сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 40 страниц)
Закатив глаза, она пытается отпихнуть его ногой, но Ксавье ловко предотвращает бунт, намертво вцепившись в тонкую голень левой рукой.
Повозившись несколько секунд и не добившись никакого успеха, Аддамс сдаётся и возвращается к разговору с редактором.
— Даже не думай менять описание одежды подозреваемого, это крайне важная деталь, потому что… — Уэнсдэй запинается во второй раз, потому что его пальцы резко опускаются с груди на низ живота. — Потому что… Не суть. Я не обязана перед тобой отчитываться, это важно и точка.
Последнюю фразу она проговаривает скороговоркой и пытается перехватить наглую руку, но безуспешно — Ксавье молниеносно перемещает пальцы на клитор и слегка надавливает на чувствительное место сквозь кружевную ткань нижнего белья. Вишневые губы приоткрываются, но Аддамс удаётся сдержать стон.
Она слегка морщится — то ли от раздражения, то ли от предвкушения — и инстинктивно старается свести ноги вместе.
Но и это намерение остаётся безуспешным. Его рука опускается ещё ниже — и на подушечках пальцев остаётся горячая липкая влага, насквозь пропитавшая тончайшее чёрное кружево. Прямое доказательство, что Уэнсдэй распалена едва ли не больше, чем он сам.
Из динамика айфона все ещё доносится нудное бормотание редактора, и Аддамс впивается ногтями в подлокотник компьютерного кресла в слабой попытке сконцентрироваться на телефонном разговоре. Костяшки и без того бледных пальцев становятся совсем белыми.
Ксавье улыбается — широко, триумфально, — а спустя секунду отодвигает в сторону мешающую полоску нижнего белья и резко вводит сразу два пальца. От ощущения обжигающей влажности окончательно сносит крышу. Он тут же увеличивает глубину проникновения до максимальной — и останавливается.
Совершенное тело Уэнсдэй напрягается, как натянутая гитарная струна, и её бедра рефлекторно подаются навстречу грубоватым ласкам. Она отстраняет руку с телефоном, и в трубке быстро повисает молчание.
— Уэнсдэй, ты меня слушаешь вообще? — из динамика доносится недовольный голос редактора. Судя по интонации, он близок к нервному срыву. — Мне надо к утру отправить первую часть в издательство, как ты не возьмёшь в толк… Иначе меня лишат годовой премии.
— Ты ноешь, как пятилетняя девочка, — совладав с собой, Аддамс снова подносит телефон к уху и пытается отодвинуться, но спинка кресла упирается в столешницу, и все пути к отступлению отрезаны. — Что там ещё у тебя?
Ксавье не двигает рукой в течение минуты, пока несчастный редактор подробно и обстоятельно излагает свои предложения о необходимых правках. Уэнсдэй закусывает нижнюю губу, отчаянно стараясь абстрагироваться, ёрзает на сиденье, но только усугубляет своё положение. Он слегка изгибает пальцы особым образом — и с упоением ощущает, как мышцы внутри неё, истекающие раскалённой влагой, начинают пульсировать. Грудь Аддамс тяжело вздымается, а дыхание становится рваным и прерывистым.
— Хорошо, сделаем так… — как только она начинает говорить, Ксавье резко вынимает пальцы и, сильнее отодвинув в сторону кружевную полоску, подаётся вперед.
Припадает губами к клитору — Аддамс вздрагивает как от удара тысячевольтным разрядом тока, но Торп не дает ей шанса опомниться. Горячий язык описывает несколько дразнящих круговых движений и скользит ниже.
Туда, где все давно отчаянно пульсирует и сочится обжигающей влажностью с тонким привкусом крышесносного возбуждения.
У неё вырывается ругательство — и Ксавье не может сдержать триумфальной улыбки. Уэнсдэй крайне редко позволяет себе нецензурные выражения на родном языке, предпочитая использовать почти благозвучное итальянское «Oh merda».
Но сегодня, похоже, исключительный случай.
— Это я не тебе… — поспешно добавляет она в трубку, но обычно ровный голос заметно дрожит. — Нет, все в порядке… Просто блокнот на ногу уронила.
Наспех придуманная ложь звучит совершенно неправдоподобно — очевидно, Уэнсдэй уже не способна нормально соображать. Ксавье на секунду прекращает мучительные ласки, желая подольше растянуть столь изысканную пытку. Но не отстраняется, опаляя разгоряченную влажную кожу ещё более обжигающим дыханием. Невесомо прижимается губами к внутренней стороне бедра в непосредственной близости от самого чувствительного места.
