сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 40 страниц)
Уэнсдэй размышляет пару секунд, машинальным жестом расправляя струящуюся ткань длинного чёрного платья, а потом поднимается на ноги. Несколько шагов — и она останавливается напротив. Тонкие бледные пальцы с острыми ногтями ложатся на ножку бокала, забирая его из рук Ксавье. Не прерывая зрительного контакта, Аддамс делает большой глоток вина и проводит кончиком языка по верхней губе, слизывая крохотную багряную каплю.
Даже спустя двадцать лет это совершенно простое движение действует абсолютно крышесносно. Даже спустя двадцать лет Уэнсдэй всё также безупречна. Всё также невыносимо красива и притягательна — живое воплощение порочной страсти под ледяной оболочкой равнодушия.
Торп рвано выдыхает, и его рука рефлекторно ложится на её бедро, медленно скользит снизу вверх, ощущая сквозь лёгкую ткань неестественный холод её кожи.
Короткий взгляд, глаза в глаза — угольно-чёрный обсидиан против насыщенного зелёного бархата — и прохладный воздух в гостиной ощутимо раскаляется.
Уэнсдэй делает ещё один глоток, и ещё одна рубиновая капля срывается с края бокала чуть пониже изящной ключицы. Аккурат в то место, где едва заметно белеет маленький шрам от стрелы, выпущенной им самим двадцать лет назад и обращённой пилигримом вспять — а потом капелька медленно скатывается вниз, скрываясь в декольте шифонового платья.
Ксавье машинально сглатывает, внезапно ощутив сухость во рту. А ещё — бешеное желание припасть губами к мертвецки белой коже, слизнуть языком чертову каплю… Чтобы потом двинуться ещё ниже, заставляя Уэнсдэй извиваться от нетерпения.
Заметив его потемневший от возбуждения взгляд, Аддамс наклоняется и ставит бокал прямо на пол. А затем быстро оглядывается по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, и усаживается к нему на колени.
Даже не пытаясь совладать с бешено стучащим сердцем, Ксавье резко подаётся вперёд, но её указательный палец с длинным острым ногтем предостерегающе ложится на его губы.
— Не так быстро, — выдыхает она на уровне едва различимого шепота.
В ровных интонациях отчётливо угадываются нотки приказа, отчего его мгновенно бросает в жар. И Торп принимает правила игры — покорно позволяет ей наслаждаться собственной властью, от которой Аддамс неизменно приходит в экстаз. Его взгляд медленно скользит по её обманчиво-хрупкой фигуре, по острым контурам ключиц, по ложбинке между грудей, по тонкой талии, стянутой широким поясом чёрного платья — и взбудораженная фантазия мгновенно подсовывает весьма занимательную идею.
— Прогуляемся наверх? — предлагает Ксавье. От нахлынувшего желания голос звучит немного хрипло.
Она отвечает не сразу. Несколько секунд молча сверлит его тяжёлым взглядом — гипнотизирующим, порабощающим волю… Заставляющим ощутить напряжение во всём теле, и особенно — в брюках, мгновенно ставших чертовски тесными. Не в силах сдерживаться больше ни секунды, Торп нарушает приказ и крепко стискивает её талию широкими ладонями. Острые ногти мстительно сильно впиваются его в плечи, причиняя резкую боль даже сквозь ткань рубашки.
В последние пару лет Аддамс окончательно забросила виолончель и сменила форму ногтей — теперь хрупкие пальчики увенчаны самыми настоящими когтями в несколько сантиметров длиной. Теперь царапины на его спине практически никогда не успевают зажить.
Но Ксавье солгал бы, если бы сказал, что ему это не нравится.
За долгие годы совместной жизни её маниакальная страсть к садизму невольно передалась и ему. А может, это было всегда — существовало где-то в самых тёмных глубинах души, которые Уэнсдэй безжалостно вытащила наружу. Да, вероятно, это правда. Будь он нормальным, не смог бы просуществовать и года в её крайне враждебной атмосфере.
