сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 40 страниц)
— Послушай… — он пододвигается ещё ближе, заглядывая в бесстрастное лицо Уэнсдэй. — Что, если твои способности сродни радиоволнам?
Аддамс не выказывает ни малейшего интереса к озвученной информации. Но и не спешит возражать, что побуждает Ксавье продолжить.
— Допустим, твой мозг принимает сигналы в определённом диапазоне… Но допустим, аналогичные способности унаследовал и наш ребёнок, — он осторожно кладёт ладонь на её едва выступающий живот, скрытый тканью просторной чёрной футболки. — Вот только у него это работает на совершенно иной частоте, глушащей ту, что нужна тебе.
— С каких пор ты увлёкся физикой? — Уэнсдэй выгибает смоляную бровь, глядя на Торпа с нескрываемым скептицизмом. — И чтобы ты знал, для глушения радиочастот применяются совершенно иные механизмы.
— Вряд ли экстрасенсорные способности можно привязать к классическим законам физики. Я думаю, стоит поговорить с кем-то, кто…
Ксавье не успевает закончить мысль — раздаётся громкий стук в дверь.
Они синхронно переглядываются.
— Я убью тебя, — сердито заявляет Аддамс, впившись в него ледяным немигающим взглядом. — Какого черта ты пригласил гостей, не спросив моего мнения?
— Я никого не приглашал.
— Тогда сделаем вид, что нас нет дома, — и Уэнсдэй возвращается к уликам, принимаясь сосредоточенно крутить в руках чашку с коричневатыми разводами от кофе.
Но игнорировать непрошеных визитёров не получается — стук становится всё настойчивее и громче. В течение пары минут Ксавье честно пытается вернуться к работе, но в итоге сдаётся и поднимается на ноги.
— Давай хотя бы посмотрим, кто там, — и не дожидаясь возражений, решительно направляется к прихожую.
Судя по едва слышному шороху за спиной, Уэнсдэй вяло плетётся следом.
Остановившись возле экрана домофона, он нажимает на кнопку камеры видеонаблюдения — и когда на дисплее появляется картинка, у Аддамс вырывается вздох негодования.
За дверью стоит все её семейство в полном составе.
Гомес в неизменном торжественном костюме в мелкую полоску, Мортиша в очередном шикарном платье — родители Уэнсдэй всегда выглядят так, будто в любую минуту может начаться как минимум королевский приём.
За ними возвышается фигура угрюмого Ларча, а по левую руку мнётся Пагсли в компании какой-то миловидной блондинки, цепляющейся за его локоть. Ну и конечно же, на плече младшего Аддамса гордо восседает Вещь.
Для полноты картины не хватает только дяди Фестера, но, по последним известиям, его снова посадили в тюрьму, на этот раз — где-то в Юго-Восточной Азии.
— Мой маленький скорпиончик, мы знаем, что вы дома… — громко произносит отец Уэнсдэй, занося руку для нового стука.
— Не открывай, — она предостерегающе хватается за запястье Торпа, не позволяя повернуть язычок дверного замка.
— Это глупо, Уэнс… — Ксавье осторожно вынимает руку из железного захвата тонких бледных пальчиков. — И невежливо. Они ведь проделали путь из Нью-Джерси. Мы и так проигнорировали приглашения на день благодарения и Рождество… Нельзя так открещиваться от собственной семьи.
Уэнсдэй недовольно морщится.
Ксавье прекрасно знает, в чём кроется истинная причина её негостеприимности — три месяца назад она взяла с него обещание даже под страхом смерти не рассказывать никому о скором прибавлении в семье.
До сегодняшнего дня им удавалось держать всё в секрете. Но всё тайное рано или поздно становится явным — и похоже, момент истины настал.
На лице Аддамс читается совершенно несвойственное ей выражение. Полнейшая растерянность с нотками паники. Она машинально одёргивает длинную чёрную футболку и отступает на пару шагов назад, взирая на дверь с таким опасением, словно за ней кроется смертельная опасность.
— Не нервничай раньше времени. Может, они и не заметят… — Ксавье ловит её за руку и переплетает тоненькие пальчики по своими. Удивительно, но Уэнсдэй совсем не возражает, даже напротив — стискивает его ладонь с такой силой, что становится немного больно.
— Ладно. Открывай, — кивает она, сделав глубокий вдох, словно перед решающим шагом в пропасть.
Он и сам немного волнуется, но всеми силами старается держать лицо, чтобы ничем не выдать внезапно накатившего смятения. И мгновением позже поворачивает язычок замка, отрезая последние пути к отступлению.
