сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 40 страниц)
— И давно ты таким экспертом стал? — она медленно, но верно приближается к точке кипения, а ведь они ещё даже не тронулись с места. С каждым необдуманно сказанным словом Ксавье забивает гвозди в крышку собственного гроба. — Ты даже на права с первого раза не смог сдать.
— По крайней мере, они у меня есть, в отличие от тебя, — резонно возражает Торп, ласково поглаживая большим пальцем её мертвенно-бледные костяшки. — А теперь осторожно отпускай педаль тормоза и перемещай ногу на газ. Только не торопись, пожалуйста.
— Держись крепче, — иронично усмехается Уэнсдэй, а в следующую секунду намеренно резко вдавливает педаль газа в пол и круто выворачивает руль.
Мощный мотор утробно рычит, Шевроле стремительно срывается с места, выбрасывая из-под шин россыпь мелкого гравия. Стрелка на спидометре быстро ползёт вверх — и меньше чем за десять секунд пересекает отметку в сто километров в час. Деревья вдоль дороги сливаются в монолитную изумрудную стену.
— Твою мать, Уэнсдэй! — зелёные глаза Ксавье широко распахиваются, и он рефлекторно хватается за ремень безопасности.
Боковом зрением она с мстительным удовольствием наблюдает за его хаотичными попытками пристегнуться. Видеть невыносимо спокойного Торпа таким испуганным чертовски забавно — Аддамс даже на долю секунды позволяет себе едва заметно улыбнуться.
— Ты вообще в курсе, для чего на дорогах существует ограничение скорости?! — в его голосе отчётливо слышится плохо скрываемая дрожь.
— Очевидно, для того, чтобы такие, как ты случайно не умерли от инфаркта миокарда, — равнодушно парирует Уэнсдэй, ни на секунду не отпуская педаль газа.
— Немедленно сбавь скорость! — он нервно хватается за ручку на боковой двери, а на первом крутом повороте инстинктивно зажмуривается.
Oh merda, абсолютно невозможный человек.
Чего ради разводить такую панику?
Шевроле чётко подчиняется каждому движению руля и ловко входит в траекторию поворота.
Совершенно ничего сложного.
Элементарнейшая задача, справиться с которой по силам даже пятилетнему ребёнку.
Воодушевленная успехом Аддамс ещё сильнее вдавливает вниз педаль газа, и стрелка на спидометре приближается к отметке сто пятьдесят.
— Уэнсдэй, нельзя так гонять! Это очень опасно! — он никак не унимается, и эта бурная истерика не позволяет вдоволь насладиться восхитительным ощущением полного контроля над многотонным автомобилем.
— Указывать мне, что делать — вот это очень опасно, — она резко поворачивается к Ксавье, прожигая его разъярённым холодным взглядом.
Оставшийся без внимания Шевроле немного выезжает на встречную полосу — ничего критичного, она свободна до самого горизонта — но проклятый Торп драматично закрывает лицо ладонью.
— Ну сплошная же… — вымученно тянет он с нескрываемой досадой. — Какого черта ты творишь, Господи?
— Прекрати ныть, — Аддамс повышает голос на полтона, окончательно теряя всякое терпение. — Ты меня отвлекаешь. Если мы разобьёмся, это будет исключительно на твоей совести.
— Ну да, конечно, — саркастично огрызается Ксавье. — Зато ты у нас никогда ни в чём не виновата. Всё, мне надоели эти американские горки. Останови машину.
— И не подумаю, — она упрямо вцепляется в руль, уставившись прямо перед собой угольными глазами, в которых всё сильнее разгорается сокрушительное яростное пламя.
— Останови машину, — с нажимом повторяет Ксавье, недовольно насупив брови. — Черта с два ты ещё когда-нибудь сядешь за руль. Тебе вождение категорически противопоказано.
— Утешай себя несбыточными иллюзиями.
Градус напряжения в салоне неуклонно повышается, приближаясь к максимальной отметке. Продолжая упорно вдавливать в пол педаль газа, она украдкой бросает взгляд в сторону Торпа — на его щеках горит яркий румянец от едва сдерживаемой злости, а пальцы так крепко сжимают ручку боковой двери, что на руках выступают вены.
Объезжая огромную выбоину на асфальте, Аддамс выкручивает руль влево, и на несколько секунд колёса Шевроле снова пересекают двойную сплошную.
