сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 40 страниц)
— Oh merda, мне всё чаще кажется, что это у тебя отшибло мозги из-за гормонов. Ты ноешь хуже, чем Пагсли в детстве.
Она сильнее нажимает на газ, чтобы успеть проскочить на мигающий сигнал светофора, и подрезает серый Бьюик, выезжающий с парковки. Торп укоризненно цокает языком, но благоразумно молчит.
Когда идеально отполированный Мазерати останавливается напротив клиники, часы в углу бортового компьютера показывают без трёх минут девять. Практически идеальная пунктуальность.
— Доброе утро, мисс Аддамс, мистер Торп, — медсестра за стойкой ресепшена встречает их стандартной фальшивой улыбочкой. — Чай, кофе, воду?
— Двойной эспрессо и револьвер с парой боевых патронов, — бросает Уэнсдэй, не удостоив её даже мимолетным взглядом.
— Не обращайте внимания, — извиняющимся тоном произносит Ксавье. — И лучше одну порцию эспрессо. Спасибо, вы очень любезны.
Oh merda. Черт бы его побрал.
Если она не прикончит его до момента рождения ребёнка, это станет восьмым чудом света. Аддамс одаривает супруга самым уничижительным взглядом, на который только способна, но проклятый Торп остаётся тотально невозмутимым.
— Давайте поскорее, у меня много дел, — она входит в нужный кабинет без стука, и молоденький врач испуганно вздрагивает.
Небрежно бросив сумку на ближайший стул, Уэнсдэй устраивается на кушетке и быстро расстегивает пуговицы на чёрной блузке. Ксавье останавливается у двери, предпочитая сохранять безопасную дистанцию — первое верное решение за сегодняшнее утро.
— Мисс Аддамс, но сначала нужно измерить давление… — почти умоляюще произносит врач, переводя взгляд с выключенного тёмного монитора на донельзя раздраженную Уэнсдэй.
— Лучше просто начинайте, — Торп сокрушенно вздыхает и, скрестив руки на груди, негромко добавляет. — Пока никто не пострадал.
— Ладно… — мужчина не решается спорить и, подкатив кресло на колёсиках поближе к кушетке, достаёт из тумбочки тюбик с гелем.
Аддамс равнодушно следит за его действиями.
Покосившись на неё с изрядным опасением, врач осторожно выдавливает из тюбика немного прохладной вязкой субстанции и нажимает несколько кнопок на панели управления аппарата.
— Готовы? — он поспешно натягивает медицинские перчатки и пытается улыбнуться, но мгновенно осекается, напоровшись на колючий взгляд угольных глаз. — Ладно, приступаем.
Врач аккуратно прижимает датчик к уже заметно выступающему животу и слегка поворачивает монитор в сторону Уэнсдэй — на экране тут же появляется неясная картинка в чёрно-синих тонах.
— Обратите внимание на круг в левом верхнем углу… — курсор движется в указанном направлении. — Это голова ребёнка, мы можем наблюдать разделение на полушария. Сейчас продвинемся чуть дальше и посмотрим на позвоночник, а также на…
— Ближе к делу, — она холодно обрывает неуместно долгую речь, не считая нужным так пристально разглядывать каждую косточку.
Зато Ксавье неотрывно взирает на экран с выражением блаженного восторга, как у умалишенного. Кажется, он даже не дышит.
— Вам нужна запись сердцебиения? — не слишком уверенно спрашивает врач.
Они отвечают одновременно.
И совершенно по-разному.
— Нет.
— Да.
— Нет, — с нажимом повторяет Уэнсдэй. — Просто назовите наконец пол и закончим.
— Как вам будет угодно… — кажется, врач и сам отчаянно желает поскорее избавиться от их общества. Датчик скользит чуть ниже, размазывая по коже липкий гель, и картинка на мониторе видоизменяется. — К сожалению, пока ничего не видно... Посмотрим в другой проекции. Мисс Аддамс, пожалуйста, повернитесь на левый бок.
Она покорно исполняет просьбу, уперевшись взглядом в стену со смутными очертаниями теней — в кабинете стоит полумрак из-за наглухо закрытых жалюзи. Несмотря на крайнюю степень раздражения, не оставляющего места для прочих переживаний, Уэнсдэй вынуждена признать, что ей… немного любопытно. Сердцебиение слегка учащается, и она оборачивается через плечо, внимательно рассматривая неясную картинку на большом мониторе.
Врач ещё несколько раз меняет положение датчика, поочерёдно сдвигая его вверх и вниз.
