сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 40 страниц)
Наспех приняв душ и собрав волосы в привычные косы, Уэнсдэй быстро выбирает из гардероба строгий наряд — свободную тёмную рубашку и длинную кожаную юбку — минимум вычурности, максимум удобства. Спустившись на кухню, нажимает несколько кнопок на маленькой кофемашине, и миниатюрная чашка постепенно наполняется двойной порцией ароматного эспрессо. От привычной тройной — а то и четверной — пришлось отказаться из-за постоянного ощущения лёгкой тошноты.
И из-за непрекращающихся нравоучений Ксавье.
Ах да, она ведь должна написать ему сообщение, чтобы уведомить о собственном самочувствии. Аддамс категорически претят подобные проявления излишней заботы, но если не следовать его наставлениям, чертовски велик риск, что Торп примчится домой, дабы лично убедиться, что она в порядке.
«Я проснулась. Как видишь, всё ещё жива».
Набрав сухой лаконичный текст, она уже намеревается нажать кнопку «Отправить», но в самую последнюю секунду дописывает ещё одну фразу.
«Люблю».
Oh merda. Похоже, влияние гормонов и впрямь страшная штука — чем ещё объяснить столь внезапный порыв? Впрочем, плевать.
У неё совершенно нет времени анализировать происходящее.
Покончив со всеми необходимыми утренними ритуалами, Уэнсдэй набрасывает на плечи пальто, подхватывает со шкафчика в прихожей ключи от машины и быстро покидает дом.
Дорога до клиники занимает куда больше времени, чем она предполагала — на Пятьдесят девятой улице случилась авария, парализовавшая движение во всём верхнем Ист-Сайде. И какой идиот придумывал план транспортной развязки в этом пафосном районе?
Аддамс нетерпеливо барабанит пальцами по кожаной оплётке руля, поминутно перемещая ногу на педаль тормоза. Мотор мощностью четыреста пятьдесят лошадиных сил жалобно урчит под отполированным капотом — словно автомобиль не меньше хозяйки раздосадован необходимостью стоять в длинной пробке. Уэнсдэй, питающая почти нежные чувства к шедевру итальянского автопрома, смахивает с приборной панели пылинки и поминутно бросает взгляд на часы.
Такими темпами она опоздает не только на приём к врачу, но и в Браунсвилл.
Когда она наконец добирается до клиники, часы показывают уже десять минут первого.
— Мисс Аддамс, вы опоздали на сорок минут, — немолодой врач укоризненно взирает на неё из-под очков в широкой модной оправе.
— Я плачу вам по три сотни за каждый приём, полагаю, время ожидания включено в стоимость заранее, — холодно парирует Уэнсдэй, усаживаясь в кресло напротив него, и надменно вскидывает голову. — Ближе к делу. Я спешу.
— Боюсь, быстро не получится… — он разводит руками с фальшивым сожалением, а затем принимается листать тонкую медицинскую карту. — В общем и целом все анализы в норме, но есть ряд нюансов. Прежде чем мы продолжим, позвольте измерить ваше давление.
Едва заметно нахмурив смоляные брови, она поспешно расстегивает пуговицу на манжете рубашки и закатывает рукав вверх. Пока врач возится с тонометром, Аддамс открывает на телефоне материалы нового дела. Парочка фотографий трупа — вульгарно размалёванная девица лет двадцати четырёх лежит посреди грязного пола, словно поломанная кукла.
На месте живота — сплошное кровавое месиво, в котором сложно что-либо рассмотреть. Правый глаз невидяще взирает в потолок, в то время как левый наполовину скрыт за веком — ничего удивительного, нистагм часто является следствием черепно-мозговых травм… Но нельзя исключать вариант наркотической передозировки.
Интересно, какое заключение дал патологоанатом?
Впрочем, доверять этим безмозглым идиотам решительно нельзя. Нужно будет запросить разрешение на повторное вскрытие и провести его самостоятельно.
— Мисс Аддамс… — спокойный голос врача прерывает напряжённый мыслительный процесс. Погрузившись в раздумья, Уэнсдэй даже не сразу замечает, что манжета тонометра больше не сжимает руку повыше локтя. Престарелый эскулап взирает на неё со странным беспокойством. — У вас всегда было такое аномально низкое давление?
— Всегда, — она небрежно пожимает плечами, не считая нужным уделять столько внимания незначительным мелочам.
