сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 40 страниц)
Впрочем, роскошное убранство пентхауса уже претерпело некоторые изменения в виде вечного творческого беспорядка, неизменно сопровождающего Ксавье везде и всюду.
На спинку стула небрежно брошена помятая белая рубашка — та самая, которую он изначально планировал надеть на ужин с инвесторами. Тёмно-синий галстук и вовсе валяется на полу.
Раздражённо закатив глаза, Аддамс быстро наводит некое подобие порядка — убирает вещи в шкаф, закрывает макбук и собирает хаотично разбросанные бумаги в педантично ровную стопку. Окинув удовлетворённым взглядом результат собственных действий, она усаживается на подлокотник небольшого кожаного диванчика, сложив руки на коленях, и со вздохом приступает к своему самому нелюбимому процессу — ожиданию.
К счастью, ждать приходится недолго.
От нечего делать Уэнсдэй принимается крутить тонкий ободок обручального кольца на безымянном пальце — и уже на восемьдесят третьем обороте в коридоре раздаются голоса.
Один голос принадлежит Торпу, второй — какой-то неизвестной женщине.
Oh merda, какого чёрта он явился не один?
И кто его собеседница?
Неприятное чувство оцарапывает внутренности — не то чтобы она когда-либо была склонна к глупой беспочвенной ревности, но осознание, что Ксавье в пять часов утра вернулся в отель не в одиночестве, изрядно напрягает.
Аддамс подозрительно прищуривается, прислушиваясь к негромкому разговору и на всякий случай мысленно прикидывая с десяток способов наиболее кровавой расправы.
— Мадам Ришар, это явно не лучшая идея… Уже очень поздно, — благо, он старательно отнекивается, и Уэнсдэй слегка смягчается.
— Да брось… У них тут в мини-баре отменное коллекционное шампанское, — судя по заплетающемуся языку, настырная девица успела опрокинуть в себя уже не одну бутылку. — Давай выпьем по бокальчику перед сном, mon cher?{?}[Мой дорогой (франц.)]
Mon cher? Это ещё что за фокусы?
Уэнсдэй едва не скрипит зубами от раздражения и инстинктивно сжимает руки в кулаки с такой силой, что заострённые уголки ногтей больно впиваются в ладони.
— Я думаю, это лишнее, мадам Ришар, — мягко, но решительно отрезает Ксавье, чем немного облегчает свою участь.
— Ну что ты, mon cher… Называй меня просто Розамунд, а ещё лучше просто Рози, — превосходно, так и запишем для некролога.
— Мадам Ришар, прошу меня простить, но я должен немедленно лечь спать, завтра очень много работы, — к несказанному облегчению, Торп непреклонен. Нельзя сказать, что Аддамс когда-либо сомневалась в его верности, но настолько категоричный отказ слегка тешит самолюбие.
— Mon cher, ты и так сделал очень много для галереи… Нужно иногда отдыхать, — наглая дрянь с именем бывалой французской куртизанки никак не желает уняться.
— Именно этим я и собираюсь заняться. Всего доброго, мадам, — слышится тихий звук открываемой двери, и Ксавье торопливо проскальзывает в номер, оставив настырную собеседницу в коридоре.
Он не торопится включать свет — усаживается на корточки, расшнуровывая ботинки, а потом снова выпрямляется и ослабляет тугой узел на галстуке. Уэнсдэй тем временем садится полубоком, уперевшись одной рукой в подлокотник дивана, и бесшумно закидывает ногу на ногу. Широкие полы плаща разъезжаются в стороны, обнажая бёдра.
Но Ксавье продолжает топтаться на пороге номера, расстёгивая нарядный тёмный пиджак и абсолютно не замечая чужого присутствия.
Вопиющая невнимательность — окажись сейчас на её месте маньяк-убийца, она бы уже осталась вдовой.
— Что это за bagascia?{?}[Шлюха (итал.)] — не выдерживает Аддамс спустя пару секунд.
— Твою мать! — он вздрагивает как от удара электрошокером и резко поворачивает голову на звук её голоса. Даже в окружающем полумраке она чётко видит, как насыщенно-зелёные глаза шокировано распахиваются. — Уэнс? Господи, что ты тут делаешь?! Как ты здесь оказалась?
