сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц)
Она успевает лишь мимолетно подумать, что в мощном выбросе гормонов, спровоцированном беременностью, определенно есть свои преимущества… Но мысль испепеляется новой вспышкой желания. Буквально рыча от невероятно сильного возбуждения, Ксавье стискивает её бедра и сам направляет член внутрь. Пульсирующие мышцы податливо расслабляются, а глубина проникновения заставляет Аддамс выгнуться в спине.
Она уже намеревается начать двигаться в излюбленном быстром темпе — но Торп сильнее сжимает её разведенные бедра, не позволяя опуститься до конца.
— Мы должны быть осторожными… — его проклятое благоразумие, как всегда, некстати.
Уэнсдэй невольно задаётся вопросом, как он может думать об осторожности в такой момент, но не может не признать, что Ксавье прав.
Но удержаться от маленькой мести она не в силах. Перемещает руки с его плеч на спину и, со всем присущим ей садизмом, издевательски медленно проводит заострёнными ногтями вдоль линии позвоночника, оставляя глубокие полосы. Местами проступают бисеринки крови.
Торп шипит сквозь зубы от резкой вспышки боли, его пальцы впиваются в её бледную кожу, оставляя на бедрах лиловые отметины — но он не теряет рассудка. Продолжает мягко, но уверенно контролировать глубину проникновения, не позволяя ей делать слишком резких движений. Аддамс хочет возразить, хочет протестовать, хочет вернуть власть над происходящим… но не может.
Каждый плавный толчок отзывается во всём теле волной жара — приятной, тягучей, нарастающей и отступающей упоительно медленно. Уэнсдэй чувствует себя совершенно безвольной, раз за разом выгибаясь навстречу трепетным касаниям.
Его жаркие губы на её извечно ледяных.
Его гипнотизирующий взгляд, погружающий в состояние блаженного транса.
Его руки на её бедрах, талии, груди… Везде.
Его парфюм — древесный, с нотками специй — окутывающий дурманящим облаком.
И совершенно безумное ощущение его твердого члена, плавно скользящего внутри её тела, вмиг ставшего таким податливым.
Невыносимая волна нежности плавит лёд.
Повинуясь внезапному порыву, Аддамс вдруг смягчается. Пальцы с заостренными ногтями, раздирающие его спину до кровавых царапин, расслабляются и невесомо обводят линии выступающих косточек вдоль позвоночника. Вишневые губы касаются скул Торпа лёгкими ласкающими поцелуями. Затем опускаются на шею — но не прикусывают до собственнических отметин, а всего лишь прижимаются к тёплой коже, под которой быстро пульсирует сонная артерия.
Ксавье улыбается и едва слышно бормочет какие-то нежные глупости — совершенно дурацкая привычка, которая почему-то не вызывает привычного раздражения.
А секундой позже вновь перехватывает инициативу — переворачивает Уэнсдэй на спину, подминая под себя. Она лишь прикрывает глаза. Сопротивляться не хочется.
Хочется раствориться в моменте.
Хочется, чтобы это не заканчивалось.
Ловко перехватив тонкие запястья, он одной рукой удерживает её руки над головой и немного ускоряет темп. Жар между раздвинутых ног с каждым новым толчком поднимается всё выше. Течёт по венам выбросом адреналина, воспламеняет нервные окончания, отключает разум.
— Прикоснись ко мне, — шепчет она почти умоляюще, в сладком полузабытье.
Ксавье подчиняется — отпускает её запястья и скользит ладонью между объятых жаром тел. Уэнсдэй непроизвольно задерживает дыхание на несколько мучительно-прекрасных секунд… А затем его пальцы ложатся на клитор, и огонь внутри вспыхивает пламенем стремительного лесного пожара. С губ срывается особенно громкий стон, и удовольствие — сокрушительное, подобное урагану последней категории — накрывает её с головой.
Она растворяется в невероятно острых ощущениях, теряя связь с реальностью, пока Ксавье делает ещё несколько глубоких плавных толчков — и кончает с её именем на губах.
— Я тоже, — шепчет она совершенно севшим голосом, чувствуя, как тёплая жидкость заполняет её изнутри.
— Что? — судя по интонации, он улыбается.
— Я не ответила тогда, в начале… Я тоже люблю тебя.
Они ещё долго лежат на диване — неудобном и слишком тесном для двоих, но такие мелочи абсолютно не волнуют ни его, ни её. Ощущение близости заставляет забыть обо всех неудобствах. Время замедляет свой ход, тянется как ириска — мягкая и сладкая.
