сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 40 страниц)
Свободной ладонью Торп вцепляется в край столешницы и на мгновение прикрывает глаза, запрокинув голову назад. Даже с такого расстояния она видит, как белеют костяшки длинных пальцев, а на руке выступают вены.
И невольно замирает в восхищении — несмотря на откровенную пошлость процесса, эта картина завораживает своей эстетичностью.
— Давай же, Уэнс… — Ксавье снова распахивает потемневшие от желания глаза, пристально взирая на то, как её тонкая рука возобновляет плавные движения между ног. И хотя прикосновения мягких и нежных пальцев не идут ни в какое сравнение с тем, что обычно делает он, пикантность ситуации чертовски заводит. — Кончи для меня.
— Что бы ты сделал со мной, если бы сейчас оказался здесь? — требовательно спрашивает Аддамс, отчаянно нуждаясь в том, чтобы слышать его низкий голос с лёгкой хрипотцой.
В такие моменты этот бархатный баритон действует на неё словно самый опасный наркотик, давно вызвавший пожизненную зависимость. Словно самый мощный допинг, запрещённый во всём мире. Самый сильный афродизиак, распаляющий желание до критической отметки.
— Я бы развернул тебя спиной к себе. Заставил бы встать на колени, чтобы наслаждаться видом на твою соблазнительную задницу… — с наслаждением рассказывает Торп, смакуя каждое слово. Пошлая откровенность окончательно сносит ей крышу, срывает чеку невидимой гранаты — Уэнсдэй погружает пальцы глубже, ощущая, как тугие мышцы внутри начинают трепетно пульсировать. Липкая влага стекает на покрывало. — Намотал бы на кулак твои роскошные волосы, чтобы ты не могла отстраниться. И трахал бы тебя жёстко, грубо и быстро. Слушал бы, как сладко ты стонешь…
Oh merda. Бурное воображение, разыгравшееся под действием гормонов, рисует самые развратные картины, и Аддамс начинает казаться, что она и впрямь чувствует его собственнические прикосновения на изнывающем от желания теле.
Острота ощущений выкручена на максимум. Она начинает двигать кистью всё быстрее, наращивая ритм с каждой секундой — при каждом глубоком проникновении раздаётся влажный пошлый звук.
— А потом я бы перевернул тебя на спину. Закинул бы себе на плечи твои стройные ножки и имел бы тебя так долго… — развратный монолог на мгновение прерывается низким глухим стоном. — …пока ты бы не начала умолять. А потом я бы ласкал твой клитор своими пальцами… И ты бы кончила подо мной. В моих руках. На моём члене.
И последняя фраза становится спусковым крючком. Катализатором крышесносного удовольствия, прокатившимся по разгорячённому телу словно жгучая вулканическая лава. С громким протяжным стоном Уэнсдэй выгибает спину и инстинктивно подаётся бёдрами вперёд. Глубже насаживается на собственные пальцы в безотчётном стремлении продлить оргазм.
Невероятное острое наслаждение отключает разум, и на несколько секунд она теряет связь с реальностью — где-то на задворках сознания слышится хриплый стон Торпа, напоминающий рычание, а потом воцаряется тишина.
Проходит не меньше пяти минут, прежде чем Аддамс удаётся унять тахикардичный пульс и привести в норму сбитое в ноль дыхание.
— Чёрт, Уэнс… Я так сильно тебя люблю, — тихо бормочет Ксавье где-то на заднем плане. Как это всегда бывает, на смену обжигающей страсти приходит тёплая нежность — словно в его голове разом щёлкает невидимый переключатель. Но в этот раз Торп быстрее обычного возвращается в реальность, наполненную рутиной неотложных дел. — Проклятье. Теперь я опаздываю в ресторан. Но оно, определённо, того стоило. Это было чертовски горячо, правда?
Она молча кивает в ответ, даже не будучи уверенной, что он это видит. Остаточные импульсы оргазма вызывают приятную расслабленность во всём теле — разговаривать совершенно не хочется. Двигаться тоже.
— Сладких снов, Уэнсдэй, — судя по интонации, Ксавье улыбается. — Не засиживайся допоздна. Позвоню тебе завтра после ланча.
Он сбрасывает звонок, а она лежит на кровати ещё добрых минут пятнадцать, будучи не в силах подняться на ноги. В голове проскакивает шальная мысль отложить писательский час и просто заснуть, но природный перфекционизм не позволяет окончательно расслабиться, пока по комнате хаотично разбросана одежда, а покрывало под ней испачкано липкой влагой.
