сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 40 страниц)
Раздраженно дёрнув плечами, Аддамс выпускает руку Торпа и первой выходит из лифта, стараясь игнорировать учащённое сердцебиение.
Энид открывает дверь после первого же звонка. Аякс стоит позади неё, широко улыбаясь и вальяжно потягивая какой-то оранжевый коктейль.
— Мы вас уже заждались… — блондинка едва не подпрыгивает на месте от переполняющих эмоций. — Скорее проходите.
Ей явно доставляет неимоверное удовольствие выступать в виде гостеприимной хозяйки роскошной резиденции. Очередное отвратительно-пафосное зрелище.
Уэнсдэй подавляет желание закатить глаза.
— Мальчики, принесите с кухни закуски и напитки. А мы пока посекретничаем, — Энид вцепляется в её локоть мёртвой хваткой и настойчиво тянет в богато обставленную гостиную. Когда они усаживаются на белый кожаный диван, словесная диарея возобновляется с новой силой. — Нам наконец-то сделали тот столик из каталога, представляешь? Матерь божья, до сих пор не могу поверить, что всё так удачно складывается! Ну да ладно, это не так важно. Лучше расскажи, как у вас дела. Малыш уже толкается? Когда следующее УЗИ?
Аддамс слушает её вполуха, равнодушно разглядывая огромный белоснежный ковёр и ярко-малиновые тапочки Синклер, небрежно брошенные рядом. Неподалёку на светлом паркете виднеется пятно от голубой акварели, явно оставленное одним из близнецов в неконтролируемом творческом порыве.
К великому облегчению, маленькие исчадия Ада в зоне видимости отсутствуют — кажется, они вместе с младшей сестрой отправились в двухдневную ссылку к родителям Энид. Или к родителям Аякса — Уэнсдэй не вполне уверена, что верно вычленила эту информацию из бесконечного потока слов.
— Вы уже присмотрели кроватку и коляску? Если нужно, я могу дать контакты отличного мебельного салона, мы заказывали там кроватку для Селены, просто невероятная красота! — Синклер пододвигается ближе, заглядывая ей в лицо так настойчиво, что начинает рябить в глазах. — А ещё неподалеку от твоего агентства проводятся замечательные курсы для будущих матерей, тебе обязательно нужно записаться!
Непрекращающаяся трескотня бывшей соседки неимоверно злит. Аддамс уже неоднократно успела пожалеть, что поддалась на уговоры проклятого Торпа и пару недель назад рассказала Энид о грядущем прибавлении. Та сначала с полчаса оглушительно визжала от радости, а уже на следующий день принялась заваливать сообщениями с бесконечными ссылками на самые разнообразные детские вещи. Уэнсдэй подобного энтузиазма ни капли не разделяла и просто-напросто игнорировала тонну звонков и смс. Кому вообще важен выбор кроватки, когда в мире существует тысяча более занимательных способов убить драгоценное время?
Например, нужно будет обязательно позвонить Шепарду и рассказать о неком Ларри. А ещё есть небольшая вероятность, что последняя жертва успела увидеть лицо убийцы перед смертью.
Пожалуй, стоит съездить в морг и попробовать вызвать новое видение.
— Уэнсдэй, ты меня совсем не слушаешь! — канючит Энид, дёргая её за рукав рубашки. — Ну так что?
— Что? — раздражённо отзывается Аддамс, стрельнув глазами в сторону неугомонной блондинки. Жаль, что взглядом нельзя убивать, иначе хладный труп подруги уже давно валялся бы посреди просторной гостиной.
— Малыш уже толкается?
Уэнсдэй отрицательно качает головой.
Ей категорически претят подобные бессмысленные разговоры о невероятном счастье материнства. Пока что так называемое «интересное положение» доставляет сплошной дискомфорт, и вряд ли хаотичное барахтанье ребёнка внутри сможет это изменить. Наверняка, ощущение не из приятных.
— Ну ничего страшного, не волнуйся, в первый раз это обычно случается позже… — заявляет Энид со знанием дела. — А кого ты больше хочешь, мальчика или девочку? Имя уже присматривали?
— Нет. Мне наплевать.
— Ну как же так? — огорчённая блондинка надувает губы. — Между прочим, как ни странно, ты относишься к тому типу женщин, которым очень идёт беременность.
— Никогда больше так не говори, — Уэнсдэй одаривает подругу очередным ледяным взглядом. И где только Торпа черти носят, когда он так нужен?
