сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 40 страниц)
Неудивительно, что она не сумела сходу вспомнить старшего сына Юджина — потому что в последний раз видела его ещё до беременности. Лет шестнадцать назад Оттингер вместе с женой Мелиссой и двумя маленькими сыновьями отбыл в бессрочную экспедицию куда-то в дельту Ганга для изучения особенно уникального вида пчёл. Какое-то время они изредка поддерживали связь с внешним миром, но с годами хрупкая ниточка между двумя континентами неизбежно распалась.
Помнится, Джексон уже тогда учился в начальной школе… А значит, он старше Мэдди минимум на шесть лет. Или даже семь.
Окончательно наплевав на необходимость конспирации, Уэнсдэй упирается обеими ладонями в широкий подоконник, чтобы получше рассмотреть великовозрастного наглеца, который абсолютно непостижимым образом связался с её несовершеннолетней дочерью — но Оттингер ловко взбирается на своего железного коня, а Мадлен с готовностью ныряет на сиденье позади него и крепко прижимается грудью к его широкой спине. Не замечая, что за ними наблюдают, влюблённые сливаются в очередном бесстыдном продолжительном поцелуе.
У Торпа вырывается вымученный сокрушённый вздох. А пару секунд спустя чёртов Джексон поворачивает ключ в зажигании — мощный мотор отзывается утробным рычанием, бесцеремонно нарушая окружающее спокойствие, и мотоцикл резво срывается с места, выбрасывая из-под заднего колеса россыпь мелкого щебня. Скорость мгновенно возрастает до критической отметки, и очень скоро чёрный байк исчезает из виду, скрывшись за ближайшим поворотом на Парк-авеню.
— Я точно убью тебя, Торп. Медленно и мучительно. Это всё твоё мягкое воспитание, — за неимением других вариантов раздражённая Аддамс напускается с претензиями на Ксавье, с лица которого в одночасье схлынули все краски. Сердито насупив смоляные брови, она с недовольством скрещивает руки на груди и едко передразнивает его стандартный тон. — Не стоит чрезмерно нагружать ребёнка занятиями, мы лишаем её детства. Доволен теперь?
— Уэнсдэй, послушай. Давай не будем тратить время на пререкания, — он поднимает руки прямо перед собой в примирительном жесте и склоняется к хмурому лицу Уэнсдэй, не обращая никакого внимания на тяжёлый немигающий взгляд. За долгие годы совместной жизни Ксавье идеально усвоил простую истину, что бурной истерикой жену не пронять. Давить нужно исключительно на рациональность, чем он и пользуется. Её — её же оружием. Умно, ничего не скажешь. — Нам нужно подумать, что теперь делать. Мы ведь не сможем запереть Мэдди в четырёх стенах и запретить ей видеться с этим… молодым человеком.
— Почему нет? Вполне эффективный вариант, — категорично огрызается Уэнсдэй.
— Нет, так поступать ни в коем случае нельзя, — мягко, но решительно возражает невыносимо упрямый Торп. — Вспомни себя в её возрасте. Что бы ты сделала, если бы родители попытались запереть тебя под домашний арест?
— Разумеется, сбежала бы, — нехотя соглашается она. И тут же добавляет, не желая так легко сдавать позиции. — Но в аналогичном возрасте я не позволяла себе подобных связей. Меня не за что было запирать дома.
— Ну конечно, не за что. Кто бы сомневался, — иронично фыркает Ксавье, небрежным жестом отбрасывая назад спадающие на лицо волосы. — По крайней мере, сын Оттингеров точно не Хайд.
— На что это ты намекаешь? — Аддамс одаривает супруга оскорблённым пристальным взглядом, полным арктического холода.
— Я не намекаю, Уэнс. Я говорю прямо, — он снова вздыхает и сокрушенно качает головой. Кажется, уже минимум в пятый раз. — В её возрасте ты ходила на свидания с серийным убийцей. И по сравнению с твоим бывшим этот молодой человек — просто ангел во плоти. Наверное. Надеюсь.
— Это только голословные предположения, не имеющие никакого веса, — презрительно фыркает Уэнсдэй и уверенным шагом отходит от окна, направляясь к массивному письменному столу. — А нам нужны конкретные факты.
В конце концов, она по праву является одним из лучших частных детективов Нью-Йорка и имеет обширные связи — а значит, нарыть информацию на Джексона Оттингера ей не составит особого труда.
