сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 40 страниц)
Но Уэнсдэй лишь сильнее стискивает зубы — до скрежета, до боли — и делает первый осторожный шаг, держась за стену.
Она не особо понимает, что нужно делать в подобной ситуации. В голове стоит туман, боль набатом стучит в висках, а пульс явно зашкаливает за сотню — все эти плачевные факторы нисколько не способствуют умственному процессу.
Практически не отдавая отчёта в собственных действиях, Аддамс медленно движется в сторону уборной. Вероятно, ледяная вода поможет хоть немного прийти в чувство — а потом, если не станет легче, можно будет вызывать скорую.
Но Уэнсдэй чертовски надеется, что до подобных кардинальных мер дело не дойдёт.
Ей непременно станет легче.
Нужно только немного подождать.
В какой-то момент, когда до заветной двери остаётся не больше четырёх шагов, приступ головокружения накатывает с новой силой. Пошатнувшись на ослабевших ногах, она едва не падает, но инстинктивно успевает схватиться за прибитую к стене полочку.
На пол летит несколько предметов.
Кажется, что-то разбивается.
Что именно — понять трудно, перед глазами хаотично пляшут цветные мушки.
Из носа продолжает капать кровь — кажется, джемпер на груди уже насквозь пропитан горячей алой жидкостью. Наплевать. На всё наплевать. Это не так важно. Важно добраться до проклятой уборной. Но совсем незначительное расстояние сейчас подобно марафонской дистанции.
Взгляд становится совсем расфокусированным — как будто перед глазами стремительно вращается калейдоскоп, остановить который Уэнсдэй не в силах. Головная боль усиливается с каждым шагом, словно в черепной коробке медленно раскаляется добела кусок железа.
А вот пинки в животе внезапно… затихают.
И это чувство — вернее, его отсутствие — пугает в стократ сильнее всех прочих.
Oh merda.
Похоже, она совершила ужасающую ошибку.
Похоже, это не закончится так легко.
Похоже, пора кому-то позвонить.
Торпу, Синклер, Шепарду… Кому угодно.
Обернуться назад стоит очередного титанического усилия воли — и лишь когда затуманенный взгляд угольных глаз падает на сумку, небрежно брошенную на диване, Аддамс запоздало вспоминает, что проклятый мобильник давно разрядился.
Черт бы его побрал.
Благо, есть стационарный.
Но путь до письменного стола на шесть-семь шагов длиннее, чем до дивана, что в нынешнем крайне плачевном состоянии сродни километру.
Впрочем, выбора всё равно нет.
Выждав пару секунд, чтобы собрать воедино жалкие остатки самообладания, Уэнсдэй осторожно разворачивается, цепляясь за стену.
А в следующий момент делает неловкий шаг вперёд и наступает каблуком на один из мелких предметов, слетевших с полки. Нога мгновенно подворачивается, и от резкого движения перед глазами всё меркнет. Краем ускользающего сознания она чувствует, что летит на пол, а потом воцаряется кромешная тьма.
========== Часть 15 ==========
Комментарий к Часть 15
Саундтрек:
Muse — Sing for Absolution
Приятного чтения!
Age: 32
Примечание: в данной главе события описываются от лица Ксавье, потому и возраст другой, ибо его день рождения уже прошёл.
С каждым днём весна всё увереннее вступает в свои права — и Нью-Йорк словно выходит из зимней спячки, сверкает яркими одеждами случайных прохожих, первой зеленью на аккуратно подстриженных деревьях, заливистыми трелями птиц… И вместо того, чтобы уделить время работе, Ксавье позволяет себе немного расслабиться — и долго стоит напротив панорамного окна во всю стену, с наслаждением потягивая карамельный латте.
Впрочем, спешить особо некуда.
Новая выставка, недавно открытая в канадской галерее, получила множество одобрительных отзывов даже от самых придирчивых критиков, и инвесторы с лёгкостью согласились профинансировать следующий проект.
Но Ксавье твёрдо заявил, что намерен приступить к нему не раньше второй половины июня — к тому моменту их дочь должна появиться на свет, и ему хотелось уделить побольше времени семье.
— Мистер Торп, — дверь кабинета слегка приоткрывается, и на пороге появляется его ассистентка. — Могу я сегодня уйти пораньше на двадцать минут? Пожалуйста.