— Сюрприз! — восторженно вопит Пагсли, но тут же умолкает, не получив поддержки — остальные Аддамсы не спешат присоединяться к бурному ликованию. Зато блондинка рядом с ним ослепительно улыбается и хлопает в ладоши. Уэнсдэй мгновенно одаривает её самым уничижительным взглядом, но девушка даже этого не замечает, целиком и полностью сосредоточив своё внимание на Пагсли.
— Моя грозовая тучка! — Гомес решительно переступает порог. — Дорогой зять!
Дальше всё происходит по обычному сценарию, который Ксавье наблюдал уже десятки раз — мистер Аддамс направляется к дочери с широко раскрытыми объятиями, но та ловко уворачивается. Багряные губы Мортиши озаряет коронная плотоядная улыбка, Ларч мычит что-то нечленораздельное — вероятно, таким образом он озвучивает приветствие. Единственным нестандартным элементом в давно привычной системе является спутница Пагсли — на фоне мрачного семейства она выглядит, словно неуместное яркое пятно. А её наряд, состоящий из простой белой толстовки и джинсового комбинезона, ещё больше усиливает странный контраст.
— Здравствуйте, — Ксавье решает взять на себя роль гостеприимного хозяина, пока Уэнсдэй пребывает в растерянности, граничащей с раздражением. — Какая приятная неожиданность… Но мы очень рады вас видеть.
— Вы совсем нас не навещаете, — укоризненно произносит Гомес, поправляя и без того идеальный узел на галстуке. — Поэтому мы решили нанести визит самостоятельно. Тем более, и повод есть. Наш дорогой зять теперь на шаг ближе к смерти, что может быть прекраснее?
— Да, спасибо, — и хотя у Торпа несколько иные представления о прекрасном, он уже давным давно привык к своеобразной манере общения старших Аддамсов. — Простите, у нас немного не прибрано…
— Потому что мы не ждали гостей, — сквозь зубы бросает Уэнсдэй, смерив родителей немигающим взглядом угольных глаз.
— Но это не значит, что мы не рады, — поспешно вворачивает Ксавье, упорно стараясь разрядить обстановку. — Пожалуйста, проходите и располагайтесь.
Аддамсы не обращают никакого внимания на суровый тон дочери, словно и вовсе не услышали её резкую реплику. Мортиша степенно проходит в гостиную, шурша шлейфом длинного платья и устраивается в кресле с таким видом, будто восседает на троне. Остальные члены семейства следуют её примеру — Гомес занимает кресло напротив супруги, Пагсли и миловидная блондинка располагаются на диване. Вещь проворно спрыгивает с плеча младшего Аддамса и, перебравшись на журнальный столик, принимается переключать каналы на телевизионном пульте. Кадры новостей сменяются ярким музыкальным клипом, а затем — старым чёрно-белым фильмом.
С места не двигаются только Ларч, замерший, будто бездушное каменное изваяние, и Уэнсдэй, которая недовольно скрещивает руки на груди.
Ксавье склоняется к ней, слегка приобняв за талию — ободряюще и одновременно ненавязчиво, почти невесомо.
— Да ладно тебе, не дуйся… Они же скучали, — он понижает голос до шепота. — Это ведь всего на один вечер.
Скрипнув зубами от раздражения, Аддамс проходит в гостиную и останавливается за спинкой дивана, уже в который раз одергивая футболку — благо, просторная одежда позволяет скрыть очертания заметно округлившегося живота. И хотя Мортиша то и дело поглядывает на дочь со странным интересом, но всё же предпочитает хранить молчание.
— Чуть не забыл представить вам свою спутницу… — гордо изрекает Пагсли, взяв за руку сияющую блондинку. — Это Элла, моя невеста.
— Уже пятая по счёту, — вставляет Гомес, ехидно ухмыльнувшись.
Ксавье бросает на девушку короткий недоуменный взгляд, ожидая реакции на столь неоднозначную реплику, но Элла продолжает безмятежно улыбаться.
— Она из Швеции, студентка по обмену, — поясняет старший Аддамс, кивнув будущей невестке. — Не понимает ни слова по-английски. In nome della morte,{?}[Во имя смерти (итал.)] каким наивным порой бывает очарование юности…
— Ты знаешь шведский? — немало удивлённый Торп переводит взгляд на чертовски довольного Пагсли.
— Нет, зачем? — тот небрежно пожимает плечами и обнимает девушку за талию. Блондинка льнёт к его плечу, прижимаясь намного ближе, чем того требуют рамки приличия. Уэнсдэй со вздохом закатывает глаза.