— Приехала посмотреть, как ты путаешься с канадско-французскими девицами, — она раздражённо вскидывает бровь, прожигая Торпа уничижительным взглядом исподлобья и напрочь позабыв об изначальной цели всей этой авантюры. Он бестолково хлопает глазами несколько секунд, а потом вдруг начинает хохотать в голос. Аддамс не понимает причин подобной реакции, поэтому раздражение неуклонно нарастает, а градус напряжения ощутимо повышается. — Рада, что тебе весело.
— Чёрт, Уэнсдэй… — он безуспешно пытается отдышаться, но тут же разражается новым приступом смеха. — Ты что, всерьёз решила, что я и Розамунд… Господи, ну в самом деле?
Уэнсдэй недовольно скрещивает руки на груди и машинально озирается по сторонам в поисках тяжёлых или острых предметов.
Проследив направление её пристального взгляда, Ксавье наконец немного успокаивается.
— Прости. Просто это правда чертовски забавно… Но прежде чем ты решишь воткнуть мне карандаш в глаз, позволь объяснить, — он вскидывает руки прямо перед собой в примирительном жесте, всеми силами пытаясь сдержать заливистый смех. — Рози Ришар — известная французская миллиардерша, которая славится своей любовью к искусству. Очень красивая, невероятно образованная женщина, щедрый меценат… Из недостатков разве что абсолютное неумение пить.
— С каждым словом ты на шаг ближе к смерти, Торп, — Аддамс понижает голос до угрожающего шепота и выделяет его фамилию особенно ядовитой интонацией.
— И месяц назад ей исполнилось шестьдесят девять лет, — наконец заключает Ксавье, победно вскинув голову. — Если ты продолжишь злиться на меня после этого, то будет даже обидно. Геронтофилия — не мой конёк.
Весь изначальный план благополучно летит псу под хвост. Уэнсдэй недовольно морщится, опустив взгляд на собственные лодочки — ноги уже начинают неприятно ныть от высоких тонких шпилек. И какого чёрта она вообще придумала эту бредовую авантюру? Импровизация почти никогда не заканчивается ничем хорошим, а весь эффект неожиданности уже потерян.
Она даже успевает подумать, что самым правильным будет встать и уйти — но в ту же секунду Торп проходит в комнату, включает настольную лампу и наконец обращает внимание на её непривычный внешний вид.
— Ого… С ума сойти, — хмыкает он трудночитаемым тоном, внимательно осмотрев её с головы до ног. — Ты… летела на самолёте в таком виде?
— Нет, у меня сменная одежда в кармане припрятана, — едко огрызается Аддамс, сверкнув глазами в его сторону.
Но Ксавье игнорирует откровенную провокацию.
От былого веселья не осталось и следа — он медленно подходит ближе и останавливается напротив Уэнсдэй, внимательно глядя на неё сверху вниз. Она сжимает багряные губы в тонкую полоску, демонстрируя недовольство.
— Даже если бы Розамунд было на сорок лет поменьше, я бы никогда не взглянул в её сторону, — очень серьёзным тоном сообщает Торп, а потом протягивает руку, невесомо скользнув кончиками пальцев по её обнажённому колену. И хотя Аддамс всё ещё злится и на него, и на себя, тело, изголодавшееся по его прикосновениям, реагирует моментально. По коже начинают ползти колючие мурашки. — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас красивая… И вообще всегда.
Он склоняется ниже, оставляя едва ощутимый поцелуй на виске. И ещё ниже — шепчет прямо на ухо, задевая губами чувствительную мочку.
— Даже в комнате, полной искусства, я бы по-прежнему смотрел только на тебя.
Его близость обезоруживает.
Парализует рациональное мышление.
Полностью отключает разум.
Испепеляет недавнюю злость.
Уэнсдэй вздыхает чуть громче положенного.
Губы против воли приоткрываются на выдохе.
Сердце на мгновение замирает в грудной клетке, чтобы через секунду зайтись в ускоренном ритме.
— Тогда смотри, — она поднимается на ноги и нарочито медленно развязывает широкий пояс на плаще.
Распахивает его — и поводит плечами, позволяя чёрной плотной ткани соскользнуть на пол с тихим шелестом. Глаза Ксавье широко распахиваются то ли от удивления, то ли от восхищения. Вероятнее всего, от всего сразу.
Зрачки моментально расширяются, и изумрудная зелень радужки скрывается за обсидиановой чернотой, вмиг сделавшей его взгляд тяжёлым и пронзительным.
Слегка качнув головой, словно до конца не веря в реальность происходящего, Ксавье делает шаг вперёд, уничтожая последние сантиметры расстояния между ними.