И Аддамс отчаянно хочется, чтобы так было всегда.
Но всегда так быть не может.
Следующее утро приносит рутинную суету и ворох неотложных дел — благополучно проспав будильник, Уэнсдэй носится по дому стремительным вихрем. Чертов Картер назначил общий сбор в участке в безбожные восемь тридцать утра. Она едва успевает принять душ и накинуть первое попавшееся платье, а по дороге в полицию — получить несколько новых штрафов за превышение скорости.
Косички сегодня не входили в приоритеты — отнимали непозволительно много драгоценного времени — поэтому пришлось ограничиться высоким хвостом.
А ещё она не успела принять спасительную двойную дозу кофеина, и оттого настроение упорно стремится к нулевой отметке.
— Праздник какой-то? — иронично поддевает инспектор Шепард, недвусмысленно намекая на внешний вид Аддамс, когда она усаживается за стол слева от него.
— Просто заткнись, — Уэнсдэй даже не пытается скрыть крайней степени раздражения.
Впрочем, опоздала не только она.
Ещё пара-тройка офицеров, имен которых она почти не помнит, просачиваются в кабинет, сонно зевая и потирая осоловевшие глаза.
Омерзительно бодрым выглядит лишь лейтенант Картер, прикрепляя к большой карте штатов фотографии жертв и разноцветные стикеры с описаниями преступлений. А затем отступает на несколько шагов назад, внимательно осматривая результат собственных действий.
Аддамс машинально моргает, пытаясь сосредоточиться на предоставленной информации. Шестерёнки в голове постепенно начинают вращаться, улавливая несколько закономерностей — убийства всегда происходят в неблагополучных районах, жертвами становятся молодые одинокие женщины… И маньяк словно продвигается с запада на восток.
Увлеченная мыслительным процессом, она не сразу замечает, что Картер подходит ближе.
— Это вам, Уэнсдэй, — лейтенант вдруг ставит на стол перед ней крафтовый стаканчик, источающий насыщенный кофейный аромат.
Аддамс резко вскидывает голову, впившись в него холодным немигающим взором.
Остальные полицейские недоуменно переглядываются.
— Тройная порция эспрессо. Уточнил у инспектора, что вы предпочитаете… — зачем-то поясняет Картер, слегка улыбаясь самыми уголками губ. Очевидно, на её лице явственно читается весь спектр негативных эмоций, потому что мгновением позже лейтенант виновато пожимает плечами и добавляет. — Маленькая компенсация за ранний подъем.
— В этой комнате ещё пять человек, которые были вынуждены рано встать по вашей милости, — саркастически изрекает Уэнсдэй, надменно изогнув бровь. — Предлагаете нам пить по очереди?
Копы начинают тихонько посмеиваться, взирая на разыгравшуюся сцену с нескрываемым любопытством. Шепард и вовсе присвистывает, предвкушая как минимум кровавую расправу.
Но лейтенант сохраняет тотальную невозмутимость.
— В этой комнате всего одна красивая девушка, которую я хотел бы немного порадовать, — вдруг выдаёт он решительным тоном.
— Вы плохой детектив, лейтенант Картер, — голос Аддамс буквально сочится ядом. — Теперь я не удивлена, что серия убийств так и осталась нераскрытой.
— Простите, не совсем понимаю… — и хотя его голос звучит наигранно-робко, во взгляде тёмных глаз отчётливо угадывается железная уверенность в себе.
Вместо ответа Уэнсдэй молча вскидывает средний палец левой руки.
— Ой. Не тот, — и мгновенно меняет палец на безымянный, на котором красуется тонкий ободок обручального кольца. Полицейские как по команде взрываются дружным хохотом, Шепард и вовсе прячет лицо в ладонях, содрогаясь в приступе беззвучного смеха. Самоуверенность на лице Картера медленно гаснет, сменяясь растерянностью, но Аддамс не намерена останавливаться на достигнутом. Выдержав театральную паузу, она добавляет. — А если гормоны отшибают вам мозги и мешают ходу расследования, советую прибегнуть к кастрации. Могу оказать прямое содействие, кстати.
Заметно скрипнув зубами и заливаясь краской до самых ушей, лейтенант поспешно возвращается к карте под злорадные смешки полицейских.
Уэнсдэй победно вскидывает голову.
Туше.
========== Часть 12 ==========
Комментарий к Часть 12
Саундтрек:
Our Last Night — Skyfall
Приятного чтения!