— Можешь идти прямо сейчас, Эйприл, — отзывается он, не оборачиваясь.
Рабочий настрой давно и безнадёжно утрачен.
Ему и самому хочется поскорее отправиться домой. А ещё лучше — позвать Уэнсдэй в какой-нибудь уютный итальянский ресторанчик, чтобы вместе отметить успешное завершение очередного расследования. На заре их семейной жизни она противилась подобным выходам в свет, называя это проявлением его снобистской натуры. Но со временем смирилась, и маленькая традиция прижилась.
Неплохая идея.
Допив остатки латте и оставив на столе миниатюрную белую чашку, Ксавье достаёт из кармана телефон и набирает номер жены — но механический голос на том конце провода равнодушно извещает, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Впрочем, это не было чем-то из ряда вон выходящим — Уэнсдэй часто отключала телефон во время работы, чтобы «убогие современные технологии, порабощающие разум и волю» не отвлекали её от дел.
Но Торп всё равно ощущает небольшое волнение — уже привычное чувство, не оставляющее его ни на минуту последние полгода. Промаявшись в утомительном безделье ещё минут двадцать, он решает повторить попытку. Безрезультатно.
Может, стоит попробовать позвонить на стационарный?
Наверняка, ничем хорошим это не закончится.
Наверняка, она как обычно чертовски занята, и ему придётся выслушать очередной поток недовольства и ядовитых упрёков. Но лучше уж так, чем мучиться в неведении — излишне бурное воображение мгновенно подсовывает с десяток самых неутешительных картинок.
Тряхнув головой, словно это поможет избавиться от непрошеных тревожных мыслей, Ксавье набирает на телефоне номер агентства.
Из динамика раздаются длинные гудки — один, второй, третий. Но ответа нет, и волнение неизбежно нарастает, сковывая разум тисками липкого страха.
Наверное, у него развивается паранойя.
Наверное, она намеренно игнорирует звонки, только и всего.
С момента последнего разговора с Аддамс прошло всего несколько часов — что ужасного могло случиться за такой короткий промежуток времени? Это же полнейшая глупость.
Но иррациональный страх не отпускает, заставляя сердцебиение ускоряться, а дыхание — учащаться. Отчётливо осознав, что больше не сможет оставаться на одном месте ни минуты, Ксавье решительно набрасывает на плечи светло-серое пальто и выходит из кабинета.
Дорога до агентства тянется невыносимо долго — солнце клонится к закату, пробки уже заметно рассосались, но время будто предательски замедляет свой ход. И, конечно же, дело не обходится без проклятого закона подлости — почти все светофоры по пути горят красным. Ксавье нетерпеливо барабанит пальцами по кожаной оплетке руля, пока чертов светофор издевательски медленно отсчитывает секунды в обратном порядке. Откуда-то сзади раздаётся надрывный вой сирены. Бросив короткий взгляд в боковое зеркало, он замечает, как сквозь вереницу автомобилей прорывается машина скорой помощи со сверкающими маячками на крыше. Включив правый поворотник, Ксавье максимально вплотную прижимается к Бьюику в соседней полосе, едва не зацепив его крылом.
Но крупногабаритный Шевроле всё равно слишком огромный — карета скорой помощи выезжает на встречку, проносится мимо на красный сигнал светофора и стремительно исчезает за ближайшим поворотом.
И хотя это совершенно глупо — подобное в огромном городе происходит десятки раз на дню — Торп чувствует, как сердце пропускает удар. Ведь скорая помощь сворачивает как раз на Пятьдесят Восьмое шоссе, ведущее к агентству его жены.
Нет, это полнейший бред. У него однозначно паранойя. На нужной улице расположено более двух сотен домов, в которых живут тысячи людей — вероятность, что скорая мчится именно в агентство настолько ничтожна, что думать об этом абсолютно глупо. Нужно немедленно прекратить себя накручивать, иначе можно загреметь в психиатрию с нервным срывом.
Но когда светофор наконец загорается зелёным, Ксавье позволяет себе то, чего никогда прежде не делал — многократно превышает скорость, утопив в пол педаль газа.
Мотор утробно рычит, и Шевроле слегка заносит на слишком резком повороте.
Черт, и как у Уэнсдэй получается так легко управлять автомобилем на бешеной скорости? И вдобавок параллельно пролистывать на телефоне занудные материалы очередного громкого дела.