— Нет, правда! — не унимается Синклер. Она даже не может спокойно сидеть на одном месте, поминутно меняя положение конечностей. — Ты выглядишь просто чудесно, даже не поправилась ни на килограмм. После рождения близнецов мне пришлось полгода сидеть на жесткой диете и не вылезать из спортзала, чтобы привести себя в форму… Но тебе явно это не потребуется. Уверена, вы будете чудесными родителями…
Oh merda. Кажется, она никогда не заткнётся и не сменит тему. Какой ужасающий кошмар.
— Так и представляю, как вы вместе гуляете по парку с коляской… — щебечет Энид, бурно жестикулируя и явно пребывая в бешеном восторге от своих тошнотворных фантазий. — Держу пари, малыш будет твоей копией. Боже, если бы кто-то рассказал мне ещё полгода назад, что ты решишь родить ребёнка, я бы посчитала, что этому человеку самое место в сумасшедшем доме.
— Это тебе самое место в сумасшедшем доме, — не выдерживает Аддамс. — И прекрати использовать свое непомерно бурное воображение применительно к моей семье, иначе я придушу тебя голыми руками сию же секунду.
— Ладно, ладно… Тебя сейчас особенно опасно злить, — блондинка примирительно улыбается и накрывает ладонь Уэнсдэй своей. — Просто я так рада за вас, что слов нет!
— Непохоже, что у тебя нет слов.
Наконец в гостиной появляются Ксавье и Аякс — последний тащит огромный поднос, заставленный обильным количеством самого разнообразного фастфуда. Просто рай для желающих заработать эрозивный гастрит.
И хотя токсикоз наконец-то остался в прошлом, Уэнсдэй взирает на еду с откровенным омерзением.
— Картошка фри с сырным соусом — лучшее изобретение человечества! — сияющая Энид тянется к подносу и забирает коробочку с закуской. — Жаль, при детях такое не поешь.
— Сыграем во что-нибудь? — оставив еду на хвалёном дизайнерском столике, Аякс плюхается на диван рядом с женой и приобнимает её за талию.
— Валяй, — отзывается Ксавье и пытается последовать примеру друга, но Уэнсдэй решительно отстраняет его руки и отодвигается на несколько сантиметров.
Торп понуро вздыхает — черт бы побрал его тонкую душевную организацию и повышенную склонность к тактильным контактам. Но у Аддамс совершенно нет желания разбираться с чужими переживаниями. Особенно в тот момент, когда у неё самой плавятся мозги от трескотни назойливой подруги.
Пока Аякс раскладывает на столе карточки с псевдоинтеллектуальными вопросами, Энид задумчиво жуёт длинную картофельную дольку, а Ксавье то и дело бросает в сторону самой Уэнсдэй заискивающие взгляды, Аддамс погружается в размышления. Она старается сосредоточиться на расследовании, но мысли постоянно возвращаются к словам Синклер.
Вернее сказать, к одной-единственной фразе.
Имя уже присматривали?
Странно, почему она не задумалась об этом раньше. Торп как-то раз пытался поднять эту тему, но она как всегда была чудовищно занята работой и посчитала лишним заострять внимание на выборе имени. В сущности, Уэнсдэй вообще никогда особо не задумывалась о предстоящем материнстве — постоянно находились более важные и неотложные дела.
Не самое обнадеживающее осознание.
С ролью жены она справляется более чем посредственно — взглянуть хотя бы на унылое выражение лица Ксавье, как всегда огорчённого её извечной холодностью. Что, если с ребёнком будет то же самое? Сможет ли она полюбить крохотное слабое существо, пустившее корни внутри её тела?
Увы, чёткого ответа на этот вопрос нет.
— Правила же все помнят? — бестолково спрашивает Аякс, хотя они играли в квиз уже бесчисленное количество раз. — Поделимся на команды. Солнышко, ты же со мной?
— Прости, родной, я очень тебя люблю, но не хочу быть в аутсайдерах… — Синклер хихикает и мягко высвобождается из объятий мужа, пододвигаясь ближе к Уэнсдэй. — Поэтому играем девочки против мальчиков. Чур, дамы вперёд!
Энид тянется к одной из многочисленных карточек, лежащих рубашками вверх, и вслух зачитывает задание.
— Расположите планеты Солнечной системы по мере приближения к Солнцу, начиная с самой последней. На размышления шестьдесят секунд, за правильный ответ получите два балла, — извещает она с такой интонацией, будто берёт интервью у очередной звезды, подающей огромные надежды.