— Ты ужасно водишь, — недовольно чеканит Ксавье, сокрушенно качая головой. — И даже не пытаешься прислушаться к дельным советам... Твой отец был абсолютно прав.
Эта обидная фраза становится последней каплей в переполненной чаше её терпения.
Едва не скрипя зубами от раздражения, Уэнсдэй круто выворачивает руль вправо — автомобиль слегка заносит, когда асфальтированное покрытие сменяется мягкой влажной землёй на обочине. Она резко бьёт по тормозам, и Шевроле останавливается как вкопанный, едва не зацепив передним крылом столбик дорожного ограждения. От слишком быстрого торможения их обоих толкает вперёд, а потом отбрасывает обратно на сиденья.
— Ты чуть не поцарапала новую машину, — хмуро констатирует Торп, глядя на неё укоризненным взглядом.
— Закрой рот, — Аддамс титаническим усилием воли подавляет желание снова нажать на газ, чтобы воплотить его слова в реальность.
Но рациональное мышление вовремя берёт вверх над вспышкой бесконтрольной ярости.
Подобная экспрессия совершенно ни к чему.
Она закрывает глаза и мысленно считает до пяти, а потом в обратном порядке — но обычно эффективный метод оказывается бесполезным. Уязвлённое самолюбие не желает успокаиваться. Каким-то непостижимым образом Ксавье всегда удаётся довести её до белого каления буквально парой-тройной фраз.
— Выходи из машины, — заявляет он безапелляционным тоном. — Дальше поведу я.
— Закрой рот, — повторяет Уэнсдэй и, быстро отстегнув ремень безопасности, мстительно громко хлопает дверью.
Раскалённый уличный воздух ничуть не способствует спокойствию — отвратительная жара и мерзкое яркое солнце только распаляют желание свернуть ему шею.
Аддамс отходит чуть подальше, впившись ледяным взглядом в ровные ряды высоких сосен. Она стоит вполоборота к проклятому Шевроле, неожиданно ставшему яблоком раздора, и боковым зрением наблюдает, как Ксавье выходит из машины и останавливается в нескольких шагах от неё, скрестив руки на груди.
— Нет, я не понимаю, какого черта ты на меня злишься! — он машинально потирает переносицу двумя пальцами. — Злись на себя. Ты минимум дважды заехала за двойную сплошную, Уэнсдэй!
— Потому что ты отвлекаешь меня своими неуместными советами, — она резко оборачивается, взмахнув тугими косами.
— Да потому что я стараюсь помочь! Чтобы ты поскорее научилась! — с досадой отзывается Торп, мотнув головой, чтобы отбросить с лица каштановые пряди.
— Лучше научись вовремя затыкаться.
— О, кто бы говорил! — он никак не желает уняться. — У тебя на каждое моё слово десять!
— Потому что мой словарный запас превосходит твой в десять раз, — мгновенно парирует Уэнсдэй и ядовито добавляет. — Если не больше.
Она неосознанно копирует его оборонительную позу — скрещивает руки на груди и с вызовом вскидывает голову. Их взгляды сталкиваются в непримиримой и нескончаемой борьбе.
Мягкая бархатная зелень против холодной угольной черноты.
Тёмные цвета всегда сильнее светлых — и спустя пару секунд молчаливого противостояния Торп отводит глаза.
— Господи, ты просто невыносима… — он с преувеличенным усердием отпинывает в сторону небольшой булыжник. — Хоть иногда думай, что говоришь… Ты вообще в курсе, что другим людям может быть обидно?
— А ты у нас прямо образец тактичности и вежливости, — ровный голос Уэнсдэй так и сочится ядовитым сарказмом.
— Пожалуйста, просто заткнись.
— Так заткни меня.
Эта фраза вырывается непроизвольно, совершенно на автомате — и пока Аддамс мысленно корит себя за необдуманные слова, Торп резко вскидывает голову. Вот только досады в его взгляде больше нет. Насыщенно-зелёные глаза мгновенно темнеют, зрачки заметно расширяются, заполняя большую часть радужки своей чернотой… И Уэнсдэй машинально прикусывает нижнюю губу.
Всё-таки не зря говорят, что злость и страсть — чувства одинаковой природы. И хотя Ксавье упорно твердит, что конфликты в отношениях нужно решать конструктивным диалогом, вот уже почти два года все их ссоры заканчиваются именно так. В несколько широких шагов он преодолевает расстояние между ними и впивается в её губы жадным поцелуем. Аддамс приподнимается на носочки и судорожно выдыхает — и Торп незамедлительно пользуется этим, скользнув языком в приоткрытый рот.
