сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 40 страниц)
— Аддамс, этот хренов Деанджело может подождать до завтра, а моя пятилетняя дочь — нет, — в вопросах семьи Энтони непреклонен. Недаром у него целый выводок наследников, которых Аддамс не смогла запомнить по именам даже спустя столько лет сотрудничества.
— Ума не приложу, как ты дослужился до своей должности с таким наплевательским отношением к работе, — Уэнсдэй презрительно фыркает и закатывает глаза с нескрываемым раздражением. В самом деле, чего ради разводить такую панику на ровном месте? Проблема высокой температуры прекрасно решается при помощи Парацетамола, а вот проблему с тотальным отрицанием у подозреваемого приёмом таблетки не решить.
— У тебя нет детей. Тебе не понять, — категорично отрезает Шепард, нахмурив густые брови. А мгновением позже он решает зайти с другой стороны. — Ну в самом деле, Аддамс… На кой хрен нам торчать в участке дотемна, окучивая этого психа? Никуда он не денется, продолжим завтра с новыми силами. Тебя ведь тоже муж дома ждёт.
Вот только дома её никто не ждёт — позавчера вечером Ксавье улетел на открытие новой выставки в канадской галерее, а сегодня утром отправил длинное сообщение с извинениями и подробными объяснениями, почему придётся задержаться ещё на пару-тройку дней.
— Может, если бы ты поменьше пропадала на работе целыми сутками, уже и детей бы завели… — продолжает напарник, явно утративший последние инстинкты самосохранения.
— У меня с собой электрошокер, — она снова возводит глаза к потолку и демонстративно хлопает ладонью по карману широких чёрных брюк. — Так что лучше заткнись.
— Чёрт, и как он тебя терпит столько лет? — поддевает инспектор с беззлобной ироничной усмешкой. — Или ты его тоже шокером периодически угощаешь, чтобы не сбежал?
— Осторожнее на поворотах, — в тон ему отзывается Уэнсдэй. — Иначе на день благодарения я отправлю такой же шокер в качестве подарка твоей жене.
— Пустые угрозы. Элеонор с ним не справится, она только раза с пятого научилась включать новую посудомоечную машину, — несмотря на нелестную характеристику умственных способностей супруги, Шепард произносит её имя с каким-то особенным трепетом. Подобные интонации очень часто сквозят в голосе Аддамса-старшего, когда речь заходит о Мортише. Да и чего ходить далеко — Торп тоже временами грешит подобным.
— Ладно, чёрт с тобой, — немного поразмыслив, она всё же решает сжалиться над напарником. — Поехали по домам.
Обвиняемый и в самом деле никуда не денется, а освободившееся время можно потратить на написание финала пятой книги о приключениях Вайпер. Издательство не устанавливало чётких временных рамок, но настоятельно рекомендовало не затягивать с продолжением. Тем более что предыдущая книга вошла в топ бестселлеров этого года по версии сразу нескольких крупных журналов — и теперь представители Харпер Коллинз довольно потирали руки в предвкушении солидной выручки.
Всё складывалось как нельзя лучше, её карьера набирала обороты с каждым годом, дела в двух галереях Торпа тоже неуклонно шли в гору. Вот только в идиллической картине не доставало последней детали — прошло почти полтора года с момента, как Аддамс бросила пить противозачаточные, но все попытки забеременеть раз за разом оказывались провальными.
Поразительная ирония жизни. В первый раз для наступления нежелательной беременности оказалось достаточно спонтанного секса под действием сорокаградусной текилы — но теперь, когда она наконец осознанно решила стать матерью, ничего не получалось даже спустя столько месяцев. Она даже прошла полное обследование втайне от Ксавье, но все результаты анализов оказались идеальными.
Врач развёл руками и сухо сообщил, что нужно просто подождать. Но Уэнсдэй не любила плыть по течению, подчиняясь воле судьбы — и оттого регулярно возобновляла попытки с удвоенным усердием. Даже удивительно, что Торп до сих пор ничего не заподозрил.
Дорога от полицейского участка до дома проходит в звенящей тишине — устав за весь день от раздражающего гомона окружающих людей, Аддамс даже не включает музыку.
Город, который никогда не спит, горит яркими огнями в окнах вычурных высоток и неоновыми вывесками фешенебельных бутиков. Она прибавляет скорость, вжимая в пол педаль газа, и очертания вечернего Нью-Йорка смазываются, превращаясь в единую монолитную стену.