Ксавье и Аякс садятся рядом и принимаются сосредоточенно совещаться, делая пометки в небольшом блокноте. Уэнсдэй почти забавно наблюдать за их напряжёнными лицами — тем более, что задание на уровне начальной школы едва ли заслуживает и половины балла.
— Время вышло! — торжественно объявляет Энид, громко хлопнув в ладоши. — Ваш ответ?
— Сейчас, сейчас… — Петрополус слегка прокашливается, чтобы прочистить горло. — Итак, по мере приближения к Солнцу. Сначала Плутон, Нептун…
— Сразу нет, — Аддамс мгновенно обрывает его речь. — Плутон утратил статус планеты двадцать четвёртого августа две тысячи шестого года. Тебе следовало бы знать о таком знаменательном событии, произошедшем аккурат в твой День рождения.
— Черт, бро, твоя жена просто ходячая энциклопедия! — Аякс смеётся в голос, пониже натягивая светлую шапку. — Держу пари, ваш ребёнок станет Нобелевским лауреатом, не меньше.
— Только если по несчастливой случайности не унаследует мои мозги, — с улыбкой отзывается Ксавье и тянется за новой карточкой. — О, тут у нас высший уровень сложности, целых шесть баллов. Какой учёный открыл группы крови? На размышление даётся…
— Карл Ландштайнер, — мгновенно отзывается Уэнсдэй, не утруждая себя необходимостью советоваться с Энид. — И кстати, получил за это Нобелевскую премию.
— Кто-нибудь скажет мне, зачем мы вообще играем? — Петрополус с досадой качает головой. — Чувак, давай просто отдадим все призы мира нашим дамам и прекратим выглядеть полными идиотами.
Раздаётся дружный взрыв хохота — и даже Аддамс слегка улыбается самыми уголками губ, но спустя мгновение одёргивает себя, придав лицу привычное непроницаемое выражение.
Впрочем, нельзя отрицать, что иногда отвлекаться от дел полезно любому человеку. Даже ей. Уэнсдэй совсем не чувствует угрызений совести, что убивает время таким бесполезным способом.
Мужская часть компании соглашается признать поражение очень быстро — уже после следующего вопроса, затрагивающего закон радиоактивного распада, Аякс поднимает руки в сдающемся жесте. Впрочем, ожидать иного исхода не было смысла. Петрополус никогда не отличался выдающимся интеллектом, да и Торп мало что смыслил в точных науках, будучи полностью погруженным в возвышенный мир искусства.
Посиделки заканчиваются далеко за полночь, и Уэнсдэй буквально валится с ног от усталости — даже позорно засыпает прямо в машине под мерное урчание мотора и спокойную музыку, доносящуюся из динамиков. Шевроле замедляет свой ход, шурша шинами по гравию подъездной дорожки, и сонное оцепенение быстро спадает — но расслабленность в теле и разуме остаётся. И оттого Аддамс не возражает, когда Ксавье по-джентельменски открывает дверь с пассажирской стороны и галантно предлагает ей руку.
Они поднимаются по лестнице на второй этаж дома, держась за руки, словно глупые школьники. Впрочем, сейчас она находит этот жест вполне уместным — и выпускает его ладонь лишь тогда, когда они оказываются в спальне.
Вытаскивая из волос многочисленные шпильки и снимая украшения, Уэнсдэй неожиданно для себя решает задать волнующий вопрос.
— Как бы ты хотел назвать ребёнка?
Она не оборачивается к супругу, но наблюдает за его реакцией в отражении большого настенного зеркала — Ксавье удивленно замирает в наполовину расстёгнутой рубашке.
— Не знаю… — отвечает он спустя минуту размышлений. — Надо ведь сначала узнать, кого мы ждём. УЗИ ведь послезавтра в девять утра. Ты же помнишь об этом?
— Разумеется.
Разумеется, она не помнит.
Разумеется, нет ничего удивительного, что крохотная пометка о посещении врача затерялась в плотном графике, расписанном на несколько недель вперёд. Уэнсдэй мысленно прикидывает, какие конкретно дела назначены на послезавтра — теперь к внушительному списку добавилась необходимость в очередной раз посетить морг.
Но суровое рациональное мышление твердит, что отныне она обязана научиться правильно расставлять приоритеты. И крохотное существо внутри неё в ближайшие восемнадцать лет и четыре месяца должно занимать если не первое место, то хотя бы одно из.
— Но вообще-то есть одно имя, которое мне нравится… — произносит Ксавье, отрывая её от размышлений. — Мадлен.