— Мои поздравления, — выдыхает он спустя полминуты с заметным облегчением. — У вас будет дочь.
Комментарий к Часть 13
Други мои, на отзывы к предыдущей главе отвечу немного позже 🤗
Всех люблю, спасибо, что вы со мной 🖤
========== Часть 14 ==========
Комментарий к Часть 14
Саундтрек:
Muse — Supremacy
Приятного чтения!
Age: 31
— То есть вы продолжаете утверждать, что десятого января в период с полуночи до двух часов ночи вы были дома? — инспектор Шепард пристально взирает на закованного в наручники мужчину лет тридцати пяти.
— Да, я выпил немного пива и проспал до самого утра, — отзывается тот, с надеждой покосившись в сторону Уэнсдэй.
Забавная ирония — почти все подозреваемые, насмотревшись низкобюджетных детективов, свято убеждены, что копы всегда играют в хорошего и плохого полицейского. И если во время допроса присутствует лицо женского пола, все неосознанно ищут поддержки именно от неё, по глупости душевной полагая, что в комплекте с хромосомами ХХ автоматически идёт мягкость и сердечность.
Какая опасная наивность.
— В каком магазине вы купили пиво? — холодно вопрошает Аддамс, впившись в мужчину пристальным немигающим взглядом.
— Да не помню я! — с досадой восклицает он и пытается всплеснуть руками, но наручники, прицепленные к столешнице, держат крепко. — Два месяца прошло, вы издеваетесь, что ли?!
— Бурные истерики не спасут вас от возмездия, — Уэнсдэй понижает голос до вкрадчивого шепота и переходит к своей любимой части допроса — прямым угрозам. Мягкотелый Шепард не одобряет подобных методов, но останавливать её не решается. — Мистер Уилсон, вам когда-нибудь доводилось ломать палец на руке? Например, со смещением сустава. Говорят, боль просто адская.
— Что? — лицо Ларри, поросшее трехдневной щетиной, шокированно вытягивается. — Вы совсем охренели, что ли? Да я на вас в суд подам!
— Конечно, вы можете это сделать, — отзывается Энтони и тут же делает условный знак рукой, чтобы полицейский за стеклом остановил видеозапись допроса. — Но в таком случае мы легко можем подать ответный иск за нападение на сотрудника при исполнении. Как думаете, кому суд поверит больше? Хрупкой беременной женщине и пожилому полицейскому с внушительным послужным списком или вам — потенциальному маньяку, который жестоко расправился с девятью жертвами? Вдобавок, в две тысячи одиннадцатом вы привлекались к уголовной ответственности за распространение наркотиков.
Уэнсдэй слегка морщится от нелестного эпитета в свой адрес, но предпочитает оставить его без комментариев — сейчас важно расколоть подозреваемого, ушедшего в тотальное отрицание, а с Шепардом за его длинный язык можно расквитаться и позже.
— Да не убивал я никого! — вопит Ларри, безуспешно пытаясь отодвинуться, словно несколько сантиметров расстояния могут его спасти. — Я даже не видел Карлу в тот вечер!
— Камеры видеонаблюдения зафиксировали, что в два часа ночи вы прошли мимо магазина всего в двух кварталах от её дома, — сурово чеканит Аддамс и решительно поднимается на ноги. — Вероятно, небольшая доза боли побудит вас проявить побольше откровенности.
— Ладно, ладно, стойте! — он дергаётся, словно от удара электрошокером и принимается быстро тараторить, взирая на Уэнсдэй с выражением панического страха. Слабак. — Я пришёл к ней ночью, потому что жену срочно вызвали на работу. Карла была моей любовницей… И у меня были ключи от её квартиры. Но когда я вошел, то увидел, что Карла... Она… Она была уже мертва. И… я сбежал.
— Почему вы сбежали? — Аддамс слегка прищуривается и нарочито медленно обходит стол, останавливаясь в шаге от подозреваемого. Цепкий взгляд угольных глаз скользит по его скованным рукам и останавливается на правом большом пальце. — Почему не вызвали полицию?
— Да потому что обвинили бы меня! — Ларри рефлекторно сжимает руки в кулаки, заметив недобрый интерес Уэнсдэй к собственным пальцам. — Вы же знаете, что я уже сидел… Кто бы стал разбираться?! И моя жена тоже обо всём бы узнала! Но я не убивал Карлу, Богом клянусь, я её не трогал!
Он явно близок к состоянию неконтролируемой истерики, и Шепард решительно поднимается со своего места.
