сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 40 страниц)
Проклятая дверь наконец распахивается.
Позорно путаясь в собственных конечностях, она проходит в прихожую, щелкает выключателем… и замирает как вкопанная.
Ксавье стоит на расстоянии нескольких шагов и смотрит прямо на неё своими невозможно зелёными глазами. Похоже, он здесь довольно давно — каштановые волосы слегка влажные после душа, а домашняя футболка местами испачкана свежей серой краской.
Oh merda.
Может, это галлюцинация, вызванная ромом двухсотлетней давности?
Уэнсдэй несколько раз моргает, стараясь сфокусировать затуманенный взгляд.
— Какого черта ты тут делаешь, Торп? — наконец спрашивает она, все ещё не будучи полностью уверенной в реальности происходящего.
— В каком смысле? Вообще-то это и мой дом тоже, — он пристально всматривается в её лицо и вдруг шумно втягивает воздух, улавливая отчётливое алкогольное амбре. — Уэнсдэй, ты что… пьяна?
— А тебе какое дело? — огрызается она, неловко переступая с ноги на ногу в безуспешной попытке сбросить адски неудобные туфли. И какого черта она решила сегодня надеть эти пыточные орудия на каблуках?
— Да ты ведь на ногах почти не стоишь, — Ксавье укоризненно вскидывает бровь и решительно подходит к ней, явно намереваясь подхватить на руки.
— Не трогай меня, — на полтона громче, чем нужно шипит Уэнсдэй, уперевшись ладонями ему в грудь и не позволяя приблизиться. — Иначе я придушу тебя сию же секунду, клянусь.
— Господи, да что с тобой не так? — искреннее недоумение в его голосе становится катализатором. Сам того не ведая, Ксавье срывает чеку невидимой гранаты, и она сиюминутно взрывается.
— А с тобой что не так? — её голос становится тише. Ниже. Опаснее. Холодная ярость разливается в груди концентрированным ядом. — Ты пропадал черти где четыре месяца, а теперь ведёшь себя, как ни в чем не бывало.
Немедленно заткнись, идиотка.
Что ты несёшь?
Давай, закати ещё скандал, как типичная женушка-истеричка. Браво, Аддамс, ты благополучно пробила дно.
Ниже падать уже просто некуда.
— Я работал, Уэнсдэй! — Ксавье инстинктивно пятится назад, явно не зная, чего от неё можно ожидать. — Да ты ведь сама избегала меня! А теперь вдруг набрасываешься с обвинениями! Я уже совсем ничего не понимаю!
— О, прости, что я в очередной раз повредила твою хрупкую душевную организацию. И что в очередной раз не оправдала твоих идиотских надежд, — она продолжает наступать на него нетвёрдой походкой, машинально оглядываясь в поисках чего-нибудь острого. Или тяжёлого. Голос разума приходит в ужас от её слов и действий, но Уэнсдэй не может остановиться. Убойная доза спиртного развязывает язык, и её несёт со страшной силой, совсем как Энид несколькими часами ранее. — Беги, спасайся. Подавай на развод или просто проваливай ко всем чертям.
— Да что ты такое городишь?! — голос Торпа становится громче, едва не переходя на крик. — Какой ещё развод?! Совсем умом тронулась?!
— Прекрати строить из себя идиота.
Oh merda. Все происходящее напоминает сценарий плохой мелодрамы.
Неужели это происходит на самом деле?
Какой ужасающий кошмар.
— Так, стоп… — Ксавье выставляет перед собой руку в предупреждающем жесте и привычно потирает переносицу двумя пальцами. — Давай успокоимся и поговорим.
— Я абсолютно спокойна, — разумеется, это ложь. Сокрушительная ледяная ярость разгоняет сердечный ритм почти до тахикардии.
— Послушай меня, пожалуйста. Хотя бы постарайся. Хоть раз в жизни, — он делает ещё два шага назад, упираясь спиной в стену. И садится прямо на пол, уставившись прямо перед собой растерянным взглядом. — У нас в последнее время не всё было гладко, понимаю… Уж не знаю, что ты там себе придумала, но я никогда и не думал о разводе.
— Не ври, у тебя плохо получается, — Уэнсдэй презрительно фыркает.
— Ладно, ладно… Хорошо. Я думал об этом. Но за эти месяцы вдали от тебя понял, что у меня совсем не получается без тебя жить. Я и не хочу без тебя жить. Ты… ты нужна мне. Просто чертовски необходима.