— Я закажу еду, — не зная, куда себя деть и оттого ощущая чудовищную неловкость, Ксавье обходит диван и склоняется за телефоном.
— Не стоит, дорогой, — Мортиша останавливает его предостерегающим жестом, взмахнув широким рукавом бархатного платья. — Мы всё предусмотрели и привезли угощения с собой. Ларч, будь добр.
Молчаливый дворецкий, кажется, только этого и ждал — он мгновенно скрывается за дверью. Следующие несколько минут проходят в напряжённом молчании. Гомес и Мортиша пожирают друг друга взглядами, полными бесконечного обожания, Пагсли и Элла сливаются в продолжительном страстном поцелуе. Уэнсдэй кривит губы в гримасе отвращения и впивается ногтями в спинку дивана с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Ксавье неловко переминается с ноги на ногу, чувствуя, как на щеках против воли вспыхивает румянец. Поразительно, каким образом в семье Аддамсов, привыкших демонстрировать свои чувства настолько откровенно, могла родиться совершенно скупая на эмоции дочь. Необъяснимый парадокс.
Наконец дверь распахивается снова.
Внутренне Ксавье был готов увидеть что угодно, но точно не такое — Ларч осторожно вкатывает в гостиную столик на колёсиках, заставленный множеством блюд, накрытых клошами из нержавеющей стали. Мортиша подаёт знак рукой, и дворецкий начинает поочередно снимать крышки с тарелок.
— К сожалению, бабушка Юдора не смогла приехать, но оказала нам огромную честь и самостоятельно приготовила блюда для праздничного стола, — величественно изрекает мать Уэнсдэй. — Индейка Вермонт с фирменным соусом. Тыквенный пирог с патокой. Шницели из телятины…
— Моя мать сама заколола молодого бычка, — ловко вворачивает Гомес. — Крови было немерено. Уэнсди была бы в восторге от такого зрелища.
Но «Уэнсди» вовсе не выглядит восторженной — по мере того, как гостиную заполняют ароматы самой разнообразной еды, её лицо становится всё бледнее. Похоже, отступивший было приступ токсикоза накатывает с новой силой. Она несколько раз моргает, что не может укрыться от пристального взгляда родителей.
— А это что? — Ксавье пытается переключить внимание на себя и наугад тычет пальцем в первую попавшуюся банку.
— А это деликатес прямиком с родины нашей драгоценной Эллы. Это… — Гомес недоумённо взирает на мутно-серое содержимое. — Пагсли, а что это?
— Сюрстрёмминг, — гордо заявляет младший Аддамс и, потянувшись к банке, решительно откручивает крышку. По комнате мгновенно распространяется отвратительная гнилостная вонь. — Консервированная квашеная сельдь.
А вот это уже слишком — Ксавье понимает это ещё за секунду до того, как Уэнсдэй зажимает рот рукой и бегом устремляется в ванную.
Да что там говорить. Ему и самому становится до тошноты дурно от мерзкого запаха и вида гниющей рыбы, которая явно умерла своей смертью и разлагалась как минимум неделю, прежде чем шведские кулинары засунули её в банку и торжественно окрестили деликатесом.
— Что это с ней? — Пагсли провожает сестру недоумевающим взглядом.
— Эм… Пищевое отравление, — поспешно выдаёт Ксавье, с трудом подавив рвотный позыв. И быстро осмотрев стол, добавляет. — Индейка несвежая попалась.
— О, бедняжка… — Мортиша сокрушенно качает головой. — Дорогой, у тебя такие любопытные наручные часы. Позволь взглянуть поближе?
— Но это самый обычный Ролекс… — немало удивлённый таким неожиданным вопросом, Ксавье всё же протягивает руку миссис Аддамс.
И лишь когда цепкие пальцы с длинными чёрными ногтями крепко обхватывают его запястье, а голова Мортиши слегка запрокидывается назад, Торп запоздало вспоминает, от кого его жена унаследовала свой дар. Вот черт. Надо же было попасться на такую простую уловку.
Женщина отпускает его руку спустя несколько секунд, и на тёмно-бордовых губах медленно расцветает слегка плотоядная улыбка.
— Caro mia, что с нашей тучкой? — тут же встревоженно спрашивает Гомес, заглядывая в лицо супруги. — Неужели что-то серьёзное?
— О нет, тьма очей моих. Совсем напротив. Ты скоро станешь дедушкой.
Проклятье. На долю секунды повисает звенящая тишина.
А затем по гостиной проносится изумлённый вздох сразу нескольких людей.