Но начать, пожалуй, следует с самого достоверного и доступного источника. Выдвинув верхний ящик стола, Аддамс извлекает оттуда телефон в простом кожаном чехле и по памяти набирает номер признанной королевы сплетен. Энид отвечает не сразу, но спустя пару минут перезванивает по своей обожаемой видеосвязи — закатив глаза, Уэнсдэй принимает вызов, и на экране появляется лицо изрядно запыхавшейся блондинки.
— Ох, прости, у меня есть примерно четыре минуты до начала съёмок, — деловито заявляет Синклер, небрежно отмахиваясь от рук стилиста, щедро поливающего лаком тщательно уложенные белокурые кудри. За прошедшие годы её бестолковая телепередача о закадровой жизни знаменитостей стала невероятно популярна среди скудоумной серой массы. — Что-то срочное?
— Расскажи мне всё, что знаешь о семействе Оттингеров, — требовательно чеканит Аддамс, не утруждая себя ненужными вступлениями.
— Хм… Не так много, как хотелось бы, — Энид задумчиво надувает губы, накрашенные ярко-алой помадой, и выдерживает довольно продолжительную паузу. На её лице с толстым слоем сценического грима проступает непривычно сосредоточенное выражение. — Юджина вроде бы нет в соцсетях, но зато я подписана на его жену. Правда она редко что-то постит, они ведь много лет жили в этой ужасной глуши, где почти не ловит связь. Но я точно знаю, что они не так давно вернулись в Штаты. А ещё у них пятеро детей… Два сына и три дочери, представляешь? Кто бы мог подумать, что Юджин…
— Энид, не отвлекайся. Мне нужно больше конкретики, — она сухо обрывает чрезмерно эмоциональную речь бывшей соседки. Сейчас в Уэнсдэй говорит не подруга и даже не обеспокоенная мать, а суровый и собранный детектив, настоящий профессионал своего дела. Минимум воды, максимум фактов. — Его старший сын Джексон. Что он из себя представляет?
— Боже милостивый, зачем тебе это? Только не говори, что на тридцатую годовщину отношений ты решила подарить Торпу развод и своего молодого любовника, — заливисто хохочет Синклер, которая, несмотря на пафосный статус телезвезды, в глубине души так и осталась улыбчивой девочкой с тошнотворно-яркой половины комнаты в Офелия-Холл.
— Ты раздражаешь, — едко констатирует Аддамс, уже начиная жалеть, что обратилась именно к неугомонной блондинке, а не подняла архивы полицейского управления Нью-Йорка. Впрочем, если семейство Оттингеров возвратилось на родину совсем недавно, вряд ли копам удастся найти стоящую информацию.
— Ладно, ладно… Только не куксись, — Энид примирительно улыбается и слегка склоняет голову набок, позволяя внезапно подскочившему гримёру освежить броский макияж. — У меня осталась пара минут, поэтому расскажу вкратце. Я как-то натыкалась на его профиль в Инстаграм. Вроде бы он стажируется на патологоанатома или что-то в этом духе… Но фотки там просто жуть. Тебе бы понравилось. А ещё он полгода встречается с вашей Мэдди, но, видимо, ты и так об этом знаешь, раз копаешь на него информацию.
— То есть ты знала и ничего мне не рассказала? — Уэнсдэй чувствует, как щёки вспыхивают гневным румянцем от такого неожиданного предательства.
— Ну прости, Уэнс… Не злись. Это не моя тайна, — блондинка сконфуженно морщится и виновато отводит взгляд от фронтальной камеры. — Мне по секрету рассказала Селена, а ей — сама Мадлен. Я не могла настучать, понимаешь? Это было бы просто ужасным поступком по отношению к нашим дочерям…
Но Аддамс практически не слушает жалкий лепет подруги, выхватив из длинного оправдательного монолога одну-единственную фразу — а ещё он полгода встречается с вашей Мэдди.
Стоп. Что? Полгода?
Oh merda, вот уже целых шесть месяцев её родная дочь состоит в отношениях с каким-то сомнительным патологоанатомом, который рассекает по оживлённым улицам Нью-Йорка на самом опасном виде транспорта… И всё это время сама Аддамс ничего не подозревала — и пребывала бы в блаженном неведении ещё очень долго, если бы Мадлен не решилась признаться. Расклад вырисовывается откровенно скверный. Рациональное мышление только подливает масла в огонь, подсовывая ей самые неутешительные мысли — очень маловероятно, что эти отношения ограничились рамками платонических.