Его невыносимая честность обезоруживает.
Аддамс с неудовольствием ощущает, как ледяное пламя сокрушительной ярости начинает понемногу угасать.
Она всеми силами старается держать лицо, но невольно моргает, легко выдавая собственное смятение. К счастью, он этого не замечает.
Или убедительно делает вид.
— Просто… мне было тяжело, — продолжает Ксавье, разглядывая свои испачканные краской пальцы. — Когда мы поженились, я и не думал о детях, но потом… Когда ты забеременела, когда вдруг появился крохотный шанс, я, сам того не желая, начал надеяться. Глупо это, конечно.
— Глупо, — безжалостно подтверждает Уэнсдэй, совсем не уверенная в своих словах.
— А потом ты стала совсем отстраненной… Как будто тебя это ни капельки волновало. Но я не смог так легко выкинуть эти мысли из головы, понимаешь?
Она хранит непроницаемое молчание.
Она не хотела бы понимать, совсем не хотела бы. Крохотные ямочки на пухлых детских щечках, пряди чёрных волос, спадающие на улыбающееся лицо, насыщенно-зелёные глаза.
Она понимает. Чертовски хорошо понимает.
Ещё один ужасающий ночной кошмар, воплощенный наяву.
— Но стоило мне уехать, я понял, что ничего из этого не имеет значения, — Ксавье резко вскидывает голову, встречаясь с ней глазами. — Для меня важна только ты. Такая, как есть… Со своими невыносимыми принципами, со своим кошмарным характером и со всеми пугающими наклонностями. В тебе — вся моя жизнь. Не хочешь детей — не надо. Но я люблю тебя, и хочу провести с тобой всю жизнь. Вдвоём. И надеюсь, ты все ещё разделяешь мои желания.
И Уэнсдэй вдруг не выдерживает прямого зрительного контакта — опускает взгляд в пол. Медленно прокручивает на безымянном пальце ободок обручального кольца и случайно задевает острым уголком ногтя проклятый волдырь от ожога — и он лопается с секундной вспышкой слабой боли.
И отчего-то именно это ощущение становится решающей точкой. Не сказав ни слова, Аддамс пересекает прихожую в несколько шагов и, неловко пошатнувшись на ватных ногах, практически падает к нему на колени. Ксавье ловко подхватывает её, бережно сжимая в кольце тесных объятий — и Уэнсдэй чувствует себя так, словно это она вернулась домой после мучительно долгого пути. И с блаженством прикрывает глаза, пока его горячие губы требовательно изучают контуры её ключиц.
Когда-то в юности они вдвоём сидели в его комнате и смотрели дурацкую сказку про Алису и Шляпника. Аддамс откровенно скучала весь фильм, но одна фраза отчего-то прочно врезалась в память.
…рано или поздно всё станет понятно, всё станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем всё было нужно, потому что всё будет правильно.
Поразительно, что она полностью осознала её смысл лишь спустя долгие годы.
А ровно через три дня Уэнсдэй достанет из ящика в ванной новую упаковку противозачаточных таблеток — и, поразмыслив всего две секунды, выбросит её в мусорное ведро.
…потому что всё будет правильно.
========== Часть 7 ==========
Комментарий к Часть 7
Саундтрек:
She Wants Reverenge — Tear You Apart
Приятного чтения!
Age: 21
Кругом белый цвет. Катастрофически много белого цвета — белые стулья, украшенные нелепыми пышными бантами, белые пионы и фрезии, увивающие полукруглую арку, белые скатерти на маленьких столиках с разнообразными закусками.
Нет, Уэнсдэй совсем не была против белого цвета — но только в том случае, если он в умеренной пропорции сочетался с чёрным.
Но никак не с чудовищных обилием пёстрых деталей, выделяющихся ещё ярче на светлом фоне.
Например, совершенно кошмарные вазоны с розами всех оттенков, расставленные по бокам от светлой ковровой дорожки, ведущей к арке. Достаточно задержать взгляд на них буквально на пару секунд, чтобы перед глазами пошла рябь. Или расположенная неподалеку блестящая фотозона — Аддамс скорее отдала бы на отсечение собственную руку, нежели рискнула бы сделать снимок на убогом фоне из множества золотистых квадратиков.
Вот только остальных присутствующих безобразный дизайн нисколько не смущает — возле фотозоны быстро выстраивается очередь.