— Сделаем перерыв, — твёрдо заявляет инспектор и кивает в сторону выхода. — Аддамс, можно тебя на минутку?
Когда они выходят за дверь, Уэнсдэй с нескрываемым недовольством скрещивает руки на груди, взирая на напарника снизу вверх.
— Ты его так до нервного срыва доведёшь, — укоризненно заявляет Энтони. — Нельзя ли быть как-то посдержаннее? Аддамс, ты же будущая мать, черт тебя дери.
Она раздражённо закатывает глаза.
С месяц назад, когда скрывать растущий живот под просторной одеждой стало уже невозможно, Уэнсдэй пришлось признаться в собственном деликатном — oh merda, какое же дурацкое выражение — положении.
И с тех пор чертов Шепард словно уподобился её благоверному — даже с завидной регулярностью стал брать на себя часть её обязанностей.
Ужасающий непрофессионализм.
— Ты что, в самом деле думаешь, что этот Уилсон и есть наш убийца? — Энтони скептически качает головой. — Он же полный деградант, двух слов связать не может.
С этим поспорить трудно.
Уэнсдэй и сама ни на секунду не верила в причастность Ларри к целой серии громких преступлений. Одного разговора с ним оказалось достаточно, чтобы понять — его скудных умственных способностей явно не хватило бы, чтобы виртуозно уходить из-под носа полиции на протяжении стольких лет.
— Нет, я так не думаю, — отвечает она спустя минуту размышлений. — Но отметать эту версию нельзя. Предлагаю всё-таки сломать ему парочку пальцев, чтобы узнать побольше информации.
— Господи, Аддамс, умерь свою кровожадность… — инспектор остаётся непреклонным и, оглянувшись по сторонам, тихо добавляет. — Я закрыл глаза, когда ты шесть раз долбанула шокером Джозефа Деанджело, чтобы выбить чистосердечное… Тогда его причастность была налицо. Но калечить невинных людей в моём участке я не позволю.
— Твоя бесхребетность однажды тебя погубит, — философски отзывается Уэнсдэй, смерив Шепарда снисходительным взглядом.
— А тебя — твоя импульсивность, — мгновенно парирует тот. — Сколько лет я тебя знаю? Десять? Двенадцать? И все эти годы ты играешь с огнём.
— Хм, дай подумать. Это касается расследования, так как… — она выдерживает короткую театральную паузу. — Совершенно никак. Поэтому отойди и не мешай мне выполнять свою работу.
— Аддамс, у тебя в резюме написано «инквизитор», да? — Энтони с досадой теребит золотистый значок на форменной куртке, но нехотя отступает в сторону, открывая ей путь к двери. — Ладно, хрен с тобой. У тебя десять минут. И чтобы всё было чисто, без крови.
Не удостоив его ответом, Уэнсдэй возвращается в комнату для допроса — щелкает замком и проходит вперёд, гулко стуча каблуками по тёмно-серой плитке. При её появлении Уилсон, нервный и издёрганный, вжимается в спинку стула и судорожно втягивает воздух.
— Мы сыграем с тобой в одну игру, Ларри… — она вальяжно усаживается на край стола рядом с ним и тянется к миниатюрной чёрной сумочке, стоящей неподалёку. — Правила просты. Я задам всего один вопрос, и за правильный ответ все твои конечности останутся при тебе. Но если ответ меня не устроит, не обессудь.
— Да ты больная, что ли?! — глаза подозреваемого расширяются, становясь похожими на большие чайные блюдца. — Я же десять раз сказал, что не убивал чертову Карлу!
— Вопрос не в этом, — Аддамс извлекает из сумки сложенный вчетверо лист, на котором художник-криминалист подробно зарисовал татуировку возможного преступника, исходя из её видения почти шестимесячной давности. Аккуратно развернув бумагу и расправив складки, она подносит рисунок к лицу испуганного Уилсона. — Тебе знакома эта татуировка?
— Нет. Точно нет.
Но он врёт.
Уэнсдэй уверена в этом практически на сто процентов. Все невербальные признаки лжи налицо — двойное повторение отрицательного ответа, учащённое моргание и едва заметное движение головой в левую сторону.
Банальнейший пример из учебника по психологии, который она прошерстила от корки до корки ещё на заре детективной карьеры.
— Неправильный ответ, Ларри, — в голосе Аддамс звенит металл и, оставив раскрытый лист прямо перед подозреваемым, она вновь протягивает руку к сумке. — Хочу тебе кое-что показать.