— Пойдём наверх, — наконец кивает Аддамс и поднимается с его колен.
Она первой проходит к широкой лестнице, застеленной мягким чёрным ковролином, подозрительно напоминающим обивку гроба. Ксавье движется следом, словно прикованный к ней невидимой несокрушимой цепью.
Проклятое тонкое платье струится при каждом её шаге, демонстрируя каждый соблазнительный изгиб точёной фигуры — и у него невольно перехватывает дыхание от этого пленительного зрелища. Протянув руку вперёд, он проводит пальцами по её спине, очерчивая контуры выступающих позвонков. Уэнсдэй едва заметно вздрагивает, сильнее сжимает перила и замедляет шаг.
А когда они добираются до верхней ступеньки, Аддамс и вовсе останавливается. А потом слегка подаётся назад, прижимаясь к нему спиной. Его самообладание окончательно рассыпается на осколки — Ксавье резко наматывает на кулак обе длинные косы и тянет назад, принуждая её запрокинуть голову. Свободная рука ложится на талию, затем скользит выше, собственнически сжимая грудь.
Торп чувствует, как совершенное тело в его объятиях напрягается, словно натянутая гитарная струна — и это ощущение напрочь отшибает последние мозги.
— Лучше не дразни меня, или я трахну тебя прямо здесь, — шипит он и наклоняется ниже, впиваясь зубами в шею.
На мертвецки бледной коже тут же расцветает красноватая отметина. Крошечный знак обладания. Тяжёлый аромат парфюма дурманит разум, уничтожая прочие мысли, за исключением главной — сокрушительного желания пошире раздвинуть стройные ноги и войти в неё одним движением сразу на всю длину. Чтобы ледяная маска равнодушия слетела с её безупречно красивого личика, уступив место исступленному наслаждению.
Уэнсдэй хранит непроницаемое молчание, но вишневые губы слегка приоткрываются в предвкушении, и у неё вырывается судорожный вздох. Это становится последней каплей.
Напряжение в паху достигает апогея, а сердце отчаянно бьётся в клетке из ребер, разгоняя по артериям адреналин.
Почти рыча от едва сдерживаемого возбуждения, Ксавье грубо хватает её за локоть и почти силой вталкивает в комнату прямо напротив лестницы — это вовсе не их спальня, а одна из многочисленных гостевых.
Но ему совершенно наплевать.
Едва успев щёлкнуть замком, он резко оборачивается и вжимает Уэнсдэй в стену. Она обвивает руками его шею и приподнимается на носочки. Их губы наконец встречаются в глубоком жестком поцелуе, языки переплетаются. Фейерверк ощущений накрывает с головой — прохладный шелк её кожи на контрасте с обжигающим жаром мягких губ, движущихся навстречу его собственным.
Самый опасный и самый прекрасный наркотик, вызвавший пожизненную зависимость ещё двадцать лет назад.
Одна рука Торпа взлетает вверх и ложится на её горло, частично перекрывая доступ кислорода, а вторая запутывается в полах длинного платья.
Аддамс переступает с ноги на ногу, сбрасывая туфли на высоких массивных каблуках — разница в росте мгновенно увеличивается. Приходится на время оставить попытки проникнуть под чертово платье и подхватить её за талию. Уэнсдэй крепче цепляется за шею Ксавье, обвивая его бедра своими. Он ещё сильнее вжимает хрупкое тело в стену, заставляя её ощутить твёрдость напряжённого члена даже через несколько слоев ткани. Губы перемещаются ниже, оставляя влажную дорожку от мочки уха до неистово пульсирующей сонной артерии.
Аромат её кожи действует совершенно одуряюще. Уже не контролируя себя, Торп яростно прикусывает её шею, и у Аддамс вырывается первый приглушенный стон.
— Ну же. Не медли, — шепчет она едва слышно. Дыхание неизбежно сбивается от нехватки кислорода и остроты ощущений.
Терпение никогда не было её сильной стороной.