Аддамс настойчиво пытается оттолкнуть его голову свободной рукой, запустив дрожащие пальчики в каштановые волосы и грубо дергая назад. Это резкое движение причиняет небольшую боль — желая отомстить за подобную дерзость, Ксавье вновь припадает губами к клитору. И с упоением ощущает, как по напряженному телу Уэнсдэй проходит волна дрожи.
— Я перезвоню позже, — выдыхает она окончательно севшим голосом и, не обращая никакого внимания на доносящиеся из динамика возмущения, решительно сбрасывает звонок.
Телефон выпадает из ослабевших пальцев и летит прямо на светлый ламинат, но им обоим до этого нет совершенно никакого дела.
Ксавье мгновенно отстраняется и утирает губы тыльной стороной ладони, пристально взирая на Уэнсдэй снизу вверх.
— Я убью тебя за эту выходку, — заявляет Аддамс, безуспешно пытаясь держать лицо, но лихорадочный блеск в угольных глазах и сбитое дыхание выдают её с головой.
— Может быть… — он криво усмехается, откровенно наслаждаясь произведенным эффектом. От созерцания пленительного зрелища напряжение в паху становится почти невыносимым. — Но сначала я трахну тебя прямо на этом столе.
Мертвенно-бледные скулы вспыхивают румянцем — то ли от гнева, то ли от возбуждения — впрочем, прямо сейчас Ксавье тотально наплевать. Она дергается в кресле, намереваясь вскочить на ноги, но он оказывается быстрее. Резко стискивает изящную талию, притягивает Аддамс максимально близко и рывком выпрямляется. Стремясь удержать равновесие, она рефлекторно цепляется за его шею и обхватывает его бедра своими. Со школьных времен она не выросла ни на миллиметр и не прибавила ни одного килограмма — Ксавье с легкостью удерживает её хрупкое тело одной рукой, а второй решительно сметает со столешницы аккуратно разложенные листы. Наброски двух последних глав летят на пол в хаотичном беспорядке.
— Сложишь всё, как было, — шипит Уэнсдэй сквозь зубы, бросив короткий взгляд на воцарившееся безобразие.
— Ты правда все ещё можешь думать о работе? — он иронично усмехается уголками губ.
Аддамс оставляет этот выпад без ответа.
Ксавье усаживает её на гладкую деревянную поверхность и скользит пальцами от разведенных бедер и выше, подцепляя хлопковую ткань футболки.
Она с несвойственной покорностью поднимает руки, позволяя избавить себя от ненужной одежды. Следом за футболкой на пол отправляется насквозь промокшее кружевное белье.
Бархат её алебастровой кожи обжигает холодом, но быстро теплеет под чувственными раскрепощенными прикосновения его рук. Ксавье с жадностью впивается губами в изящную шею, прикусывая до красноватых отметин, и буквально теряет остатки разума от её первого приглушенного стона. Уэнсдэй, с присущей ей очаровательной жестокостью, врезается ногтями в его обнаженную спину — он чувствует, как кожу вспарывают полосы глубоких царапин.
Но уже не морщится — привык.
Аддамс с завидным постоянством раздирает ему спину до крови, проявляя садистские наклонности даже в сексе.
Особенно в сексе.
У Торпа буквально темнеет перед глазами от накатившего желания — отчаянно хочется намотать на кулак её неизменные косички, шире раздвинуть стройные ноги и одним грубым движением ворваться сразу на всю длину, заставляя Уэнсдэй сходить с ума от сочетания боли и наслаждения.
Но титаническим усилием воли ему удается сдерживать себя.
Сегодня он намерен хорошенько её помучить. Заставить умолять о продолжении.
И потому он слегка подается назад и, стиснув хрустально-острые плечики, принуждает Аддамс откинуться на столешницу. Она с удивительной для своей комплекции силой — насколько обманчива подчас бывает внешняя хрупкость — вцепляется в его руки с явным желанием перехватить инициативу.
Но Ксавье не поддаётся.
Недовольно насупившись, Уэнсдэй все же принимает правила игры и ложится на спину, упираясь локтями в стол.
Машинально облизывает приоткрытые вишневые губы и чуть прищуривается — похоже, она немало заинтригована.
Хороший знак.