Размышления об этом немного помогают отвлечься от тревожных мыслей, терзающих разум. К концу пути Ксавье почти удаётся успокоить сердечный ритм и отделаться от гнетущего чувства тревоги. Он даже слегка сбрасывает скорость, сочтя неразумным получить кучу штрафов за множество нарушений. И даже явственно представляет себе её недовольное выражение лица — крохотную морщинку между бровей, скептический взгляд чернильных глаз… Да, Уэнсдэй однозначно разозлится, что он рискнул оторвать её от работы. Но потом непременно смягчится и позволит заключить себя в объятия — потому что так бывает всегда.
Потому что её любовь также сильна, как его.
И как бы Аддамс не пыталась этого скрыть, он всё равно знает правду. Всегда знал.
Торп невольно улыбается самыми уголками губ и аккуратно сворачивает на нужную улицу.
И слабая улыбка мгновенно гаснет.
Скорая — та самая, которую он пропустил двадцатью минутами ранее — стоит на парковке агентства рядом с идеально отполированным чёрным Мазерати.
И прямо в эту секунду парамедик в тёмной форменной куртке захлопывает заднюю дверь.
Резко ударив по тормозам и бросив Шевроле прямо посреди дороги, Ксавье выскакивает из машины и подлетает к карете скорой помощи. Не успев вовремя затормозить, он резко врезается в человека в медицинской форме, едва не сбив того с ног. Но всё это воспринимается совершенно побочно — Ксавье отчаянно пытается заглянуть в салон скорой помощи, но прикрытые двери и массивная фигура парамедика заслоняют весь обзор.
— Матерь Божья, вы ещё кто?!
Торп не находит сил ответить — мощный всплеск паники уничтожает остатки разума.
И вдруг… Краем глаза он улавливает тонкую изящную руку, безвольно свисающую с каталки. Хрупкие бледные пальчики с чёрным маникюром испачканы кровью.
Сердце пропускает удар, чтобы через секунду зайтись в бешеном ритме.
Нет. Нет. Нет. Этого не может быть.
Кто угодно… Только не она.
— Сэр, отойдите! — парамедик довольно грубо отталкивает его от кареты скорой помощи.
— Что с ней?! — голос сиюминутно срывается на крик. — Скажите немедленно! Блять, да пустите вы! Я её муж!
— Гипертонический криз. Вероятно, преэклампсия. Пока сказать трудно, нужна срочная госпитализация.
Парамедик говорит что-то ещё, но Ксавье едва понимает смысл его слов. Леденящий душу страх сковывает разум, не позволяя осознать происходящее — ему отчаянно кажется, что это нереально. Это просто кошмарный сон.
Да, точно. Это сон. Ущипнуть себя за руку — и пугающий морок растает без следа.
— Сэр, посмотрите на меня, — мужчина трясёт его за плечи, возвращая в жуткую реальность. Совершенно не отдавая отчёт в собственных действиях, Ксавье переводит на него растерянный взгляд. Первая вспышка панической ярости спадает, уступая место безвольному отчаянию. — Ждать нельзя, понимаете? Мы отвезём её в «Докторз». Знаете, где это?
Голос парамедика доносится словно сквозь плотный слой ваты.
Ксавье едва находит в себе силы, чтобы кивнуть.
— Хорошо. У нас в машине нет места. Сможете поехать за нами на своей?
Ещё один механический короткий кивок.
Перед глазами продолжает стоять одна-единственная картинка, въевшаяся в мозг калёным железом.
Хрупкое запястье, тонкие пальчики.
Уродливые багряные разводы крови.
Откуда кровь? Почему её так много?
— И не переживайте так раньше времени. Уверен, всё обойдётся, — сотрудник скорой ободряюще хлопает его по плечу.
Торп неловко переступает с ноги на ногу, впившись невидящим взглядом в белые дверцы, прямо за которыми в эту самую минуту… Нет. Нельзя об этом думать. Нельзя.
Он машинально проводит рукой по лицу и отступает на шаг назад. Потом на два.
Немного расслабляет галстук — кислород догорает в лёгких, во рту воцаряется сухость пустыни, в горле стоит мерзкий колючий комок — и Ксавье часто-часто моргает, пытаясь сфокусировать потерянный взгляд.
Но простые действия, производимые словно на автопилоте, ни на секунду не помогают. Сердце неистово стучит — бьётся в клетке из рёбер, будто попавшая в паутину муха. Руки и ноги становятся совершенно ватными, а всё тело прошибает холодный пот.