Высокие каблуки изрядно скрадывают разницу в росте — но Уэнсдэй всё равно приходится вздёрнуть подбородок, чтобы продолжить смотреть ему в глаза.
— Ты такая красивая… — повторяет он благоговейным шепотом и протягивает к ней руку. Так медленно и осторожно, словно она не настоящая, а лишь призрачный иллюзорный образ, сошедший с одной из его картин.
Тёплые пальцы, чуть загрубевшие от краски, легко касаются тонких выступающих ключиц, скользят по впадинке между ними, ласково очерчивают едва заметный белый шрам от стрелы, пущенной в восставшего пилигрима и обращённой вспять. Потом опускаются ниже, мягко сжимают грудь сквозь тончайшее кружево цвета бургунди, вскользь задевают затвердевший сосок. Аддамс непроизвольно выгибает спину, стремясь продлить упоительный момент прикосновения.
Широкая мужская ладонь резко взлетает вверх, обхватив подбородок и принуждая ещё сильнее запрокинуть голову — а потом Торп наклоняется и впивается жадным поцелуем в призывно приоткрытые губы. Горячий язык требовательно скользит ей в рот, углубляя поцелуй, и её моментально бросает в жар.
Уэнсдэй впивается пальцами в лацканы пиджака, властно притягивая Ксавье ещё ближе — она отчаянно нуждается в том, чтобы чувствовать его целиком и полностью. Он чуть прикусывает её нижнюю губу, дразняще оттягивает и тут же с нежностью проводит языком по месту укуса. Но ей не нужна лишняя нежность. Ей хочется ощущать грубую силу.
И потому Аддамс резко дёргает в стороны полы его идеально отглаженной белой рубашки — слышится жалобный треск рвущейся ткани, и на пол со звоном летит несколько пуговиц.
— Ауч. Это же Валентино, — отрывисто бормочет Торп с наигранной досадой, на секунду оторвавшись от её губ.
— Выпьешь игристого с Рози и заработаешь на десять таких же, — колко поддевает Уэнсдэй, чем вызывает у него ироничный смешок.
— Когда ты ревнуешь, ты просто чертовски сексуальная… — обжигающе горячие поцелуи перемещаются на шею, а сильные ладони требовательно оглаживают бёдра.
Аддамс уже собирается отпустить очередную ядовитую колкость — но в ту же секунду его зубы смыкаются в том месте, где под кожей трепетно пульсирует сонная артерия, и все прочие мысли разом вылетают у неё из головы.
Остаются только чувства. И желания.
Но от маленькой мести за собственное безволие она удержаться не в силах — запустив ледяные руки ему под рубашку, Уэнсдэй садистки медленно проводит заострёнными ногтями по крепкому мужскому торсу. Надавливает чуть сильнее и чувствует подушечками пальцев крохотные бисеринки крови, выступившие на месте царапин.
Ксавье тихо шипит от боли, щедро осыпая её шею собственническими поцелуями — похоже, завтра ей понадобится свитер с высоким горлом, чтобы скрыть созвездия мелких лиловых синяков.
В какой-то момент он кусает особенно сильно, и лёгкая вспышка боли отзывается требовательным спазмом внизу живота.
Аддамс переступает с ноги на ногу в инстинктивной попытке сжать бёдра, чтобы унять стремительно нарастающее напряжение. На секунду отстранившись, Торп быстро оглядывается по сторонам — и решительно тянет её за руку в сторону панорамного окна. Уэнсдэй подчиняется, шагнув вслед за ним и едва не споткнувшись на адски неудобных шпильках о брошенный на пол плащ.
Мимоходом она успевает подумать, что с высоты пятьдесят пятого этажа открывается великолепный вид на ночной Торонто — а потом Ксавье резко разворачивает её к себе, вжимает спиной в холодное стекло, и все прочие мысли исчезают под его сокрушительным напором.
Он явно больше не настроен медлить.
Уверенно проталкивает колено между её бёдер, принуждая шире расставить ноги. Одной рукой грубо стискивает грудь до сладкой боли, а второй — наматывает на кулак собранные в хвост волосы, оттягивая назад.
Жар его тела резко контрастирует с холодом оконного стекла, и это восхитительное ощущение напрочь срывает ей крышу. Подрагивающие от возбуждения пальцы Аддамс ложатся на ремень Торпа. Немного ослабив пряжку, она с лихорадочной поспешностью расстёгивает пуговицу вместе с молнией и запускает тонкую руку за пояс его брюк. Проводит большим пальцем по головке напряжённого члена, срывая с губ Ксавье низкий стон, утонувший в очередном глубоком поцелуе.