Удовлетворенно кивнув самому себе, Ксавье нависает над ней и одной рукой скользит вдоль совершенного тела, обводя каждый соблазнительный изгиб подрагивающими от вожделения пальцами. Аддамс выгибается в спине ему навстречу — ей явно недостаточно столь невесомых прикосновений.
Он мгновенно убирает руку, и у неё вырывается разочарованный вздох.
— Ты правда так сильно этого хочешь? — дразняще-вкрадчивым шепотом произносит Ксавье, склонившись к её уху и слабо прикусывая мочку.
— И всё-таки ты совершенно ничего не смыслишь в пытках, — парирует Уэнсдэй. Это могло бы прозвучать ядовито, но в голосе явственно слышится едва скрываемая дрожь.
— Это мы ещё посмотрим.
Едва договорив фразу, он резко опускает руку вниз и вводит сразу три пальца. Аддамс содрогается всем телом и молниеносно подаётся бедрами вперед, стремясь углубить проникновение. Но Торп не позволяет ей этой восхитительной вольности — мгновенно отодвигает руку и спустя пару секунд мучительного промедления вновь запускает пальцы в горячую влажность, погружаясь буквально на одну фалангу. Уэнсдэй шипит от бессильной ярости, в широко распахнутых угольных глазах бушует адское пламя.
— Ты ещё красивее, когда злишься, — восторженно произносит он, не в силах оторвать взгляд от чернильной бездны её глаз.
— Ты гораздо терпимее, когда молчишь, — она тяжело дышит, то и дело прикусывая нижнюю губу.
Ксавье делает несколько рваных смазанных движений рукой, выбивая из неё протяжный приглушенный стон. Тонкие руки обвивают его шею, принуждая склониться ниже — приходится упереться рукой в стол. Аддамс настойчиво тянется к его губам, но Торп снова отстраняется.
Она не особенно любит поцелуи и крайне редко проявляет инициативу в этом деле.
А значит, это уловка, призванная его отвлечь.
— Тебе меня не обмануть, Уэнсди… — он намеренно выбирает самое ненавистное ею сокращение.
— Я точно задушу тебя во сне, — раздраженно выплевывает Аддамс и пытается замахнуться крохотным кулачком, но Ксавье довольно грубо припечатывает её руку к столу. Благо, за почти три года отношений он успел тщательно изучить все её коронные приемы.
Он наконец принимается толкаться пальцами в жестком быстром темпе — так, как нравится ей. Спесивое выражение на лице Аддамс мгновенно растворяется, сменяясь совершенно иным… Совершенно безумным.
Искусанные губы приоткрываются с громким протяжным стоном, смоляные брови резко взлетают над угольными глазами, подернутыми пеленой острейшего возбуждения. До синяков стиснув её тончайшее запястье, Ксавье впивается собственническим поцелуем в шею. Задевает языком отчаянно бьющуюся жилку и до боли прикусывает нежную кожу. Стоны, срывающиеся с губ Аддамс при каждом движении его умелых пальцев, становятся все громче — особенно, когда большой палец вскользь задевает клитор.
Ксавье едва может сохранять устойчивый ритм проникновений — настолько велико собственное неуемное желание. Но хотя член давно стоит колом, ему из последних сил удается держать себя в руках.
Уэнсдэй уже близка к пику наслаждения — он чувствует, как обжигающе горячие пульсирующие мышцы плотно сжимают его пальцы. Голова безвольно запрокинута назад, а на белоснежной шее расцветают созвездия мелких пурпурных отметин, оставленных его губами и зубами. Если бы Торп был способен оторваться от неё хоть на секунду, он бы мгновенно схватился за кисть, желая увековечить это пленительное зрелище.
Совершив над собой поистине титаническое усилие, он резко вынимает пальцы — и тут же демонстративно облизывает их, ощущая мускусный вкус её возбуждения на кончике языка.
Раскаленное желание воспламеняет все нервные окончания, струится по артериям потоком адреналина.
Но Ксавье нарочно медлит — твердое намерение довести её до исступления многократно усиливает его самообладание.
— Какого черта ты вытворяешь? — голос Уэнсдэй звучит совершенно хрипло. Обнаженная грудь вздымается часто-частно, а разведённые бедра бьёт мелкой горячечной дрожью.
— Попроси меня, и мы продолжим, — выдыхает Ксавье прямо в соблазнительно приоткрытые губы.
Она хмуро сводит брови и упрямо мотает головой, впившись в него тяжёлым пронизывающим взглядом. Удивительно, но даже в таком положении — лежа под ним полностью обнажённой, с призывно раздвинутыми ногами, — Аддамс умудряется сохранять привычную ледяную надменность.