И страх.
Леденяще липкий страх от осознания, что это вовсе не дурной сон. Самые жуткие кошмары сбылись, воплотились в реальность.
Всё это действительно происходит на самом деле.
Парамедик чуть приоткрывает двери, чтобы забраться в машину — и Ксавье отводит глаза, отчаянно боясь увидеть что-то пострашнее тонкой руки Уэнсдэй, обагрённой кровью.
Нет.
Если он увидит что-то ещё, то жалкие остатки самообладания мгновенно рассыпятся, как карточный домик, и он рухнет на колени прямо посреди оживлённой улицы.
Нельзя. Никак нельзя допустить подобного.
Только не сейчас.
Он должен держать себя в руках.
Обязан ради жены и нерождённой дочери.
Из тотального ступора его вырывает надрывный вопль сирены — сверкая сине-красными проблесковыми маячками, карета скорой помощи резко срывается с места. Торпу приходится несколько раз сильно ударить ладонями по щекам, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Лёгкие вспышки боли слегка отрезвляют объятый страхом разум.
Совсем немного — но этого хватает, чтобы вернуться к Шевроле и сесть за руль. Хорошо, что он не заглушил мотор. Иначе точно не смог бы выполнить простейший алгоритм действий, чтобы завести машину.
Все конечности бьёт лихорадочной дрожью, и Ксавье несколько раз промахивается ногой мимо нужной педали. Черт. Дерьмо.
Самообладание неизбежно подводит — и он с силой ударяет кулаком по рулю, словно пытаясь вложить в это движение всё отчаяние, захлестнувшее душу.
А потом ударяет ещё раз. И ещё.
На одной из разбитых костяшек выступает крохотная бисеринка крови. И как ни странно, именно эта маленькая багряная капля помогает разуму сбросить оковы растерянного ступора.
Торп наконец находит педаль газа, и Шевроле резко срывается с места.
Дорога до больницы проходит словно в тумане — и хотя ехать не больше десятка кварталов, ему кажется, что путь длится целую вечность. Ксавье пытается успокоить себя, пытается вспомнить слова парамедика — уверен, всё обойдётся — но жалкие попытки тщетны. Потому что в голове раз за разом, на ужасающе бесконечном повторе всплывают слова совсем другого человека.
Кажется, на седьмом месяце случилась эклампсия… Малышка Офелия прожила всего пару часов, а сама Донателла Фрамп умерла во время родов.
Умерла. Умерла. Умерла.
Нет. Нельзя. Нельзя об этом думать.
Ничего ещё не случилось.
И не случится.
Но кроме нелепой ободряющей фразы, проклятый парамедик сказал кое-что ещё.
Гипертонический криз. Вероятно, преэклампсия. Пока сказать трудно, нужна срочная госпитализация.
Нет. Этот человек в тёмной медицинской форме даже не настоящий врач. Что вообще он может знать? Скорая помощь не ставит диагнозов.
На одном из последних светофоров машина с проблесковыми маячками теряется из виду, проскочив на красный. Ксавье пытается повторить опасный манёвр, но плотный поток автомобилей, движущихся перпендикулярно, не позволяет этого сделать. Проклятье.
Зелёный свет загорается лишь спустя шестьдесят секунд, что является непозволительно огромным промедлением по текущим меркам.
Когда Шевроле резко влетает на парковку «Докторз» — совершенно обычной дежурной больницы — и Ксавье быстро выскакивает из машины, не потрудившись даже заглушить мотор, карета скорой помощи оказывается пуста. Не имея ни малейшего представления, что делать дальше, он стремительно вбегает в вестибюль и лихорадочно озирается по сторонам.
— Вы что-то хотели? — медсестра из-за стойки бросает на него короткий равнодушный взгляд.
— Да! — он за секунду подскакивает к ней, словно цепляясь за последнюю спасительную соломинку. Голос снова срывается на крик. — К вам только что привезли мою жену! Где она?! Что с ней?!
— Не кричите так. Здесь обычная больница, а не сумасшедший дом, — немолодая женщина с помятым лицом недовольно цокает языком, не отвлекаясь от сосредоточенного заполнения медицинской карты. — Если вы говорите про беременную женщину, то она в реанимации. Но вам туда не…