Отполированный до блеска Мазерати резво мчится по улицам пафосного Манхэттена, приближаясь к частному сектору верхнего Ист-Сайда. Дом под номером 113 стоит в самом конце улицы в отдалении от всех прочих — одна из немногих причин, почему Уэнсдэй согласилась на покупку этой обители элитарных снобов.
Полутёмная прихожая встречает хозяйку тишиной и тонким запахом красок — хотя мастерская Торпа находится в подвале, этот резковатый химический аромат намертво въелся в монохромные обои и чёрную кожаную обивку мягкой мебели. Сбросив неудобные туфли на каблуках и оставив ключи от машины на низкой антикварной тумбе, Аддамс проходит в гостиную, на ходу распуская тугую французскую косу. Тяжёлые локоны цвета воронова крыла рассыпаются по спине блестящим водопадом.
Желудок сводит тянущим чувством голода — кажется, в последний раз она ела в полдень, но сэндвич с индейкой и тройную порцию эспрессо вряд ли можно считать полноценным приёмом пищи. Вот только полки холодильника оказываются совершенно пустыми.
Oh merda, такими темпами, если Ксавье задержится в Торонто ещё на несколько дней, она всерьёз рискует загреметь в больницу с приступом гастрита. Пожалуй, стоит научиться готовить хотя бы омлет — чтобы не питаться мало полезной дрянью из доставки в его отсутствие.
Не сумев отыскать в холодильнике ничего съестного, Уэнсдэй сдаётся и подходит к единственному предмету кухонной утвари, с которым действительно умеет обращаться — небольшой домашней кофемашине.
Нажав несколько кнопок, она внимательно следит, как чашка наполняется ароматной коричневой жидкостью. Убойная доза эспрессо поможет обмануть желудок на какое-то время, а потом она засядет за печатную машинку и напрочь позабудет о чувстве голода.
Залпом опустошив содержимое чашки, Аддамс поднимается на второй этаж — нужно принять душ и переодеться, а потом можно с головой окунуться в творческий процесс. Но как только она начинает расстёгивать верхние пуговицы строгой чёрной рубашки, телефон в кармане брюк взрывается тягучей трелью похоронного марша. На экране появляется имя Торпа и фотография, которую она сделала во время их короткого отпуска на плато Колорадо — Ксавье стоит спиной, широко раскинув руки и всматриваясь в бескрайнюю панораму Гранд Каньона. Лучи заходящего солнца подсвечивают его каштановые волосы, как всегда собранные в дурацкий небрежный пучок на затылке.
Лет пятнадцать назад Уэнсдэй и не обратила бы внимания на мимолётную красоту момента, но долгие годы жизни с художником не прошли даром, научив её подмечать подобные мелочи.
— Привет, Уэнс, — Ксавье тепло улыбается в камеру, демонстрируя ямочки на щеках. Картинка на секунду рассыпается в пиксели, но потом фокусируется снова. — Чёрт, здесь ужасный вай-фай… Как день прошёл?
— Ничего интересного, — она устанавливает телефон возле печатной машинки, подперев его недочитанным томиком Сартра, и отходит на шаг назад, чтобы избавиться от надоевшей за весь день рубашки. — Почти раскололи Деанджело, но в последний момент Шепард поджал хвост и умчался под крыло к женушке.
— Сдаёт он в последнее время… — отзывается Торп, установив телефон на письменном столе и ловко завязывая галстук. — А я собираюсь на ужин с инвесторами. Постараюсь выбить побольше денег для следующей выставки. Нынешняя обещает стать лучшим событием сезона, в утреннем номере Торонто Стар целую статью выпустили… Так что, думаю, они не откажутся раскошелиться.
— Купи аспирин заранее, — иронично вворачивает Уэнсдэй. Как правило, под вычурным термином «ужин с инвесторами» кроется банальная попойка в каком-нибудь особенно элитном ресторане. После подобных вечеров Ксавье приползает домой в состоянии, близком к анабиозу, а весь следующий день валяется в постели, мучаясь от головной боли.
— Не волнуйся, я уже, — он негромко смеется и демонстрирует в камеру упаковку шипучих таблеток. Отставив в сторону цилиндрический пластиковый бутылёк, Торп усаживается на стул перед телефоном и принимается сосредоточенно зачесывать волосы в привычный низкий пучок. — Кстати, я взял билет на четверг на самый ранний рейс. Если обойдётся без накладок, буду дома к восьми утра.
— Если ты меня разбудишь, я отправлю тебя обратно в Канаду по частям, — язвит она, стянув рубашку и отбросив её на спинку стула.