Презрительно скривившись, Уэнсдэй отворачивается, опасаясь окончательно ослепнуть от настолько явной безвкусицы.
Вдобавок царит невыносимая жара, по ощущениям не меньше тридцати градусов. Солнце стоит высоко в зените, на отвратительно голубом небе — ни облачка.
Как только завершилась официальная часть церемонии, Уэнсдэй почти насильно оттащила Ксавье в тень под огромным раскидистым дубом, но это не особо помогло. И как только новоиспеченному семейству Петрополусов пришло в голову устраивать свадебное торжество прямо на улице в первой четверти августа?
— Мне скучно. И жарко, — недовольно заявляет Уэнсдэй, сверкнув глазами в сторону Торпа. Тот выглядит раздражающе безмятежно, медленно потягивая игристое из бокала на изящной тонкой ножке. — Я хочу домой.
— Не капризничай… — отзывается он с меланхоличной улыбкой, вызывающей искреннее желание вогнать парочку иголок ему под ногти. — Когда закончится фотосессия, станет повеселее… Энид обещала какую-то там фееричную программу и крутого диджея, давай хотя бы дождёмся развлекательной части.
— Я не считаю развлечением конвульсии под убогую современную музыку, — она твёрдо намерена стоять на своём до победного.
— Уэнсдэй… — Ксавье сокрушенно вздыхает и мягко касается её локтя. — Мы не можем уйти, это неприлично. В конце концов, это свадьба наших лучших друзей, такое событие бывает раз в жизни.
— Похороны бывают раз в жизни, — резонно возражает Аддамс, резко дернув плечом, чтобы сбросить его руку. — А свадеб может быть сколько угодно. По статистике этого года, коэффициент разводов равняется…
— Прекрати нагнетать, — чертов Торп непреклонен. — Если тебе жарко, я могу принести шампанское со льдом.
— Это не настоящее шампанское. Это игристое вино, — она брезгливо косится на золотистую жидкость в его бокале. — И ты прекрасно знаешь, что я ненавижу слабый алкоголь.
— И прекрасно знаю, что порой ты бываешь просто невыносима, — Ксавье наигранно кривит губы, почти в точности копируя её недовольное выражение. И самым наглым образом позволяет себе очередной фривольный жест. Склоняется над ней, уткнувшись носом в прическу из кос, и невесомо проводит пальцами по линии позвоночника. — Но я всё равно тебя люблю.
— Заткнись, — шипит Уэнсдэй сквозь зубы и делает крохотный шаг вперед, прерывая тактильный контакт. — Я пойду в уборную. Может, мне удастся утопиться в раковине.
— Меня бы это очень огорчило, знаешь ли.
Аддамс оставляет ироничный выпад без ответа. Раздраженно дернув плечами, она решительно направляется в сторону высокого особняка из белого камня, невольно вспоминая слова Энид — полторы тысячи долларов за аренду на сутки, это же просто грабеж, но для свадьбы не жалко никаких денег — хотя по мнению самой Уэнсдэй, этот архитектурный мутант не стоит и полсотни. Чудовищная смесь рококо и неоклассицизма вблизи выглядит ещё ужаснее, чем на расстоянии.
Когда она проходит мимо фотозоны, от толпы гостей отделяется сама виновница торжества — схватив в охапку многочисленные слои пышного белоснежного платья, Синклер решительно устремляется в её сторону. Приходится остановиться, чтобы дождаться её.
— Уэнсдэй, давай сфотографируемся вместе! — безапелляционным тоном заявляет блондинка, на ходу пытаясь поправить выбившийся из прически локон. Но только усугубляет ситуацию — из белокурых волос разом выпадают целых две шпильки. Энид ойкает и пытается поднять их, но Аддамс ловко её опережает.
— Дай сюда, — она машинально закатывает глаза и быстро вставляет жемчужные шпильки в подобие Пизанской башни на голове бывшей соседки. — И я не буду фотографироваться на этом убогом фоне.
— Тогда давай на телефон… — Синклер с готовностью извлекает откуда-то из складок помпезного платья устройство в кислотно-розовом чехле. — У нас ведь почти нет совместных селфи.