— Понимаете, за много лет моей практики это первый подобный случай, — врач возвращается на своё место и, положив руки на стол, сцепляет пальцы в замок. — Когда я увидел данные в медкарте, то решил, что медсестра при заполнении что-то напутала. 60/40 — это не просто низкое, это критическое значение. По всем законам природы, вы должны как минимум прямо сейчас упасть в обморок.
— Значит, я не подчиняюсь законам природы, — Уэнсдэй раздраженно закатывает глаза.
Чем она только думала, когда согласилась на эту проклятую частную клинику, где всё целиком и полностью заточено под нормисов?
Совершенно очевидно, что этот доморощенный сноб никогда не имел дела с изгоями.
— Также здесь указано, что у вас аномально низкая температура тела. Полагаю, это взаимосвязанные факторы, — он задумчиво листает медицинскую карту, хмурясь с каждой секундой всё больше. — Серьёзных поводов для беспокойства нет… Пока нет. Но я бы настоятельно рекомендовал вам воздержаться от излишних волнений и эмоциональных нагрузок. В вашем положении крайне важно уделять особое внимание здоровью.
— Похоже, что я склонна к излишним волнениям? — Аддамс награждает врача очередным ледяным взглядом, и не без удовольствия отмечает, что тот нервно сглатывает. — Полагаю, приём окончен.
Он что-то торопливо бормочет вслед, но Уэнсдэй уже не слушает. Часы на экране телефона показывают 12:41 — а значит нужно изрядно поторопиться, чтобы успеть вовремя добраться до Честер-стрит, 298.
Похоже, Ксавье придётся оплатить ещё пару-тройку штрафов за превышение скорости.
А ей самой — выслушать ещё пару-тройку бурных тирад.
Что же, вполне равноценный обмен.
========== Часть 10 ==========
Комментарий к Часть 10
Саундтрек:
Ella Lexxa — Transcend
Приятного чтения!
Age: 31
Разумеется, совершить невозможное не удаётся — когда чёрный Мазерати останавливается напротив двухэтажного дома из красного кирпича, часы показывают уже одиннадцать минут второго. Мысленно чертыхнувшись, Уэнсдэй выходит из машины и хирургически-пристально осматривает окружающую обстановку. Вереница невысоких безликих домов, окна местами затянуты грязным полиэтиленом вместо стёкол, витрина ближайшего магазина разбита — дыра не слишком удачно замаскирована ярко-красной табличкой «Скидки до 50%». На асфальте повсюду валяются сигаретные окурки и помятые упаковки от фастфуда, хотя ближайшая мусорка заполнена едва ли наполовину.
Камер видеонаблюдения очень мало, что однозначно осложнит поиск убийцы.
Невольно скривившись от омерзения, Аддамс осторожно переступает через непонятную лужицу, подозрительно напоминающую рвотные массы, и направляется к обшарпанной двери дома под номером 298. Но открыть её не успевает — дверь распахивается с другой стороны, и Уэнсдэй лицом к лицу сталкивается с главным инспектором полицейского управления.
— На пару слов, Аддамс, — Энтони опасливо косится на замызганное окно на втором этаже и настойчиво тянет её за рукав рубашки, принуждая отступить на несколько шагов подальше. — Слушай, я сказал этому типу из Вашингтона, что ты работаешь в полиции. Нехорошо будет, если в столице узнают, что мы тут вовсю прибегаем к помощи частных детективов. Так что не проболтайся, ради всего святого.
— Он тоже здесь? — Уэнсдэй недовольно вскидывает бровь. — Я ожидала, что мы обойдемся без лишних глаз.
— Я тоже… — Шепард удрученно вздыхает и делает большой глоток из кофейного стаканчика. — Но от него хрен отделаешься. Редкостный наглец, свалился же нам на голову… Кстати, я и тебе кофе взял. Могу туда виски плеснуть, если хочешь.
Она отрицательно качает головой.
Энтони пару секунд взирает на неё с лёгким удивлением — обычно Уэнсдэй не отказывается от столь заманчивых предложений. Но желудок сводит неприятным спазмом, а витающий в воздухе аромат сигаретного дыма и выхлопных газов вызывает уже привычный приступ дурноты. Не хватало ещё, чтобы её стошнило прямо тут — Аддамс вовсе не намерена посвящать напарника в тайны личной жизни.
— Личность убитой установили? — спрашивает она, стараясь дышать как можно реже.
— Да, Эшли Харрис, двадцать три года… — Шепард поддевает носком ботинка раздавленный окурок и небрежно отпинывает его в сторону. — Родом из Техаса, приехала сюда полгода назад. Работала официанткой в местной забегаловке. Ничего примечательного, но будем выяснять подробности.
