблюдая, как Аддамс недовольно поджимает вишневые губы, а потом молчит с минуту, явно не находя, что ответить.
Туше.
Чертовски довольный собой, Ксавье неспешно поднимается с дивана и подходит к ней ближе. Упирается руками в подколотники кресла и склоняется над Уэнсдэй, с наслаждением вдыхая пряный аромат её тяжелого парфюма.
Угольные глаза взирают на него с непроницаемо-хладнокровным выражением, но во всей позе Аддамс интуитивно угадывается смятение — она машинально пытается стянуть футболку ещё ниже, чтобы скрыть от его пристального потемневшего взгляда обнаженные острые коленки. Как будто тонкая хлопковая ткань способна выступить в роли несокрушимого барьера между ними, которые она продолжает возводить скорее по привычке.
— Ну так что? Да, нет, возможно? — вкрадчивым шепотом спрашивает Ксавье, оставив невесомый поцелуй в уголке плотно сомкнутых губ.
— Ты меня отвлекаешь, — уклончиво отзывается Уэнсдэй и пытается повернуть кресло обратно к столу.
— Ты не ответила на вопрос, — он надавливает на подлокотники всем весом, не позволяя колесикам прокрутиться.
— А если я не намерена отвечать, что тогда? — смоляные брови дерзко взлетают над колючими чернильными глазами. Вишневые губы кривит тень ироничной усмешки. — В тонком искусстве пыток ты не силен, насколько я помню.
— Смотря что понимать под пытками, — в тон ей отвечает Ксавье, принимая негласные правила игры.
Его рука ложится на её колено, собственнически сжимая бархатную бледную кожу, и очень медленно скользит вверх по бедру. Уэнсдэй склоняет голову набок, не разрывая зрительного контакта — на бесстрастном лице ни намека на малейшую эмоцию.
Но ей больше не под силу обмануть Ксавье деланно-равнодушным выражением — ведь он давно знает, что под внешней ледяной броней пылает жаркий огонь, сравнимый по температуре с бушующей вулканической лавой.
Его пальцы поглаживают прохладную кожу дразняще-лёгкими прикосновениями, а мгновением позже — перемещаются на внутреннюю сторону бедра и надавливают чуть сильнее, принуждая Уэнсдэй немного раздвинуть ноги. Она не слишком убедительно закатывает глаза, всем своим видом демонстрируя, что вовсе не намерена отвлекаться от писательского часа, но… надменно поджатые губы маняще приоткрываются. Пристальный взгляд угольных глаз становится на сотую долю мягче обычного.
Ксавье медленно опускается на колени и разворачивает кресло так, чтобы высокая спинка уперлась в столешницу. Придвигается ещё ближе и одной рукой обхватывает ногу Аддамс повыше щиколотки — приподнимает наверх, кладёт себе на плечо. Напряженные как струна мышцы податливо расслабляются, когда его губы оставляют цепочку едва ощутимых поцелуев на внутренней стороне бедра.
И хотя в комнате настежь открыто окно, от дурманящего запаха её кожи мгновенно бросает в жар. Опьяняющее сочетание специй, табака и горького цитруса вкупе с легким шлейфом от геля для душа — чистейший наркотик, вызывающий пожизненную зависимость с первой секунды.
Тонкие пальчики Аддамс отпускают низ тёмной футболки и запутываются в его волосах, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Похоже, писательский час больше не входит в список её приоритетов — эта мысль заставляет его самодовольно усмехнуться.
Руки Ксавье скользят ещё выше, сминая хлопковую ткань, большие пальцы останавливаются на выступающих тазовых косточках, ласково поглаживают сквозь кружево нижнего белья. Мягко, но уверенно стиснув её бедра, он притягивает Уэнсдэй ближе к себе и одновременно чуть прикусывает кожу, нежную словно шелк.
У неё вырывается негромкий судорожный вздох, и одного этого звука достаточно, чтобы заставить Ксавье ощутить нарастающее напряжение в паху.
И в этот момент её телефон, лежащий на столе, взрывается назойливой трелью.
Пальцы Аддамс мгновенно отпускают его волосы, а изящная тонкая рука ложится на плечо, заставляя немного отстраниться.
Он слегка подаётся назад, выжидательно взирая на неё снизу вверх и отмечая, что через тонкую ткань футболки проступают очертания затвердевших сосков. Это пикантное зрелище заставляет его нервно сглотнуть.
— Черт, это редактор… Мы договаривались обсудить присланные им правки, — почти разочарованно выдыхает Уэнсдэй и проводит пальцем по экрану, принимая звонок. — Слушаю.
На том конце трубки доносится неразборчивое бормотание, и расслабленные черты лица Аддамс мгновенно становятся привычно жесткими. Вишневые губы надменно сжимаются, между чётко очерченных бровей залегает крошечная неглубокая складка.