— Я тоже тебя люблю, Уэнс, — парирует Ксавье с раздражающе самодовольной усмешкой, но спустя секунду становится серьёзным, неотрывно наблюдая, как она начинает расстёгивать пряжку широкого ремня на брюках. С присущей детективу внимательностью Аддамс мгновенно замечает, что чёрные точки зрачков посередине насыщенно-зелёной радужки медленно расширяются. — И очень скучаю... Во всех смыслах.
— Во всех? — переспрашивает Уэнсдэй, хоть и прекрасно понимает, к чему он клонит.
— Во всех, — подтверждает Торп, придвинувшись ближе к стоящему на столе телефону, и внезапно добавляет. — Снимай одежду. Всю.
В его ровном тоне отчётливо угадываются нотки приказа — и хотя обычно она чертовски ненавидит проявления патриархальных замашек, ядовитая колкость застревает в горле.
Потемневший от возбуждения взгляд Ксавье скользит по её груди, скрытой лишь тонкой паутинкой чёрного кружева, и Уэнсдэй вдруг ловит себя на мысли, что ей совсем не хочется возражать. Ей и вправду становится немного любопытно, к чему приведёт этот своеобразный эксперимент.
Невольно вспоминается сцена из далёкой юности, когда она точно также раздевалась перед ним в загородном домике на берегу озера — и чувственные образы прошлого сиюминутно отзываются приятной тяжестью внизу живота.
Аддамс отходит ещё на пару шагов назад, чтобы увеличить угол обзора, и нарочито медленно вытягивает ремень из пояса на брюках. Широкая кожаная полоска отлетает в сторону, металлическая пряжка негромко лязгает от соприкосновения с ламинатом.
Тонкие бледные пальцы с чёрным маникюром скользят вдоль тела, дразняще подцепляя лямки чёрного кружевного бюстгальтера. И тут же отпускают, от чего тонкие резинки звонко щёлкают по коже. Торп нервно сглатывает, неотрывно наблюдая за каждым плавным движением — но полностью избавляться от белья Уэнсдэй пока не спешит. Стягивает только широкие брюки и отступает назад, вальяжно усаживаясь на кровать, застеленную покрывалом из чёрного атласа, который так приятно холодит обнажённую кожу.
— Что мне делать теперь? — она с несвойственной для себя покорностью принимает правила волнующей игры.
— Сними лифчик, — командует Ксавье немного хриплым от возбуждения голосом.
Его низкий бархатный тон и невыносимо пристальный взгляд потемневших глаз действуют на неё подобно мощному афродизиаку. Разум неизбежно отключается, а тело окончательно сдаётся во власть выплеснувшихся в кровь гормонов.
Аддамс заводит руку за спину, нащупывая предательски дрогнувшими пальцами застёжку бюстгальтера. Раздаётся тихий щелчок — и невесомая паутинка чёрного кружева немного сползает с груди, чуть царапнув чувствительные от желания соски. Отбросив назад водопад густых смоляных локонов, она порочно проводит кончиком языка по губам, ощущая привкус тёмно-бордовой помады — а потом очень медленно спускает по плечам узкие лямки белья. Торп шумно втягивает воздух, чётко очерченные скулы напрягаются, заостряются ещё сильнее, а губы слегка приоткрываются на выдохе.
— Оближи пальцы и прикоснись к груди, — приказывает он, тяжело дыша. — Закрой глаза, слегка сожми соски между пальцами и представляй, что это делаю я.
Oh merda. Тянущий спазм внизу живота усиливается, словно все внутренности скручиваются тугим жарким узлом.
Уэнсдэй ёрзает на постели и рефлекторно сводит ноги вместе, ощутив, что нижнее бельё стремительно намокает от липкой горячей влаги. Не сводя с Ксавье тяжёлого немигающего взгляда, она размыкает губы и подносит правую руку ко рту — учащённое тёплое дыхание приятно обжигает ледяные кончики мертвенно бледных пальцев. Аддамс проводит указательным пальцем по нижней губе, смазывая помаду и слегка высовывает язык, чтобы коснуться острых уголков ногтей.
— Чёрт… Быстрее, — бормочет Торп совсем севшим голосом и ослабляет виндзорский узел на галстуке. Кажется, он уже напрочь забыл о предстоящем ужине с инвесторами.
Усмехнувшись его реакции, Уэнсдэй шире приоткрывает губы, погружает два пальца в рот, плавно скользит по ним языком. Градус напряжения во всём теле нарастает — глубоко внутри возникает требовательная пульсация.