Но сегодня Ксавье намерен хорошенько её помучить. Разжав стальную хватку на горле, он подхватывает Уэнсдэй под бедра и, шагнув в сторону кровати, плавно опускает её на мягкую постель. Не позволяя ей перехватить инициативу, нависает сверху, уперевшись одной рукой в светлое покрывало.
И на несколько секунд замирает, обводя потемневшим взглядом лихорадочно блестящие угольные глаза, маняще приоткрытые губы, чуть припухшие от грубых поцелуев, тяжело вздымающуюся грудь… Безупречно совершенная. Красивая до одури. И главное — только его, целиком и полностью.
На Аддамс по-прежнему чрезмерно много одежды, и это совершенно невыносимо — Торп невесомо проводит свободной рукой вдоль идеального тела и останавливается на широком поясе платья. Пока его дрожащие пальцы возятся с тугим узлом, губы и зубы вновь прижимаются к шее жестоким укусом. На алебастровой коже мгновенно расцветают лилово-красные созвездия мелких синяков. Уэнсдэй уже не сдерживается — стонет в голос, пока тоненькие пальчики проворно расстегивают пряжку его ремня и проникают под пояс брюк.
От ощущения её ледяной ладони на требовательно пульсирующем члене у Ксавье разом вышибает из лёгких весь воздух.
Самодовольно усмехаясь самыми уголками губ, Уэнсдэй скользит рукой вверх и вниз, слегка задерживаясь на чувствительной головке.
Титаническим усилием воли он заставляет себя перехватить её запястье и дернуть назад, вытаскивая из брюк — иначе весь план сиюминутно полетит ко всем чертям.
Аддамс вопросительно изгибает смоляную бровь, но покорно принимает правила игры.
Похоже, она немало заинтригована.
Спустя бесконечно долгие десять секунд Ксавье удаётся справиться с поясом платья — податливый чёрный шифон разъезжается в разные стороны, открывая полный доступ к её идеальному телу. Он давно знает наизусть каждый изгиб, каждую родинку и каждый шрамик, но пленительное зрелище до сих пор сводит с ума. Задыхаясь от сокрушительного желания, Торп быстро стягивает с неё платье и отбрасывает на кровать. Уэнсдэй ловко расстёгивает верхние пуговицы на его рубашке, но на нижние у неё явно не хватает терпения — и она с поразительной для своей комплекции силой дёргает полы рубашки на себя. Ткань жалобно трещит, несколько пуговиц летит на пол, но им обоим совершенно наплевать на такие несущественные мелочи.
Бушующий водоворот возбуждения захлестывает окончательно и бесповоротно.
И Ксавье решает действовать без промедления.
Он больше не в силах ждать.
Правая рука решительно перехватывает хрустально-хрупкие запястья, закидывая их наверх, к резным прутьям изголовья. Уэнсдэй недовольно шипит и ёрзает под ним, пытаясь освободиться из железной хватки, но ничего не выходит — она находится в максимально невыгодной позиции.
Впрочем, Торп уже давным давно не питает иллюзией в отношении её обманчивой хрупкости. Он прекрасно знает, что Аддамс вполне по силам вырубить его одним ударом — и раз она до сих пор этого не сделала, значит, ей действительно нравится чувствовать его власть над собой.
Нащупав лежащий рядом пояс от её платья, Ксавье безжалостно крепко стягивает запястья Уэнсдэй и привязывает импровизированные оковы к одному из прутьев кровати. Она запрокидывает голову и чуть прикусывает губу, внимательно разглядывая, как его пальцы ловко сооружают довольно сложный узел.
— Булинь? — в её ровных интонациях явственно угадывается одобрение.
— Двойной, — подтверждает Ксавье, чертовски довольный собой.
В первое лето после окончания Невермора Уэнсдэй потащила его на рыбалку в компании дяди Фестера. Правда, вместо удочек они прихватили с собой несколько десятков гранат.