— Уэнс, нам нужно учиться нормально разговаривать… — сбивчиво шепчет он прямо в поцелуй, пока его ладони требовательно скользят вниз по её спине.
— Нужно, — подтверждает Уэнсдэй, запуская руку ему под футболку и дразняще царапая ногтями едва выступающие линии пресса.
— Как-нибудь потом… — губы Ксавье перемещаются на шею, опаляя разгорячённую кожу ещё более жарким дыханием.
— Как-нибудь потом, — соглашается она и, запрокинув голову назад, давится глухим стоном.
Собственнические прикосновения рук и губ стремительно разжигают пожар возбуждения — Аддамс досадует на собственную беспомощность, но абсолютно не может устоять под его напором. Все внутренности мгновенно скручиваются в тугой узел, а требовательная пульсация между бедёр уничтожает всякую способность к здравомыслию.
Когда пальцы Ксавье ловко вытягивают заправленную в шорты майку и проникают под неё, дразняще легко касаясь выступающих рёбер, рациональное мышление отступает окончательно. Уэнсдэй рефлекторно закрывает глаза и стонет в голос, уже не пытаясь сдерживаться.
— Ты меня с ума сводишь… — черт бы побрал его дурацкую привычку нести пафосную чушь в такие моменты. — Господи, какая же ты…
Аддамс мгновенно впивается губами и зубами в его шею, и окончание фразы тонет в низком глухом стоне. Она намеренно прикусывает чуть сильнее, и на коже остаётся красноватая отметина. Ксавье в отместку усиливает хватку на талии — слабая вспышка боли от грубого прикосновения ещё больше распаляет желание.
Она инстинктивно сжимает бедра, ощутив, что нижнее белье становится влажным.
Он чуть отстраняется и настойчиво тянет её в сторону задней двери Шевроле, но Уэнсдэй ловко выворачивается из крепких объятий и решительно подходит к капоту. Торп удивлённо изгибает бровь, с жадностью наблюдая за каждым нарочито неторопливым движением.
Не разрывая зрительного контакта, она усаживается прямо на капот — блестящий чёрный металл, нагретый работающим двигателем и палящим солнцем, слегка обжигает кожу. Немного неприятно, но терпимо.
А спустя секунду Аддамс очень медленно, наслаждаясь его реакцией, раздвигает ноги.
— Нас могут увидеть, — скорее для галочки сообщает Ксавье.
— Знаю, — она порочно прикусывает нижнюю губу и выразительно изгибает смоляную бровь.
— Ненавижу, когда ты не в платье… — он отбрасывает назад распущенные каштановые волосы и стремительно приближается, останавливаясь между разведённых бедер.
Потемневший от возбуждения взгляд скользит по её телу — медленно, жадно, изучающе. Уэнсдэй почти физически чувствует, как кровь в артериях вскипает от мощного выброса адреналина. Учащается дыхание, разгоняется пульс. И всё это от одного только взгляда.
Но иррациональная реакция больше не вызывает удивления — за два года отношений она катастрофически быстро привыкла к удовольствию. Потребность в физической близости стала такой же необходимой, как сон или еда. Поначалу это пугало — зависимость от другого человека казалась Аддамс худшим ночным кошмаром, воплощённым наяву.
Но избавиться от искушения не удалось.
Выход остался лишь один — поддаться.
— Какая ты красивая… — благоговейно шепчет Ксавье, взирая на неё со своим коронным выражением идиотского восторга.
Не желая слушать бессмысленную болтовню, Уэнсдэй ловит его за руку и кладёт широкую ладонь себе на грудь, скрытую лишь тонкой тканью чёрной майки. Торп самодовольно усмехается и дразняще невесомо обводит большим пальцем контур затвердевшего соска — но не торопится приступать к более активным действиям.
Он всегда особенно любит хорошенько её помучить.
Ещё одна дурацкая привычка, которая должна вызывать раздражение, но вместо этого напрочь отшибает мозги.
Собственное тело мгновенно предаёт её, оказываясь под контролем первобытных желаний — всего лишь безусловный рефлекс, продиктованный инстинктом размножения… Но почему это так одуряюще приятно, черт побери?
Уэнсдэй выгибается навстречу его прикосновениям, тянется к нему, стремясь ощутить близость сильного мужского тела.