Так звали его безвременно ушедшую мать.
Уэнсдэй хочется сказать, что «Мадлен Аддамс» звучит абсолютно ужасающе, но колкие слова застревают в горле. Вместо этого она, повинуясь внезапному порыву, подходит к Торпу и заключает его в объятия, уткнувшись носом чуть пониже ключицы. Немало удивлённый столь неожиданной реакцией, он на секунду замирает, а потом притягивает Уэнсдэй ближе, уничтожая последние миллиметры расстояния.
— Никак не привыкну к твоим резким сменам настроения… Как будто на вулкане живём, — иронично поддевает Ксавье и целует её в макушку с бесконечной, щемящей сердце нежностью. — Но мне будет этого не хватать. Может, и второго сразу заведём, м?
— Только через твой труп, — язвит Аддамс, но расслабленно прикрывает глаза, глубоко вдыхая горьковато-древесный аромат парфюма.
И вдруг замирает — в животе возникает странное, едва заметное ощущение. В первую секунду Уэнсдэй предполагает, что ей показалось, но мгновение спустя слабое движение внутри повторяется. Это совершенно непохоже ни на одно чувство, которое она испытывала на протяжение всей жизни.
— Уэнс… Ты чего? — тихо спрашивает Ксавье, и она запоздало осознаёт, что не дышала всё это время.
— Толкается, — едва слышно, на уровне практически неразличимого шепота отзывается Аддамс, и Торп резко отстраняется, взирая на неё с выражением благоговейного трепета.
Очевидно, новое ощущение провоцирует мощный выброс гормонов — иначе чем объяснить, что его блаженная эйфория мгновенно передаётся и ей?
Уэнсдэй всеми силами старается воззвать к собственному самообладанию, чтобы сохранить равнодушное выражение лица, но… ничего не выходит. Она чувствует, как уголки губ против воли приподнимаются в лёгкой улыбке — и понимает, что совершенно не в силах с этим бороться.
— Господи… Я так тебя люблю, — Ксавье и вовсе нисколько не старается держать себя в руках, принимаясь осыпать хаотичными поцелуями её лоб, скулы и губы. — Только прошу тебя… Не надо никаких видений. Вы — всё, что есть в моей жизни… Я так боюсь, что случится что-нибудь плохое. Я не переживу этого, понимаешь?
Опять он за своё.
Что за невозможный человек.
Но… он прав. Как всегда чертовски прав.
И она сдаётся, оказавшись во власти проклятого гормонального шторма, парализующего разум.
— Хорошо.
Следующий день проходит в обычной рутинной суете — уже дежурное совещание в полицейском участке, просмотр многочасового видеоматериала с допроса свидетелей, двадцатиминутный перерыв на сэндвич и чашку эспрессо, и снова работа до позднего вечера.
Но никого с именем Ларри в списке свидетелей и возможных подозреваемых нет — и даже среди контактов в телефоне погибшей девушки тоже. К концу дня от напряжённого мыслительного процесса у Аддамс начинает болеть голова, но дело не продвигается ни на миллиметр.
Oh merda. За долгие годы работы она привыкла в большей степени опираться на видения — и обычных дедуктивных методов явно недостаточно. Но Уэнсдэй твёрдо убеждена, что для неё не существует невыполнимых задач.
Большую часть материалов дела приходится взять домой — и просидев за их изучением до трёх часов ночи, она с неимоверным трудом отрывает голову от подушки, чтобы успеть на УЗИ. Зато Ксавье выглядит непривычно бодрым и всё утро ходит за ней по пятам, подгоняя собираться поскорее. Уэнсдэй едва не скрипит зубами от раздражения, ценой титанических усилий подавляя желание запустить в него чем-нибудь тяжёлым.
Когда они наконец выходят из дома и усаживаются в Мазерати — ибо ехать на Шевроле равно опоздать везде, где только можно — Ксавье предпринимает робкую попытку завязать диалог.
— Знаешь, до разговора с твоим отцом я был уверен, что хочу дочь… Маленькую копию тебя, — сообщает он совершенно безынтересную информацию. — Но теперь готов молиться всем богам, чтобы это был сын.
— Какая вообще разница? — недовольно огрызается Уэнсдэй, вжимая в пол педаль газа. — Прекрати слушать отцовские байки. Ежедневно умирает примерно сто семьдесят тысяч человек, а ты прицепился к истории сорокалетней давности.
— Я просто волнуюсь. Что в этом такого? — он хмурится и потирает переносицу.