— Ты меня слушаешь вообще? — Синклер дважды щёлкает пальцами, привлекая её внимание. — Прошу тебя, только не обижайся.
— Я подумаю, — хмуро отрезает она и сбрасывает звонок, не утруждая себя необходимостью попрощаться.
— Чёрт, — Ксавье, прекрасно слышавший весь диалог, устало плюхается в массивное кресло напротив письменного стола и ослабляет тугой узел на галстуке. — Что предлагаешь делать? Только давай договоримся на берегу — мы не станем рубить с плеча, ладно?
Уэнсдэй не торопится отвечать, сосредоточенно обдумывая наиболее правильную стратегию — как бы ей ни хотелось этого признавать, он абсолютно прав. Грубой силой тут ничего не решить. Если запереть Мадлен под домашний арест и запретить ей видеться с этим сомнительным отпрыском Оттингеров, она просто-напросто сбежит, и её не удержат никакие замки. Сила действия равна силе противодействия. Эту простую истину из мира физики Аддамс знает по себе — а их своенравный ребёнок в большей степени унаследовал именно её характер.
— Ты же понимаешь, что мы так ничего не добьёмся? — проницательный Торп озвучивает вслух её мысли. Судя по кислому выражению лица, ему тоже чертовски нелегко признавать очевидное. — Только настроим Мэдди против нас.
— Знаю, — нехотя хмыкает Уэнсдэй, усевшись на подлокотник его кресла и сложив руки на коленях. Ксавье тянется к ней и бережно накрывает тонкую бледную ладонь своей.
— Подумать только… Она совсем выросла, а мы и не заметили, — задумчиво изрекает он, уставившись в пространство перед собой.
— Если он разобьёт ей сердце, я распну его, — категорично заявляет Аддамс.
Хоть и прекрасно понимает, что никому из них при всём желании не удастся уберечь дочь от множества жизненных передряг.
Её детство закончилось — и теперь всё гораздо серьёзнее, чем разбитые от падения с велосипеда коленки. Но это необходимый опыт, который Мадлен должна получить самостоятельно, ведь чужие шишки, как известно, не болят.
— Думаю, пора организовать встречу одноклассников, — неожиданно предлагает Торп через несколько минут размышлений. В ответ на вопросительный взгляд Аддамс, он обвивает рукой её талию и тянет на себя, принуждая соскользнуть с подлокотника кресла прямо ему на колени. Она не реагирует, но и не протестует, когда Ксавье заключает её в кольцо чрезмерно нежных объятий и запечатляет короткий поцелуй на плече, скрытом тонкой тканью чёрной блузки. — Дождёмся возвращения Мадлен и скажем, что хотим устроить знакомство с родителями. А там видно будет… В конце концов, вдруг этот парень не так плох, как кажется? Первое впечатление зачастую бывает обманчивым.
И хотя Уэнсдэй очень слабо представляет, что должен сделать чёртов воздыхатель дочери, чтобы исправить настолько негативное впечатление, иные варианты попросту отсутствуют. А сидеть сложа руки она категорически не привыкла.
Время до вечера тянется невыносимо медленно — за незашторенным окном постепенно сгущаются мягкие майские сумерки, а непутёвой дочери всё нет и нет.
Устроившись во главе обеденного стола с печатной машинкой и безуспешно пытаясь сосредоточиться на писательском часе, Уэнсдэй с неудовольствием думает, что отсутствие стандартных родительских запретов в их семье неизбежно вышло боком. Они никогда не запрещали Мадлен гулять допоздна, уповая на её сознательность — и вот к чему это привело.
Oh merda, ну кто мог подумать, что пятнадцатилетняя девчонка проводит свободное время вовсе не с подругами?
Нет, Аддамс всегда знала, что способность к социализации в обществе их наследница позаимствовала скорее у отца — у Мэдди был довольно обширный круг общения. Туда входили многочисленные ученики престижной гимназии, с десяток соседских детей, какие-то ребята из кружка по высшей математике… А лучшей подругой вроде как считалась Селена Петрополус. Но каким образом в эту разношёрстную компанию затесался старший сын Оттингеров, Уэнсдэй понять не могла.