Как минимум, нужно принять душ и загрузить грязные вещи в стиральную машинку.
Совершив над собой поистине титаническое усилие, Аддамс поднимается с кровати и принимается быстро наводить порядок.
Забрасывает рубашку, брюки и нижнее бельё в корзину, а многострадальное покрывало ставит на самый долгий режим стирки. Пару секунд внимательно наблюдает, как тяжёлый тёмный атлас медленно вращается в барабане машинки, после чего забирается под ледяной душ, чтобы смыть усталость после длинного рабочего дня и горячую липкость между бёдер.
Когда Уэнсдэй возвращается в спальню, облачённая в одно лишь пушистое чёрное полотенце, время уже близится к полуночи.
Они с Шепардом договорились встретиться в участке завтра к десяти утра, чтобы продолжить допрос серийного убийцы — неплохо бы лечь спать пораньше, но прохладная вода подействовала слишком бодряще, чтобы она могла быстро заснуть.
Похоже, писательскому часу всё же быть.
Наспех высушив волосы и сменив полотенце на короткий домашний халат, Аддамс усаживается за письменный стол и отодвигает в сторону телефон, приставленный к печатной машинке.
Но стоит ей вставить в каретку плотный лист бумаги и занести руку над круглыми блестящими клавишами, на заблокированном экране вспыхивает уведомление. Она уже тянется к телефону, чтобы отключить звук, но в последний момент краем глаза улавливает текст оповещения: 2 октября — день овуляции.
Oh merda. Предыдущие дни выдались настолько загруженными, что Уэнсдэй напрочь потерялась в числах и упустила, что самый важный день в месяце подкрался так неожиданно. Вот только на успех задуманного можно опять не надеяться — Ксавье прилетит только послезавтра, а к тому моменту вероятность зачатия снизится почти до нуля. Чёрт бы побрал канадскую галерею в частности и его работу в целом — снова спутали все карты. Но ничего уже не поделать.
Поморщившись с нескрываемой досадой, Аддамс мысленно считает до пяти, а потом в обратном порядке, чтобы привести в порядок хаотично скачущие мысли и сосредоточиться на творческом процессе. Сегодня по плану сцена перестрелки на заброшенном ранчо, где Вайпер наконец отыскала скрывающегося от правосудия преступника. Уэнсдэй склоняется над печатной машинкой и принимается быстро печатать, щёлкая по клавишам.
На веранде царила кромешная темнота, ведь круглый диск полной Луны давно скрылся за низкими свинцовыми тучами. Но Вайпер никогда не боялась ни темноты, ни скрывающейся в ней неизвестности…
Нет. Не то. Звучит слишком пафосно.
Недовольно насупив смоляные брови, она поспешно вытягивает лист из каретки, безжалостно сминает его и отправляет в мусорную корзину. Вставляет новый и набирает несколько строк, целиком перефразировав ранее написанное — но спустя несколько минут его настигает плачевная участь предыдущего.
К моменту, когда широкие стрелки настенных часов показывают половину первого, корзина под столом оказывается заполнена доверху, а глава не продвинулась ни на йоту.
Аддамс раздражённо барабанит пальцами по гладкой столешнице, но мысли бродят бесконечно далеко от приключений Вайпер.
Торп сейчас наверняка сидит в пафосном ресторане, убеждая других элитарных снобов выделить побольше миллионов для финансирования галереи.
В отель он вернётся в лучшем случае к четырём утра — и за это время она вполне могла бы успеть добраться до Канады.
Звучит совершенно по-идиотски, но…
А что, если посмотреть билеты до Торонто?
Просто так, в порядке бреда — чтобы убедиться в их отсутствии и окончательно смириться, что осуществление идеи фикс отодвигается на следующий месяц. Рациональное мышление укоризненно качает головой и крутит пальцем у виска, недвусмысленно намекая, что срываться в другую страну посреди ночи — абсолютно бредовая затея. Но вопреки голосу разума, Уэнсдэй решительно тянется к телефону и открывает сайт American Airlines. Билетов на сегодняшнюю дату ожидаемо не обнаруживается даже в эконом-классе. Поразмыслив с минуту, она открывает веб-страницу другой авиакомпании, и Alaska Airlines оказывается более благосклонна к желающим полететь в Торонто в первом часу ночи. Ближайший рейс вылетает из международного аэропорта имени Джона Кеннеди в два сорок пять, обратный — в шесть пятьдесят. Вдобавок в бизнес-классе свободны все четыре места.