Очень медленно, откровенно наслаждаясь моментом и почти физически ощущая липкий страх, волнами исходящий от мужчины, Уэнсдэй по очереди достаёт несколько предметов.
Чёрный матовый электрошокер.
Небольшой серебристый молоток.
Гидравлический болторез с красной прорезиненной ручкой.
И несколько длинных иголок с зазубренным остриём — за пятнадцать тысяч долларов умелец из Бронкса практически в точности воссоздал средневековое орудие пыток.
— Выбирай, — безэмоциональным тоном заявляет Аддамс, впившись пронзительным взглядом в светло-карие глаза.
Лицо Ларри становится белее снега.
Несколько секунд он молча хватает ртом воздух, а потом паническое оцепенение спадает — и Уилсон принимается вопить во всю глотку, выкрикивая нечленораздельные ругательства и бестолково дёргая закованными в кандалы руками. От его истеричных визгов и неприятного металлического звона наручников у Уэнсдэй мгновенно начинает болеть голова, что вовсе не способствует проявлению милосердия.
— Тогда выберу я, — ей приходится повысить голос на полтона, чтобы перебить оглушительный рёв.
Oh merda, ну зачем так визжать?
Она ведь даже ничего не сделала. Пока что.
Бледные пальцы с заострёнными ногтями почти с нежностью скользят по набору инструментов — и останавливаются на металлической ручке молотка. Аддамс с большим удовольствием предпочла бы как минимум болторез, способный за секунду избавить пальцы Уилсона от парочки ногтевых пластин… Но Шепард очень убедительно просил обойтись без крови — а содействие главного инспектора было слишком выгодным, чтобы утратить его таким глупым способом.
Пожалуй, стоит перестраховаться.
Немного поразмыслив, Уэнсдэй достаёт из внешнего кармана сумочки эластичный бинт.
— Выпрями руки, — приказывает она, сверкнув глазами в сторону практически рыдающего подозреваемого. — Живо.
Тот упрямо мотает головой и сжимает ладони в кулаки. Раздражённо закатив глаза, Аддамс предупреждающе нажимает кнопку на электрошокере — треск короткого разряда эхом отражается от стен полупустой комнаты.
— Я дважды не повторяю, Ларри.
— Пожалуйста, не надо… — едва слышно шепчет он срывающимся голосом, но подчиняется.
Уилсон покорно вытягивает прямо перед собой дрожащие руки с покрасневшими от оков запястьями.
Уэнсдэй быстро обматывает его правую ладонь эластичным бинтом и удовлетворённо кивает самой себе — теперь о чистоте допросной комнаты можно не беспокоиться.
— Ничего не вспомнил? — как бы между прочим интересуется она, постукивая пальцами по гладкому клину молотка.
— Пожалуйста, прекратите… — светло-карие глаза позорно наполняются слезами, не вызывающими ничего, кроме презрительного отвращения.
— Это не ответ, — Уэнсдэй небрежно пожимает плечами и резко замахивается. Молоток со свистом рассекает воздух.
— Нет, нет! Стойте! — верещит Ларри, трясясь как осиновый лист на ветру. — Я всё расскажу!
Он сдаётся так легко, что Аддамс почти разочарована. Предвкушение чужой боли приятно дурманит разум, но она заставляет себя остановиться титаническим усилием воли.
— Ну?
— Это… — Уилсон всхлипывает и громко шмыгает носом. — Это татуировка моего брата.
Уэнсдэй бросает на стол перед инспектором Шепардом увесистую папку со всей информацией, которую ей удалось добыть, проторчав в полицейском архиве больше двух часов.
— Это что? — Энтони неодобрительно взирает на капли кофе, расплескавшегося по столешнице после столкновения с внушительным талмудом. — Надеюсь, не твоё чистосердечное признание в убийстве Уилсона с особой жестокостью?
— Спасибо, Уэнсдэй, я безмерно благодарен, что за десять минут наедине со свидетелем ты раскрыла личность настоящего преступника, — с издёвкой изрекает Аддамс. — Вот что ты должен был сказать.
— Да ты шутишь, — Шепард присвистывает и удивлённо вскидывает брови.
— Какие уж тут шутки, — она усаживается напротив него, устало потирая пульсирующие виски. — Читай.
Проклятая головная боль никак не отступает даже приёма двойной дозы Парацетомола.
Спасительный Анальгин в нынешнем положении, увы, категорически противопоказан.
Вдобавок от обилия мелко напечатанных буковок в архивных документах очертания кабинета противно вращаются перед глазами.