Торп тоже выглядит непривычно дёрганым и нервным — как обычно возится на кухне, наспех сооружая ужин, но слишком громко переставляет посуду и яростно клацает ножом по разделочной доске, нарезая говядину на тонкие полоски для своего коронного бефстроганов. Аддамс наблюдает за супругом краем глаза, подперев голову рукой. Вдохновение никак не идёт, мысли бродят бесконечно далеко от сюжета новой книги — несколько лет назад она завершила цикл приключений Вайпер и переключилась на несвязанные между собой мрачные детективы, основанные на реальных случаях из практики.
Наконец входная дверь негромко хлопает, и в коридоре раздаётся громкий стук каблуков.
— Привет старшему поколению, — счастливая до неприличия Мадлен впархивает на кухню летящей походкой и подскакивает к отцу, чтобы стащить со стола лакомый кусочек.
— Живо сядь, — приказным тоном чеканит Уэнсдэй, смерив дочь хирургически пристальным взглядом и подмечая мелкие детали вроде раскрасневшихся щёк и лихорадочно блестящих чернильных глаз. Oh merda, и как она не заметила ничего подобного раньше? Куда она вообще смотрела?
— Что с вами такое? — беззаботно спрашивает дочь, отправляя в рот тонкий ломтик огурца и облизывая пальцы с короткими чёрными ногтями. — Выглядите так, будто кто-то умер.
— Никто не умер, Мадлен, — Аддамс отодвигает в сторону печатную машинку и кладёт на стол сцепленные в замок ладони. — По крайней мере, пока. Нам надо поговорить.
— И очень серьёзно поговорить, — непривычно суровым тоном вворачивает Ксавье, небрежно оттолкнув доску с частично нарезанным мясом. Он оборачивается к семейству, скрестив руки на груди, и проницательная Мэдди мигом напрягается, заметив неладное — она привыкла к строгости матери, но отец всегда старался сгладить острые углы во время их неизбежных конфронтаций.
— Да что случилось? — либо дочь умело изображает святую невинность, либо действительно не понимает причин такого поведения со стороны родителей. И ещё неизвестно, что из этого хуже.
— Завтра вечером мы ждём на ужин твоего молодого человека и его семью, — без предисловий заявляет Уэнсдэй, впившись в кукольное личико ледяным взглядом исподлобья. — И это не обсуждается.
Но обойтись без обсуждений не удаётся.
Разумеется, было глупо предполагать, что своенравная девчонка покорно согласится на подобное мероприятие — следующие полчаса уходят на пререкания. Юная Аддамс-Торп с железобетонным упорством отстаивает свою позицию, ни на секунду не желая уступать.
Вот только её невыносимое упрямство — черта наследственная, перешедшая от обоих родителей сразу. И в конечном итоге ей приходится пойти на попятную. Недовольно насупившись, Мадлен нехотя соглашается, но демонстрировать крутой нрав не перестаёт. Раздражённо заявляет, что у неё пропал аппетит и быстрым шагом покидает кухню, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.
На следующий день Уэнсдэй завершает работу в агентстве пораньше, чтобы успеть навести порядок в доме перед визитом Оттингеров — ей категорически претит необходимость заниматься настолько обыденными делами, но приходящая горничная слёзно извиняется по телефону, что не может выйти вне графика. Едва не скрипя зубами от раздражения, Аддамс скрупулёзно стирает пыль со всех горизонтальных поверхностей, пока Торп возится с ужином.
Недовольная Мадлен наотрез отказывается помогать, а потом и вовсе запирается в своей комнате, не позволяя к ней подступиться.
Чёрт бы побрал этот невыносимый пубертатный период.
Наконец ровно в восемь вечера раздаётся негромкий стук в дверь. На ходу застёгивая молнию на облегающем чёрном платье с высоким горлом, Уэнсдэй направляется в прихожую, чтобы впустить гостей.
А когда на экране домофона появляется изображение с камеры видеонаблюдения, у неё против воли вырывается сокрушённый вздох — на пороге дома стоит всё семейство Оттингеров в полном составе. Раздражённо гадая, на кой чёрт Юджин и Мелисса приволокли сюда весь свой выводок, она поворачивает язычок замка и резко распахивает дверь.
— Уэнсди! С ума сойти, сколько лет прошло! — давно забытое детское обращение заставляет её брезгливо поморщиться, но неприязненное выражение лица мгновенно сменяется тенью слабой улыбки.
Несмотря на неутешительные обстоятельства визита Оттингеров, Аддамс и впрямь испытывает нечто похожее на радость, когда видит человека, когда-то ставшего её первым другом в академии Невермор.