Уэнсдэй уже открывает рот, чтобы категорически отвергнуть дурацкое предложение. Но в самую последнюю секунду останавливает себя — блондинка выглядит такой счастливой, что язык не поворачивается ей отказать. Едва не подпрыгивая на месте от переполняющих эмоций, Энид быстро открывает фронтальную камеру и прижимается к Аддамс, обдавая облаком приторного парфюма. Быстро щелкнув несколько снимков, она принимается просматривать их, выбирая наиболее удачный.
— Смотри, может эту выложить? — Синклер настойчиво тычет пальцем в одну из фотографий и пролистывает на следующую. — Или лучше эту?
— Без разницы, — Уэнсдэй разглядывает снимок ровно две секунды, после чего равнодушно отворачивается.
И вдруг краем глаза улавливает вдалеке весьма любопытную картину.
Ксавье всё также стоит в тени, прислонившись спиной к стволу раскидистого дуба, вот только уже не один. Рядом с ним на возмутительно близком расстоянии мнется какая-то незнакомая девица в откровенном платье глубокого изумрудного цвета. В какой-то момент она разражается заливистым смехом, отбрасывая за спину водопад тёмно-рыжих волос, уложенных крупными волнами.
— Кто это? — тут же требовательно спрашивает Уэнсдэй, обернувшись к Энид.
— А, это Миранда Макклендон. Секретарша моего босса, — отзывается Синклер совершенно безмятежным тоном. — Она довольно славная.
— Хм.
Смерив девицу критическим взглядом — совершенно вульгарное декольте, броский макияж — и сочтя её недостойной своего внимания, Аддамс быстро теряет интерес. Абсолютно очевидно, что беспокоиться не о чем. Уэнсдэй слишком уверена в себе, чтобы опускаться до глупой ревности, свойственной лишь людям с заниженной самооценкой.
Коротко кивнув бывшей соседке в знак прощания, она быстро устремляется в дом, надеясь хоть немного отдохнуть от невыносимой жары.
Но её ожидает разочарование — внутри особняка такое же пекло, как и снаружи. Не без труда отыскав уборную, она включает на полную мощность кран с синей точкой и с блаженством подставляет обе руки под ледяную воду. Затем прислоняет прохладные ладони к разгоряченным щекам, не заботясь о сохранности макияжа.
Уэнсдэй стоит так довольно долго, скучающе рассматривая собственное отражение в настенном зеркале — движимая благоразумием, она выбрала платье с открытыми плечами, но в такую отвратительную погоду даже тонкая шелковая ткань неприятно липнет к телу.
Где-то на улице начинает греметь музыка.
Похоже, это и есть та самая «фееричная развлекательная программа».
Надо было заранее проткнуть себе барабанные перепонки, чтобы не слышать бьющие по ушам басы.
Выждав ещё несколько минут, Аддамс закручивает кран с водой и, наспех поправив прическу, выходит обратно на улицу.
За продолжительное время её отсутствия успели подать горячее — гости расселись по столам, а многие уже вышли на импровизированный танцпол посередине газона, чтобы вдоволь подергаться под ужасающую электронную музыку. Ловко лавируя среди толпы, словно охваченной коллективным эпилептическим припадком, Уэнсдэй взглядом выискивает Ксавье. Он обнаруживается неподалеку от эпицентра танцевального безумия — сидит за столом, скучающе разглядывая содержимое очередного бокала.
Приближаясь к нему, она случайно задевает плечом рыжеволосую девушку в изумрудном платье.
— Ой, простите… — поспешно извиняется Миранда Макклендон, но под ледяным взглядом угольных глаз её вульгарно накрашенное лицо быстро теряет приветливое выражение.
Уэнсдэй не удостаивает её ответом и просто проходит мимо.
Невыносимая жара и окружающий шум окончательно испепеляют жалкие зачатки тактичности.
— Рад, что тебе не удалось утопиться… — беззлобно поддевает Ксавье, когда она усаживается на стул рядом с ним. — Не передумала насчет шампанского? Ну в смысле насчет игристого?
— Нет, — Аддамс подпирает голову рукой и уже в сотый раз задает самый волнующий вопрос. — Когда мы уже сможем покинуть эту вакханалию?
— Потерпи хотя бы пару часов, — он мягко улыбается и пытается накрыть её ладонь своей, но Уэнсдэй поспешно отдергивает руку.
— Это лишнее, — категорично заявляет она.
Ксавье тихо вздыхает, но не решается возразить.
В молчании проходит ещё несколько минут.
Или несколько десятков минут.
Трудно сказать точно, когда время тянется так ужасающе медленно.