Расценив удачное стечение обстоятельств как знак судьбы, в которую она решительно не верит в обычное время, Аддамс по памяти вводит паспортные данные и номер банковской карты. Смс на телефоне оповещает, что со счёта списано восемьсот двенадцать долларов. Быстро пройдя короткую процедуру онлайн-регистрации, она решительно поднимается из-за стола и направляется к шкафу. Времени катастрофически мало, нужно поспешить, чтобы успеть в аэропорт.
Уэнсдэй торопливо снимает с вешалки классическую чёрную рубашку, но вдруг останавливается. Ксавье наверняка будет чертовски удивлён столь внезапным и столь нехарактерным для неё порывом — и непременно начнёт задавать лишние вопросы.
Нет, такой расклад ей не подходит.
Нужно придумать какую-нибудь хитрость, чтобы сходу выбить его из колеи и заставить мгновенно перейти к главному акту сценария.
В голове невольно всплывает недавний рассказ Синклер — на годовщину свадьбы неугомонная блондинка заявилась прямо в офис Петрополуса в одном плаще поверх белья.
Oh merda. Даже в самых страшных кошмарах Аддамс не могла вообразить, что однажды будет брать пример с бывшей соседки — тем более по части интимной жизни. Но тяжёлые времена требуют самых решительных мер.
Не сумев придумать ничего лучше, Уэнсдэй выдвигает ящик с нижним бельём и обводит критическим взглядом множество практически одинаковых комплектов — неизменно чёрного цвета, с изысканной кружевной вышивкой, но без фривольных излишеств. Просто и со вкусом… и совершенно не подходит для подобной развратной авантюры.
Нет, нужно что-то другое.
Как ни странно, на выручку снова приходит Энид. Вернее, её подарок на прошлое Рождество, на который Аддамс взглянула лишь раз, прежде чем засунуть чёрную коробку на самую дальнюю полку за ненадобностью. Приходится потратить на поиски ещё несколько драгоценных минут.
Сдув пыль с крышки, она торопливо открывает коробку, на дне которой покоится комплект нижнего белья глубокого винного цвета. Впрочем, назвать это бельём можно лишь с очень большой натяжкой — просто странная конструкция из минимального количества тонкого кружева и атласных лент, едва прикрывающая стратегически важные места.
И как она до такого докатилась?
Но выбора нет — Уэнсдэй поспешно сбрасывает короткий шёлковый халат и не без труда надевает два крохотных кусочка ткани, после чего отходит на пару шагов назад, критически разглядывая собственное отражение в большом напольном зеркале. Впрочем, надо отдать должное вкусу неугомонной блондинки.
Смотрится и впрямь неплохо — даже непривычная цветовая гамма почти не вызывает отторжения. Насыщенный винный оттенок лифа ярко контрастирует с мертвенной белизной кожи, а сложная конструкция из многочисленных лент выгодно подчёркивает линию декольте.
Дополнив образ тёмно-алой помадой, Аддамс собирает распущенные волосы в высокий гладкий хвост, оставляет две капли парфюма в ложбинке между ключиц — после чего надевает сверху длинный чёрный плащ и быстрым шагом покидает спальню.
По дороге в аэропорт она многократно превышает скорость, окончательно и бесповоротно наплевав на все правила дорожного движения. Но игра стоит свеч — Уэнсдэй успевает добраться до цели за пятнадцать минут до начала посадки.
Сотрудник в зоне досмотра взирает на неё расширенными глазами и откровенно халтурит в работе, напрочь проигнорировав тот факт, что она даже не удосужилась выложить из кармана телефон, когда проходила сквозь арку металлодетектора.
— Счастливого пути, мисс! — кричит мужчина ей вслед, на что Аддамс молча возводит глаза к потолку. Впрочем, открытие скорее приятное. Если уж совершенно незнакомый человек впал в кататонический ступор от её внешнего вида, у Ксавье нет ни единого шанса.
Несмотря на то, что полёт занимает немногим больше полутора часов, Уэнсдэй кажется, что время тянется невыносимо медленно.
Она нетерпеливо ёрзает на сиденье, краем глаза наблюдая, как за овальным окном иллюминатора медленно плывут облака, подсвеченные рассеянным светом Луны.