Но и Ксавье не привык сдаваться.
По части упрямства они всегда могли составить друг другу достойную конкуренцию.
И потому он снова кладет большой палец на клитор и снова делает несколько невесомых круговых движений — этого достаточно, чтобы сорвать с её губ очередной вымученный стон. Но недостаточно, чтобы довести до умопомрачительной разрядки.
Когда Ксавье отстраняется во второй раз, она едва не рычит от ярости.
Он выпускает хрупкое запястье из стального захвата и выпрямляется, выжидательно взирая в затуманенные бездонные глаза.
— Ладно, черт бы тебя побрал… — Аддамс на секунду прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Она явно воспринимает необходимость опуститься до просьбы как личное оскорбление. — Я хочу, чтобы…
Уэнсдэй осекается на полуслове и несколько раз моргает, как всегда в редкие минуты волнения. Недовольно поджимает припухшие губы. Ксавье дразняще касается подушечками пальцев её выступающих ребер и скользит выше, едва ощутимо задевая напряженные соски. И ещё выше — обводя тончайшие линии хрупких ключиц.
— Чтобы что? — уточняет он самым невинным тоном.
— Я хочу тебя.
— Конкретнее, пожалуйста.
Уэнсдэй не отвечает и сверлит его своим коронным порабощающим взглядом.
Ксавье не опускает глаза.
Она едва не скрипит зубами от безысходности ситуации.
— Торп, клянусь, после всего этого я убью тебя с особой жестокостью. Но сейчас… — секундная пауза. — Трахни меня уже наконец.
И от этой фразы ему окончательно и бесповоротно срывает крышу.
Уже не контролируя себя, Ксавье в мгновение ока развязывает шнурок на спортивных штанах и, стянув их, яростно врывается в Уэнсдэй одним резким движением. Максимально глубоко — до звона в ушах и потемнения в глазах.
Она настолько узкая и настолько горячая, что его тело мгновенно прошибает разрядом тока.
Словно от прикосновения к оголённому проводу под смертоносным напряжением.
У Аддамс вырывается полустон-полувскрик. Она сиюминутно подстраивается под бешеный ритм движений, с готовностью приподнимая бедра навстречу каждому глубокому толчку. Видавший виды письменный стол жалобно скрипит под весом объятых жаром тел. Не помня себя, Ксавье неистово вонзается в неё раз за разом — концентрированное наслаждение накатывает и отступает обжигающими волнами. Но сквозь дурманящую пелену удовольствия пробивается и другое чувство — невыносимая, щемящая душу нежность.
— Я так люблю тебя… — сбивчиво шепчет Ксавье, покрывая россыпью лихорадочных поцелуев скулы, горящие непривычным румянцем, высокий бледный лоб и взмокшие пряди растрепавшихся волос цвета воронова крыла. — Ты такая красивая… Ты моя…
Уэнсдэй не отвечает.
Не хочет.
А возможно, просто не может.
Он и сам едва успевает дышать в перерывах между толчками. Спустя всего несколько секунд Аддамс выгибает спину с особенно громким криком — и пульсация мышц, туго обхватывающих его член, многократно усиливается.
И как бы сильно Ксавье не хотелось подольше растянуть момент острейшего наслаждения, он больше не в силах сдерживаться. С глухим стоном он толкается максимально глубоко и замирает, изливаясь в неё.
На задворках сознания проскальзывает едва уловимая мысль — как же чертовски хорошо, что она сама изъявила желание перейти на таблетки — и тут же исчезает, уступая место блаженной расслабленности. Чувство реальности ускользает, растворяясь в импульсах удовольствия, заполняющего каждую клеточку разгоряченного тела.
Способность двигаться возвращается спустя добрых секунд тридцать — Ксавье приподнимается на дрожащих руках и медленно отстраняется. Уэнсдэй, не открывая глаз, вдруг ловит его за запястье и снова притягивает к себе.
— Все ещё хочешь меня убить? — он мягко улыбается, переплетая её тоненькие пальчики со своими.
— Нет. Я накажу тебя другим способом, куда более изощренным, — голос Аддамс звучит непривычно тихо, но в нем уже отчетливо угадываются металлические нотки. — Завтра ты переезжаешь ко мне.
Комментарий к Часть 4
Ну-с, после всякой жести полагается порция горяченького.