Age: 31
Сидя за столом и с наслаждением потягивая карамельный латте с горкой взбитых сливок, Ксавье пролистывает на телефоне многочисленные уведомления с поздравлениями. Не то чтобы он не любит свой день рождения — по крайней мере, он лишен присущей многим в этот день склонности к рефлексии — но всё равно считает этот праздник излишне переоценённым.
Возможно, причина кроется в тягостных воспоминаниях из детства — мать умерла за две недели до его одиннадцатилетия, и с тех пор эти даты оказались неразрывно связаны. А ещё вместе с безвременным уходом миссис Торп из жизни маленького Ксавье ушла та самая волшебная атмосфера праздника — аромат булочек с корицей, шуршание упаковки подарочных коробок, тонкий запах зажжённых на торте свечек. Атмосфера настоящей семьи, членам которой совсем не в тягость находиться в одном доме.
Поначалу отец в своей сухой и равнодушной манере пытался устраивать дни рождения наследника, больше напоминающие пафосные светские рауты с обилием незнакомых людей, которых Ксавье вовсе не желал видеть. Но спустя пару лет ушло и это — Винсент стал ограничиваться холодным «Поздравляю» и переводом особенно солидной суммы на банковскую карту.
А возможно, сказалось мрачное влияние Уэнсдэй, с явным усилием выдавливающей «Теперь ты на шаг ближе к смерти, радуйся» и преподносящей очередной жуткий подарок вроде набора кистей с ручками из настоящих человеческих костей. О происхождении остальных деталей он даже не рисковал спрашивать — бурная фантазия подсовывала леденящие душу мысли, что это вполне могут быть волосы, срезанные с трупов младенцев.
А может, и что похуже.
Лучше оставаться в блаженном неведении.
Но с появлением мрачной девочки с косичками потерянная атмосфера неожиданно вернулась.
Парадоксально, но Уэнсдэй, целиком и полностью состоящая из чёрно-белой палитры, заставила его жизнь заиграть новыми красками.
И семья у них получилась самой настоящей, действительно счастливой. И хотя Аддамс с завидным постоянством приводила всё его творческое окружение в ужас — и своими эксцентричными выходками, и своими ядовитыми высказываниями, и своим внешним видом, варьирующимся в зависимости от настроения от готически-пугающего до откровенно-вызывающего — но Ксавье ни на секунду не сомневался, что сорвал джек-пот в казино жизни.
А теперь у них будет ребёнок — плоть от плоти, кровь от крови, живое воплощение их любви.
О большем счастье он и помыслить не мог.
И пусть последние три месяца Уэнсдэй изводила его многочисленными упреками по поводу и без, он ни на секунду не обижался.
Да и можно ли было на неё обижаться?
Даже в моменты неуемного гнева она оставалась такой красивой, желанной… Такой родной и необходимой, что Ксавье был готов терпеть любые вспышки ярости.
А терпеть приходилось немало.
Последние несколько дней она ходила мрачнее тучи и с завидным постоянством ругала какого-то Картера и весь полицейский штат на чём свет стоит — неделю назад произошло очередное убийство с похожим почерком.
Уэнсдэй пропадала в агентстве дотемна, даже тащила домой заляпанные кровью улики — и перебирала их часами, пытаясь вызвать видение, которое могло бы предсказать дальнейшие намерения убийцы.
Но все попытки оказывались тщетны.
То ли из-за сбитого гормонального фона, то ли из-за излишнего переутомления, но ей никак не удавалось взять под контроль собственные сверхспособности.
И чокнутый маньяк совершил новое преступление — жестоко расправился с молоденькой медсестрой где-то в Куинсе.
Провалы на работе всегда выбивали её из колеи. И хотя на красивом бесстрастном лице не читалось ни единой эмоции, Ксавье знал, что она достаточно тяжело переживает собственные неудачи — каким-то неведомым внутренним чутьём научился подмечать даже незначительные перемены в её настроении.
Да и сегодняшний день не задаётся с самого начала — промучавшись в приступе токсикоза с семи утра, Аддамс забивается в угол дивана с бутылкой минералки и одним взглядом пресекает любые попытки к ней подступиться.
— Может быть, сходим сегодня поужинать в «Ле Бернардин»? — решается спросить Ксавье спустя полчаса молчания, наконец отложив в сторону телефон. — Отпразднуем вместе? Или можем выбрать другую кухню. Ну… от которой тебя не тошнит.