К счастью, Ксавье сегодня не в настроении долго поддразнивать — как только её пальцы проникают ему под футболку и проходятся по спине, оставляя собственнические царапины, вся его невозмутимость бесследно испаряется.
Он резко склоняется над ней, уперевшись свободной рукой в капот, и накрывает призывно приоткрытые губы глубоким поцелуем. Вторая рука мгновенно ложится на пуговицу шорт, ловко тянет вниз язычок замка и проникает внутрь — длинные пальцы грубовато надавливают на клитор. Всего несколько круговых движений срывают с её губ протяжный стон, тонущий в очередном требовательном поцелуе. Но Аддамс этого отчаянно мало — ощущения притуплены нижним бельём.
Она слегка отстраняется, чтобы заглянуть в его затуманившиеся возбуждением глаза.
— Ну же… — из-за сбившегося дыхания её голос звучит почти умоляюще. В другое время это бы раздражало. Прямо сейчас Уэнсдэй всё равно. — Быстрее.
Желание поскорее ощутить его в себе становится нестерпимым — тонкое кружево белья давно промокло насквозь. Как и плотная джинсовая ткань шортов. Губы Ксавье перемещаются на шею, оставляя влажную дорожку поцелуев от мочки уха до ложбинки между ключицами. Она стонет громче, не в силах удержаться, чтобы не выгнуться ему навстречу. Напряжение во всём теле нарастает, внизу живота пылает огонь, а мышцы внутри неистово пульсируют, сжимаясь вокруг пустоты.
Спустя пару минут — прекрасных и чертовски мучительных — Ксавье наконец приступает к активным действиям. Вытаскивает руку из шортов, приподнимает её за талию и стягивает мешающую одежду вместе с бельём. Аддамс откидывается назад, упираясь локтями в капот, чтобы облегчить ему задачу. Проклятые узкие шорты застревают на массивных кроссовках — у неё машинально вырывается разочарованный стон, но расшнуровывать обувь непозволительно долго.
Пока Торп возится с одеждой, мимо на полной скорости проносится уродливо-оранжевый Джип Вранглер. Водитель внедорожника либо не замечает происходящего, либо ему всё равно.
Впрочем, Уэнсдэй абсолютно наплевать — даже если сюда прибудет вся национальная гвардия штатов, она не позволит Ксавье остановиться. Через несколько секунд ему наконец удаётся стащить с неё дурацкие шорты.
Сильные руки ложатся на обнажённые бедра, властно сжимая и притягивая её ближе.
Изнемогая от сокрушительного желания почувствовать внутри твердость его члена, Аддамс прикрывает глаза в предвкушении.
Торп ловко подхватывает её ногу под коленом, принуждая шире развести бёдра — растяжка причиняет восхитительную боль, усиливающую наслаждение. Свободной рукой он резко дёргает вверх чёрную майку, обнажая грудь и поочередно сжимая пальцами напряжённые соски.
От каждого грубого прикосновения по нервным окончаниям бежит электричество.
Раскалённый металл капота обжигает лопатки и поясницу, пока горячие пальцы обжигают каждый миллиметр обнажённой кожи.
Уэнсдэй кажется, что она медленно плавится между двух огней. Изнуряющая пытка, граничащая с сумасшедшим наслаждением.
Она стонет в голос — громко и протяжно.
Рука Ксавье вдруг исчезает — она уже намеревается распахнуть глаза и поинтересоваться, какого черта он тянет время и издевается над ней таким изощрённым образом… Но в следующую секунду наконец слышит звук расстёгиваемой пряжки ремня.
А спустя ещё секунду — шорох фольги от презерватива.
Она сильно прикусывает нижнюю губу, мгновенно ощутив во рту металлический привкус крови. Торп медленно проводит твёрдой головкой члена по истекающим влагой складкам, а потом резко подаётся вперёд.
Первый толчок выходит размашистым и глубоким — Аддамс резко распахивает глаза и стонет в голос от долгожданного ощущения наполненности. Он нависает над ней, уперевшись руками в капот — несмотря на яркий солнечный свет, чернота зрачка заполняет почти всю насыщенно-зелёную радужку. Потемневший от возбуждения взгляд действует на неё совершенно гипнотически.
Слабо отдавая отчёт в собственных действиях, Уэнсдэй закидывает правую ногу ему на плечо — угол проникновения меняется, становясь более глубоким.