— Нет, я не стану сокращать воспоминания из пятой главы, это важная часть жизни Вайпер, — твердо заявляет она, резко прерывая монолог редактора. — И мне плевать, что ты там думаешь.
Похоже, человеку на линии совершенно чужды инстинкты самосохранения — судя по отдельным фразам, доносящимся до слуха Ксавье, он пытается возражать.
Уэнсдэй раздраженно хмурится, крылья тонкого носа возмущенно трепещут.
— И на твой многолетний опыт мне тоже наплевать, можешь хвалиться им где-нибудь в другом месте, — чеканит Аддамс, явно не намереваясь уступать ни на секунду.
В напряженном диалоге проскальзывает слово «контракт» — очевидно, уже наученный горьким опытом работы с Уэнсдэй, редактор сразу решает зайти с козырей. Вернее, достать из рукава единственного имеющегося туза.
Ксавье вдруг приходит в голову шальная мысль. На всякий случай бросив короткий взгляд на письменный стол и не обнаружив там никаких потенциально опасных предметов, он снова склоняется над её разведенными бедрами. Прижимается губами к колену — здесь тоже осталась россыпь синяков от прошлой бессонной ночи, когда они даже не успели дойти до кровати — и скользит жаркими откровенными поцелуями все выше и выше… Но взгляд не опускает, внимательно следя за её реакцией. Уэнсдэй красноречиво вскидывает брови, недвусмысленно намекая, что он рискует в лучшем случае остаться без руки, но Ксавье даже не думает останавливаться.
— Нет, подробное описание вскрытия я тоже не уберу… — она на секунду зажмуривается, явно стараясь сконцентрироваться на обсуждении правок, а не на ощущении горячих рук и губ на собственных бедрах. — А если кто-то не поймёт обилия медицинских терминов, значит они узколобые идиоты. А, ты тоже не понял? Тогда это относится и к тебе.
Наверное, он мог бы посочувствовать многострадальному редактору — тому явно понадобится не один бутылёк валерьянки после работы с Аддамс.
Но в данный момент все мысли Ксавье сосредоточены на крышесносном ощущении её бархатистой кожи под подушечками его пальцев.
Через пару месяцев исполнится ровно три года, как они вместе — а Уэнсдэй сводила его с ума также, как во время первой близости.
Если не сильнее. До одури, до потемнения в глазах, до сбитого дыхания и лихорадочной дрожи во всём теле.
Это было совершенное безумие — иногда ему казалось, что всё происходящее нереально. Что однажды он непременно проснется в одиночестве в своей комнате без соседа, а упрямая жестокая девочка с тугими косичками снова окажется бесконечно далекой и холодной.
И оттого он не мог перестать постоянно к ней прикасаться — во время совместных выходных в его маленькой квартирке, во время ночных прогулок по кладбищам, во время жутко банальных, по её мнению, походов в кино и театры — только бы лишний раз убедиться, что всё это не является бредом воспаленного сознания. Что Уэнсдэй действительно рядом, и что она действительно отвечает ему взаимностью.
Аддамс по-прежнему не выносила лишние тактильные контакты, но какой-то мизерной частью души, вероятно, понимала, что ему это жизненно необходимо — и потому недовольно сверкала чернильными глазами, но уступала. Позволяла брать себя за руку и иногда даже допускала объятия в присутствии посторонних людей.
— Черт с тобой, можешь добавить сноски с объяснениями, но переписывать я ничего не буду… — её голос звучит привычно твердо и уверенно. — У меня и без того горят все сроки.
Уэнсдэй все ещё выглядит отстранённой и безэмоциональной — такой расклад Ксавье решительно не устраивает. И потому он медленно запускает правую руку под её футболку, проводит по впалому животу с напряженным прессом и довольно грубо стискивает соблазнительное полушарие груди. Гладит подушечками пальцев давно затвердевший сосок, а спустя секунду — резко сжимает. И с удовольствием отмечает, как ровное дыхание Аддамс сиюминутно сбивается.
— Выдели ещё… — она невольно запинается, но железное самообладание мгновенно берет верх. — Выдели второй абзац шестой главы курсивом или жирным шрифтом, чтобы сделать акцент на описании отчета о вскрытии. Подожди секунду.
Она прикрывает динамик рукой и чуть опускает голову, уставившись на Ксавье немигающим взглядом исподлобья — вот только за привычной суровостью в угольных глазах отчетливо сквозит едва скрываемое возбуждение.
— Какого черта ты творишь? — шипит Уэнсдэй на уровне едва различимого шепота. — Немедленно прекрати.
— А что, если я не могу прекратить? — лукаво отзывается Торп, даже не стараясь понизить голос.
— Я убью тебя.
— Не убьёшь.