— Что-нибудь желаете, мисс? — стюардесса широко улыбается фальшивой, ничего не значащей улыбкой. — Вода, сок, алкоголь?
— Сто грамм Хеннесси и дольку лимона, — и хотя употреблять спиртное перед попыткой зачать ребёнка явно не самая лучшая идея, Аддамс решает немного отступить от правил. Во многом потому, что в груди зарождается непривычное чувство то ли волнения, то ли предвкушения.
Стюардесса мгновенно исполняет требование.
Янтарная терпкая жидкость приятно обжигает горло сорокаградусной крепостью, а лимон оставляет кислое послевкусие на кончике языка. Вдобавок даже небольшая доза алкоголя на голодный желудок действует быстро — и состояние лёгкого мандража отступает.
Командир воздушного судна вещает по громкой связи, что самолёт готов совершить посадку в международном аэропорту Торонто имени Лестера Боулса Пирсона, а температура воздуха за бортом составляет одиннадцать градусов Цельсия. Уэнсдэй потуже затягивает ремень безопасности и поворачивает голову к иллюминатору — ночной город далеко внизу расползается во все стороны ярко горящими улицами и жёлтыми огнями фар многочисленных машин.
Всего двадцать минут спустя она выходит из стеклянного здания аэропорта. Канареечно-жёлтый Форд с клетчатыми шашечками такси уже дожидается на парковке, чтобы доставить её прямиком в Four Seasons Hotel Toronto. Несмотря на поздний час, широкие ровные улицы наводнены автомобилями — похоже, этот город никогда не спит по ночам, точно так же как и Нью-Йорк.
Такси замедляет ход и сворачивает направо, останавливаясь на парковке. Исполинская высотка гордо возвышается над модными бутиками и пафосными ресторанами. Разумеется, из всех многочисленных отелей Торонто Ксавье выбрал самый дорогой. Именно тот, в котором за версту ощущается вычурный дух роскоши. Ничего удивительного. Снобизм Торпа поистине неискореним, как бы упорно он ни пытался доказывать обратное.
Перед тем, как зайти внутрь, Аддамс отправляет ему лаконичное сообщение:
Ложусь спать. Ты ещё на встрече?
И минуту спустя получает развёрнутый ответ:
Да, но уже заканчиваем. Всё прошло успешно. Буду в отеле минут через тридцать. Доброй ночи, Уэнсдэй. Я очень сильно люблю тебя.
Глупо надеяться, что вышколенный персонал отеля пойдёт ей навстречу и услужливо предоставит доступ в номер Ксавье — поэтому Уэнсдэй решает пойти другим путём.
Благо, Торп весьма стабилен в своих предпочтениях и во время командировок в Канаду снимает один и тот же пентхаус на самом верхнем этаже. Нужно только пробраться на нужный этаж, а дальше дело за малым — тонкому искусству взлома с проникновением Аддамс обучилась примерно в то же время, как начала ходить. Приходится потратить ещё семьсот долларов, чтобы для вида арендовать люкс по соседству с пентхаусом.
Получив ключ-карту, она проходит к лифтам, гулко стуча каблуками по начищенной до блеска мраморной плитке, и нажимает кнопку пятьдесят пятого этажа. Скоростной лифт, чуть покачнувшись, быстро взмывает ввысь.
Определённо, удача сегодня на её стороне — аккурат напротив двери пентхауса стоит завешанная простынью тележка горничной, в то время как самой сотрудницы нигде не видно.
Зато универсальная карта, открывающая любые двери в этом пафосном отеле, прицеплена к узкой ручке из нержавеющей стали.
Уэнсдэй неспешно проходит мимо и одним ловким движением подцепляет карточку, на ходу пряча её в широком рукаве плаща.
Всего пару секунд спустя из комнаты с табличкой «Гладильная» выходит горничная в белоснежном переднике — не заметив пропажи, девушка подхватывает тележку и быстрым шагом устремляется в противоположную от пентхауса сторону.
Проводив её немигающим взглядом, Аддамс едва заметно усмехается уголками багряных губ. Идеальное преступление.
Изнутри номер Торпа представляет собой просторное помещение из нескольких комнат с панорамными окнами — стены, отделанные светлым деревом, идеально белоснежная мягкая мебель, кровать исполинских размеров, застеленная покрывалом песочного цвета.