— Умница. А теперь закрой глаза и представь, что это мой член.
И она представляет.
Зажмуривается с ужасающей покорностью, а разыгравшееся воображение услужливо подсовывает чувственные фантазии — как головка напряжённого члена скользит вдоль языка и в конце концов упирается в горло.
Почти задыхаясь от накатившего возбуждения, Аддамс проталкивает пальцы глубже в рот и плотнее смыкает тёмно-бордовые губы.
Сквозь дурман нарастающего желания она смутно улавливает несколько чётких звуков на том конце провода: скрип ножек отодвигаемого стула, звон пряжки ремня и хриплое учащённое дыхание.
— Прикоснись к своей груди, Уэнс… — отрывисто бормочет Ксавье, и она снова подчиняется без тени сомнений.
Сжимает упругое полушарие груди хрупкой ледяной ладонью, вскользь задевая затвердевшие соски мокрыми от слюны пальцами — и приоткрывает глаза, желая увидеть его лицо. Открывшаяся взгляду картина заставляет Уэнсдэй сильнее свести бёдра и едва не застонать от многократно возросшего возбуждения. Белая рубашка Торпа полностью расстёгнута, рукава закатаны до локтей, несчастный галстук небрежно отброшен за спину, насыщенная зелень радужки практически полностью скрыта за чернотой расширившихся зрачков. Его правая рука плавно, но ритмично движется под столом — и Аддамс чертовски жалеет, что не может видеть невероятно возбуждающую сцену целиком.
Мышцы внутри трепетно сжимаются вокруг пустоты, отчаянно требуя большего и истекая горячей липкой влагой, вмиг сделавшей нижнее бельё насквозь мокрым. С приоткрытых багряных губ против воли срывается первый тихий стон.
— Ложись на спину и раздвинь ноги, — несмотря на сбитое дыхание, в его интонациях звенит металл.
Сходя с ума от желания, Уэнсдэй послушно откидывается на лопатки и широко разводит бёдра, демонстрируя его пристальному взгляду тонкую полоску чёрного кружева, которую уже впору выжимать. Сердце бешено колотится в клетке рёбер, разгоняя эстроген и адреналин по артериям.
Ей безумно хочется, чтобы Ксавье был здесь. Хочется ощущать приятную тяжесть его сильного тела, хочется чувствовать собственнические прикосновения его рук, хочется впиваться жадными поцелуями в его губы, хочется кусать, царапать и терять рассудок от быстрых глубоких движений его твёрдого члена внутри неё.
— Прикоснись к клитору, — очередной приказ доносится словно сквозь плотный слой ваты.
Подрагивающие бледные пальцы скользят вниз по быстро вздымающейся груди, выступающим рёбрам, впалому животу — и в конце концов ложатся поверх чёрного кружева. А когда Уэнсдэй касается набухшего клитора сквозь тонкую ткань белья, всё тело прошибает тысячевольтным разрядом тока. Первое же круговое движение срывает с багряных губ громкий протяжный стон. Будучи не в силах ждать больше ни минуты, она принимается ласкать себя в лихорадочно быстром темпе.
Импульсы удовольствия пронзают каждое нервное окончание, чувствительность обострена до предела, кровь шумит в ушах.
Становится чертовски жарко, несмотря на включенный на полную мощность кондиционер.
И умопомрачительно, крышесносно, одуряюще хорошо.
— Сними бельё, — хрипло бормочет Ксавье, и звук его бархатного голоса распаляет её всё больше и больше. — И войди в себя пальцем.
Титаническим усилием воли Аддамс прекращает развратные ласки и принимает сидячее положение, чтобы поспешно избавиться от последнего элемента одежды. Насквозь вымокшее чёрное кружево летит на пол.
Она снова откидывается на спину, уперевшись локтями в гладкий атлас покрывала и бесстыдно раздвинув ноги. Снова подносит руку к губам и скользит языком по кончикам пальцев.
Торп ни на секунду не отрывает от неё тяжёлого пристального взгляда, ускоряя темп движений своей руки. Не разрывая возбуждающего зрительного контакта, Уэнсдэй опускает ладонь между широко расставленных бёдер и погружает средний палец в горячую влажность — совсем немного, на одну фалангу.
Но этого оказывается достаточно, чтобы по всему телу прокатилась жаркая волна удовольствия.
— Быстрее. Глубже, — его голос окончательно сел, а дыхание совсем сбилось.