Лицо мистера Аддамса ошеломлённо вытягивается, Пагсли резко отрывается от своей возлюбленной, взирая на родственников с приоткрытым ртом, и даже молчаливый Ларч переводит на Мортишу удивлённый взгляд.
Но мать Уэнсдэй вовсе не выглядит шокированной — и Ксавье невольно вспоминает сцену из далёкой юности, когда старшие Аддамсы во время родительских выходных застали их за совершенно непотребным занятием. Кажется, Мортиша заранее знала правду — и тогда, и сейчас.
— Ооо… — Гомес прокашливается, чтобы вновь обрести дар речи. — И какой срок?
— Почти восемнадцать недель, — сообщает Торп, чётко осознавая, что отступать уже некуда.
— Ооо… — повторяет отец Уэнсдэй, растерянно хлопая глазами. Похоже, на другие реплики он сейчас абсолютно неспособен.
Вновь воцаряется молчание.
Одна только Элла, не понимающая происходящего из-за языкового барьера, продолжает безмятежно улыбаться и поглаживать притихшего Пагсли по плечу.
Неизвестно, сколько бы продолжалась немая сцена, но через пару минут в гостиную возвращается Уэнсдэй — и все присутствующие, как по команде, оборачиваются в её сторону. На осознание катастрофы у неё уходит всего несколько секунд, после чего на мертвецки бледных щеках вспыхивает гневный румянец.
— Ты им рассказал, — это вовсе не вопрос. В голосе звенит сталь, а угольные глаза недобро сверкают.
— Нет… — поспешно выдаёт Ксавье, почти физически ощущая исходящую от жены угрозу. — То есть да, но всё не совсем так. Послушай, Уэнсдэй…
Но Аддамс не даёт ему договорить.
Раздражённо мотнув головой, она резко разворачивается и быстрым шагом поднимается по лестнице. Глядя на её стремительно удаляющуюся тонкую фигурку, Торп невольно ощущает укол вины. Проклятье. Нечего и думать, чтобы пытаться с ней поговорить — несколько дней обиженного молчания гарантированы. Но попробовать стоит.
Он уже делает несколько неуверенных шагов в сторону лестницы, но Мортиша оказывается быстрее — поднявшись с кресла, она решительно направляется вслед за дочерью.
— Не надо, сынок, — Гомес останавливает его предостерегающим взмахом руки. — Это женский разговор. Ни одному мужчине не постигнуть великого таинства материнства. Лучше давай выпьем. Принеси-ка мне бурбон с двумя кубиками льда.
Поспорить с этим трудно.
Поэтому Ксавье подчиняется — сходив на кухню, наливает в рокс сто грамм медового бурбона для мистера Аддамса и немного красного сухого вина для себя.
А когда возвращается в гостиную, обнаруживает, что Пагсли, Элла и Ларч уже отсутствуют. Вещи тоже нигде не видно.
— Отправил их погулять, — заговорщически подмигивает Аддамс и кивает в сторону дивана, предлагая сесть. А потом его цепкий взгляд останавливается на бокале в руках Ксавье, и Гомес удивлённо присвистывает. — Ты женат на гадючке столько лет и не пьёшь крепкий алкоголь? Признаться, завидую твоей выдержке. Я открыл первую бутылку виски ещё до того, как Уэнсди научилась ходить.
— Ну… — Ксавье пожимает плечами, устраиваясь на диване и протягивая тестю стакан с янтарной жидкостью. — Иногда с ней правда бывает… непросто.
— Иногда? — тот скептически усмехается, разглядывая медленно тающие кубики льда.
— Наверное, всегда.
— О да… Понимаю. Это она в мать, — при упоминании супруги на лице мужчины расцветает блаженная улыбка, и Ксавье невольно думает, что у него с мистером Аддамсом гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. — Такая же упрямая и несгибаемая с самого детства.
— Только ей об этом не говорите, — Торп слегка улыбается, отчётливо представляя бурную реакцию жены на подобное сравнение.
— Ни за что. Я ещё хочу увидеть внуков. Одного не пойму — как тебе удалось её уговорить?
— Я и не уговаривал. Она сама так решила.
— Капля воды дробит камень постоянством… Звучит как тост, — глубокомысленно изрекает Гомес и вытягивает руку со стаканом. Бокалы соприкасаются с лёгким звоном. — С днём рождения, сынок. Я кошмарно рад, что Уэнсди счастлива с тобой. Всё-таки я не ошибся, ты и вправду славный парень. Впрочем, иного она бы не потерпела.