Уэнсдэй коротко кивает собственным мыслям.
Маловероятно, что молоденькая официантка всего за шесть месяцев жизни в Нью-Йорке успела нажить себе смертельного врага, решившего расправиться с ней таким жестоким образом. Наверняка, она случайная жертва.
Но выводы делать пока рано.
— Из квартиры что-нибудь ценное пропало? — Аддамс бросает короткий взгляд на подъездную дверь с облупившейся краской.
— А хрен его знает, — Энтони задумчиво потирает затылок с едва заметными проблесками седины. — Непохоже, что там вообще что-то ценное было. Да и посторонних отпечатков пока не нашли. Нож, которым её убили, лежал в раковине, но на нём ничего нет. Убийца либо был в перчатках, либо хорошенько за собой подчистил. А вот чем нанесли удар по голове, пока выяснить не удалось. Пошли, сама посмотришь. Только не забывай, что ты из полиции, ладно?
— Провалами в памяти не страдаю, — Уэнсдэй машинально закатывает глаза и решительно обходит его, устремляясь к дому.
Они поднимаются на второй этаж — лестница такая же обшарпанная, как и светло-коричневые стены подъезда. Откуда-то доносится кисловатый запах дешёвого алкоголя и испорченной еды. Аддамс на секунду прижимает к носу рукав рубашки, стараясь переключиться на пряный аромат собственных духов, но поспешно отстраняет руку — незачем так явно демонстрировать проявления слабости. Инспектор далеко не дурак и мгновенно заподозрит неладное.
К счастью, Шепард слишком увлеченно копается в телефоне и не обращает никакого внимания на её странное поведение.
Ближайшая к лестнице дверь слегка приоткрыта — за ней слышны негромкие голоса полицейских. Уэнсдэй удаётся различить парочку смутно знакомых, но третьего человека она не знает — похоже, это и есть тот самый лейтенант из Вашингтона.
Энтони галантно пропускает её вперед.
Аддамс с хирургической скрупулезностью сканирует скромную обстановку пристальным немигающим взглядом. Тесный коридор прихожей с несколькими крючками на стене и маленькой тумбой для обуви, по правую руку — дверь с непрозрачным стеклом, очевидно, ведущая в ванную. С левой стороны обнаруживается кухня — несколько убогих шкафчиков с россыпью кислотно-ярких наклеек от жевательной резинки, гора грязной посуды в раковине, пол из светлого кафеля с разводами засохшей тёмно-багровой крови. Вокруг толпятся несколько человек в форме полицейских с золотыми жетонами на груди, а над особенно крупным кровавым пятном склоняется черноволосый мужчина в белой рубашке с короткими рукавами.
— Все вон отсюда, — безапелляционным тоном командует Уэнсдэй, и копы мгновенно подчиняются. За долгие годы сотрудничества весь штат полицейского управления вполне чётко уяснил, что спорить с ней бессмысленно. А иногда и весьма чревато.
Все, кроме мужчины в белой рубашке — он словно вовсе и не услышал сказанного.
Аддамс раздраженно поджимает губы.
Шепард нарочно громко прокашливается, привлекая к себе внимание.
— Лейтенант Картер, познакомьтесь, это офицер Аддамс… — начинает он.
— Специальный агент ФБР, — уверенно заявляет Уэнсдэй, впившись в спину полицейского немигающим взглядом, полным арктического холода.
Энтони резко поворачивается к ней и крутит пальцем у виска, недвусмысленно выражая своё отношение к происходящему, но опровергать легенду не решается — пути к отступлению уже отрезаны. Аддамс не обращает абсолютно никакого внимания на его молчаливое возмущение и решительно проходит вглубь комнаты, останавливаясь рядом с Картером. Тот наконец отрывается от бессмысленного разглядывания багрового пятна и поднимает на неё глаза.
Основываясь на нелестной характеристике инспектора, она невольно успела нарисовать в своём воображении образ, напоминающий шерифа Галпина — очередного занудного брюзги предпенсионного возраста. Но в реальности лейтенант Картер оказался явно ненамного старше её самой.
— Предоставьте это мне, — чеканит Уэнсдэй тоном, не терпящим возражений, и небрежным взмахом руки указывает на дверь.
— Попрошу соблюдать субординацию, офицер Аддамс… или как вас там, — дерзко отзывается Картер и нарочито медленно выпрямляется.