— Меня тошнит от всего. И особенно — от твоей бесконечной болтовни, — хмуро огрызается Уэнсдэй, положив подбородок на острые коленки. Очевидно, такая длинная фраза отзывается новым приступом дурноты, потому что она на секунду зажмуривается, но тут же вновь распахивает угольно-чёрные глаза.
— Как хочешь, — он пожимает плечами, зная, что проще сдвинуть с места Эверест, нежели заставить жену делать то, чего она не хочет. — Тогда останемся дома и посмотрим «Кошмар на улице Вязов»? Или «Техасскую резню бензопилой»?
— Я не хочу смотреть твои идиотские неправдоподобные фильмы, — упрямится Уэнсдэй и закатывает глаза, недвусмысленно демонстрируя своё отношение к происходящему.
— Ладно. А что хочешь?
— Чтобы ты заткнулся.
— Понял.
Уже традиционный обмен любезностями благополучно завершён — допив остатки латте, Торп быстро оставляет чашку в раковине и уже намеревается покинуть столовую, чтобы предотвратить возможное покушение на убийство.
Но тут же останавливается, напоровшись на особенно колючий взгляд Аддамс.
— Что-нибудь ещё хочешь? — безошибочно угадывает он.
— Помой кружку. Она омерзительно пахнет, — шипит она и брезгливо кривит вишневые губы.
— Уэнсдэй, она ничем не пахнет, — Ксавье не может сдержать лёгкой усмешки, которая явно ещё больше усиливает её раздражение.
— Она. Пахнет. Омерзительно, — ядовито чеканит Уэнсдэй, выделяя каждое слово.
Тонкие пальчики с силой сжимают бутылку минералки — прозрачный пластик жалобно трещит. Торпу совсем не хочется, чтобы эти пальцы секунду спустя сомкнулись на его горле, поэтому он покорно возвращается к раковине и быстро споласкивает злополучную чашку.
— Пойдём в гостиную? — предлагает Ксавье, хотя уже заранее знает, что ответ будет отрицательным.
И верно — Аддамс мотает головой и в очередной раз закатывает глаза, всем своим видом демонстрируя, что его общество сейчас — крайне раздражающий фактор. В такие моменты трогать её лишний раз не то что неблагоразумно, а попросту опасно для жизни, поэтому Ксавье предпочитает покинуть столовую в одиночку.
Удобно устроившись на диване, он включает фоном телевизор и открывает макбук. В феврале в канадской галерее состоится выставка, посвящённая молодым художникам-импрессионистам, и в связи с этим знаменательным событием работы выше крыши. Дела неуклонно идут в гору, и это не может не радовать.
А спустя минут тридцать на пороге гостиной появляется Аддамс с небольшой коробкой в руках — судя по относительно равнодушному выражению лица, она сменила гнев на милость.
Усевшись на противоположный конец дивана, она снимает крышку с коробки и извлекает наружу несколько предметов — светлую дамскую сумочку с оторванным ремешком, небольшую чашку с отколотым краем и кулон на тонкой серебряной цепочке. Очередные улики, позаимствованные с места преступления.
Потерев ладони между собой, Уэнсдэй осторожно берёт в руку кулон в форме полумесяца и напряжённо хмурит брови. Ксавье следит за её действиями краем глаза, стараясь печатать потише. Но ничего не происходит.
На лице Аддамс появляется выражение крайней досады — вишневые губы едва заметно поджимаются, лоб пересекает крохотная морщинка. Через несколько секунд бесплодных попыток она тяжело вздыхает и забрасывает кулон на дно коробки, стоящей у ног. Принимается за сумочку, но спустя пару минут и другая улика отправляется на прежнее место.
— Уэнсдэй… — он отставляет макбук на журнальный столик и, придвинувшись ближе к жене, осторожно кладёт руку на её колено. — Может, не стоит так перенапрягаться? Если теория верна, и ваш убийца выходит на охоту раз в три месяца, время ещё есть.
— Не лезь. Ты ни в черта в этом не понимаешь, — Аддамс раздраженно дёргает ногой, сбрасывая его ладонь.
— Зато я понимаю в видениях, — резонно возражает Ксавье, пытаясь воззвать к её благоразумию. — Не забывай, кто мой отец.
Уже пару месяцев в его голове назревала любопытная теория. Торп прошерстил немало сайтов, но никаких научных подтверждений найти не удалось — как ни странно, способность заглядывать в будущее и в прошлое оказалась достаточно редким и малоизученным даром. Впрочем, можно ли говорить о науке, когда речь идёт о настолько парадоксальных вещах?