А мгновением позже расстановка сил внезапно меняется — крепко стиснув талию, он резко разворачивает Уэнсдэй спиной к себе.
Теперь она прижимается к окну грудью, соски приятно покалывает от изменения температуры.
Руки Торпа скользят ниже, отводя её бёдра назад и заставляя немного прогнуться в пояснице. Аддамс упирается лбом и обеими ладонями в холодное оконное стекло, расфокусированным взглядом глядя на то, как внизу сияет яркими огнями медленно пробуждающийся ото сна город.
Позади слышится неясная возня.
Она уже намеревается повернуть голову и поинтересоваться, какого чёрта он так долго копается… И вдруг невольно вздрагивает, ощутив, как вокруг шеи завязывается галстук — ловко соорудив узел, Ксавье осторожно натягивает один конец. Широкая полоска шелковой ткани врезается в кожу и сдавливает горло, частично перекрывая доступ кислорода.
Острота ощущений сиюминутно зашкаливает до предела, пересекая критическую отметку.
Пальцы Торпа дразняще медленно скользят снизу вверх по внутренней стороне бедра, и Аддамс ещё больше прогибается в пояснице навстречу сильной мужской руке.
Он касается промежности сквозь насквозь мокрую паутинку винного кружева — совсем мимолётно, чтобы убедиться, что она готова.
Уэнсдэй прикусывает нижнюю губу в попытке сдержать стон, рвущийся из сдавленного горла.
Дыхание сбивается, становясь тяжёлым и прерывистым. Между бёдер всё давно горит пламенем адского огня, мышцы глубоко внутри истекают обжигающей липкой влагой и требовательно сжимаются вокруг пустоты.
Рука Ксавье исчезает, и она протестующе шипит, плотнее прижимаясь задницей к его паху.
— Чёрт… — бормочет он сбивчивым шёпотом и отводит в сторону её высокий хвост, чтобы прижаться губами к выступающему шейному позвонку. — Я очень хочу тебя, Уэнсдэй.
— Так не тяни, — oh merda, это должно было прозвучать твёрдо, но выходит почти умоляюще. Она неосознанно двигает бёдрами вниз и вверх, прижимается к его эрекции, пытаясь побудить Ксавье к более активным действиям.
Уловка срабатывает — слышится шорох одежды, а секундой позже он оттягивает тонкую полоску нижнего белья и плавно погружается в изнывающее от возбуждения тело. Так медленно и сладко, что у Аддамс буквально голова идёт кругом от чувства долгожданной наполненности. Пульсирующие мышцы податливо расслабляются, впуская твёрдый член по самое основание. Полностью оказавшись внутри, Торп ненадолго замирает и сильнее натягивает конец галстука на её шее.
Кислородное голодание усиливается — и вместе с тем многократно усиливается интенсивность ощущений. Сердце заходится в бешеном нечеловеческом ритме, словно вот-вот выпрыгнет из груди. По артериям расплавленным огнём струится адреналин.
Ксавье плавно подаётся назад, выходя практически полностью — и тут же обратно.
Ей хочется застонать в голос, громко и протяжно, но из скованного удавкой горла вырывается лишь тихий сдавленный хрип.
Его ладонь собственнически стискивает её бедро, не позволяя вернуть контроль над ситуацией — так крепко, что на мертвецки бледной коже наверняка уже расцветают синяки в форме его пальцев. Сходя с ума от желания, Аддамс вжимается лбом в холодное стекло, запотевшее от учащённого дыхания, и опускает одну руку между широко расставленных ног. Предательски подрагивающие пальцы ложатся на набухший клитор, лаская чувствительное место сквозь кружево нижнего белья.
Торп немного ускоряет темп движений, сильнее вбиваясь в хрупкое тело, и удовольствие стремительно нарастает. Она движется ему навстречу, подстраиваясь под ритм толчков и глубже насаживаясь на напряжённый член.
Просторную гостиную заполняют звуки пошлых шлепков от соприкосновения плоти, воздух вокруг наполняется терпким ароматом секса.
Кислород стремительно догорает в лёгких с каждым рваным выдохом. Уэнсдэй лихорадочно кусает губы, смазывая багряную помаду — и очень скоро во рту появляется солоноватый привкус крови.
От каждого яростного толчка она дрожит и задыхается, как на сеансе электрошока.