Вопреки ожиданиям, он совершенно спокойно выдерживает её тяжелый взгляд, способный ввести в ступор большинство нормальных людей. И совсем не торопится подчиняться прямому приказу. Уэнсдэй недовольно прищуривается и скрещивает руки на груди.
Ощутив нарастающее напряжение, повисшее в воздухе оголённым проводом, инспектор Шепард спешит вмешаться.
— Лейтенант Картер… Кристиан, послушайте. Дайте ей всего несколько минут, — с нажимом произносит Энтони. — А потом сможете продолжить осмотр, и вам больше никто не помешает.
Вместо ответа лейтенант снисходительно усмехается, скользнув по Аддамс странным взглядом — будто бы оценивающим. Когда его цепкие карие глаза дольше положенного задерживаются на её надменно поджатых губах, Уэнсдэй не выдерживает.
— Вам показать, где выход? — цедит она сквозь плотно стиснутые зубы, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень неприязни.
— Не волнуйтесь так за меня, — чертов Картер почти в точности копирует её откровенно язвительный тон, чем вызывает ещё большее раздражение.
Но в конце концов подчиняется и вальяжным шагом устремляется к выходу из кухни — вот только совсем уходить не спешит. Прислоняется к дверному косяку и скрещивает руки на груди, продолжая разглядывать Аддамс с абсолютно непроницаемым выражением лица.
Едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, Уэнсдэй оглядывается по сторонам.
За прошедшие годы она научилась контролировать свои видения, но вызвать их по первому желанию удаётся далеко не всегда. Она наугад прикасается кончиками пальцев к нескольким предметам — к кружке с недопитым чаем, подёрнутым полупрозрачной пленкой, к опрокинутому набок стулу из светлого пластика и к пыльной столешнице кухонного гарнитура, местами исцарапанной ножом или чем-то острым. Но ничего не происходит.
Почти физически ощущая пристальный взгляд лейтенанта Картера, она кладёт ладонь на белый подоконник, покрытый угольно-чёрными кружочками — очевидно, об него неоднократно тушили сигареты. Но где же пепельница?
— Здесь точно должна быть пепельница… — негромко произносит Уэнсдэй самой себе.
— Никакой пепельницы не было, — поспешно отзывается Шепард.
— Значит, её забрал убийца. Вероятно, именно этим он и ударил жертву по голове.
— А может, её просто не было и всё, — ироничным тоном вворачивает проклятый Картер. — И если ваша работа заключается в том, чтобы оставить кучу лишних отпечатков на месте преступления, я вынужден немедленно прекратить этот балаган.
— Лучше бы вам прекратить вставлять свои ремарки по поводу и без, — раздраженно огрызается Уэнсдэй и вдруг замечает на полу возле шторки сломанную пополам сигарету.
Крепкий Camel без фильтра — необычный выбор для юной девушки.
Настолько необычный, что это невольно вызывает подозрения.
Нельзя оставлять такое без внимания.
— Инспектор Шепард, заберите эту сигарету на экспертизу, — кивнув на пол, Аддамс отходит на пару шагов от окна и останавливается напротив небольшого настенного зеркала. Гладкая поверхность местами покрыта белёсыми разводами от моющего средства.
Поразмыслив несколько секунд, Уэнсдэй осторожно подносит ладонь к зеркалу.
И вот оно — по телу проходит электрический импульс, а перед глазами закручивается калейдоскоп хаотичных образов.
Она всё также смотрит в отражение, вот только видит уже не себя — Эшли Харрис прикладывает салфетку к разбитой губе, в светло-голубых глазах блестят едва сдерживаемые слёзы. Раскрасневшиеся щёки испачканы чёрными подтеками туши, а на углу обеденного стола лежит несколько смятых салфеток, пропитанных кровью.
На кухне царит полумрак, разбавленный лишь желтоватым светом уличного фонаря за незашторенным окном.
Позади раздаётся звук тяжёлых шагов, и девушка вздрагивает всем телом, но не оборачивается к вошедшему. Уэнсдэй, словно наблюдая за происходящим глазами ещё живой жертвы, пытается повернуть голову, но ничего не выходит — призрачная реальность в видениях далеко не всегда поддаётся контролю, как бы она не старалась.
Ей удаётся лишь немного скосить глаза в правую сторону — чтобы увидеть, как широкая мужская рука бросает на стол две стодолларовых купюры и несколько потрёпанных десяток. На запястье неизвестного смутно заметны очертания татуировки в форме круга с линиями внутри.
Циферблат? Компас?