К сожалению, насладиться зрелищем подводных взрывов Торпу не удалось — помешала внезапно разыгравшаяся морская болезнь. И пока Аддамс раздражённо фыркала и закатывала глаза, её дядя решительно заявил, что от головокружения и тошноты отлично помогает концентрация внимания на каком-нибудь другом занятии. И показал несколько сложных узлов, велев отточить навык до идеала.
Нельзя сказать, что это помогло.
Но новое умение пригодилось.
Правда не совсем так, как задумывал Фестер.
Наверняка он бы не обрадовался, узнай, что Ксавье использует эти узлы вовсе не в морском деле — а чтобы периодически привязывать к кровати его обожаемую протеже с косичками.
— Твоё отвратительно самодовольное лицо вовсе не способствуют возбуждению, знаешь ли, — недовольно язвит Аддамс, но румянец на обычно бледных щеках и сбитое дыхание напрямую говорят об обратном.
— Это мы ещё посмотрим.
Торп ненадолго отстраняется, торопливо стягивая безнадёжно испорченную рубашку. С лихорадочной поспешностью сбрасывает ботинки и избавляется от брюк вместе с боксерами. Уэнсдэй пристально наблюдает за его действиями немигающим взглядом исподлобья и машинально дёргает руками несколько раз — но хитроумный узел держит крепко. Практически непосильная задача даже для неё — определённо есть, чем гордиться.
Он вновь склоняется над ней, дразняще невесомо проводя самыми кончиками пальцев по разгоряченному телу.
Идеальная грудь, скрытая тонким бельём — изумительный контраст белоснежной кожи и чёрного кружева.
Подтянутый живот с едва заметными линиями пресса и тонким белым шрамом внизу, оставшимся после операции пятилетней давности.
Призывно раздвинутые стройные ноги, чуть подрагивающие от сильного возбуждения.
— Ты долго будешь пялиться или всё-таки трахнешь меня? — Аддамс тщетно пытается придать свои интонациями необходимую степень язвительности, но из-за учащённого дыхания это звучит почти как просьба.
— Не так быстро, — усмехается Торп, нарочно повторяя её фразу, брошенную в гостиной.
Но терпеть слишком долго он абсолютно не в состоянии. Напряжённый член давно стоит колом, требуя долгожданной разрядки. По нервным окончаниям бежит электричество, кровь вскипает в артериях. Когда Ксавье снова склоняется над ней, Уэнсдэй быстро подаётся вперёд, насколько позволяют крепко привязанные запястья. Но он лишь оставляет лёгкий поцелуй в уголке приоткрытых вишневых губ и сиюминутно отстраняется. У неё вырывается возмущённый вздох, смоляные брови трогательно изгибаются домиком.
Раздражённо закатив глаза, Аддамс рефлекторно дёргает руками, и пояс впивается в нежную кожу, оставляя красноватые полосы. Наблюдать за её бесплодными попытками освободиться довольно забавно — и он мстительно улыбается, немного отодвигаясь назад, чтобы предотвратить соприкосновение.
— Я убью тебя, Торп, — шипит она почище разъярённой гадюки.
— Ты обещаешь сделать это уже лет двадцать, — отзывается Ксавье с ироничной безмятежностью. — Но ни разу даже не попыталась. Или это такой очень долгоиграющий план?
— Заткнись, — её бессильная ярость невероятно умиляет.
Уэнсдэй выглядит донельзя разозлённой — бездонные глаза чернильного цвета едва не мечут молнии, крылья тонкого носа возмущённо трепещут. Но когда он нависает над ней и припадает губами к груди, прикусывая сосок сквозь лёгкое кружево, Аддамс содрогается всем телом и выгибается навстречу.
Она явно распалена до предела.
— Лежи смирно, — Ксавье мягко, но решительно надавливает на талию, принуждая её откинуться на светлое мягкое покрывало.
Нежные, почти невесомые поцелуи опускаются ниже, язык плавно скользит по пылающей бархатной коже. Уэнсдэй нетерпеливо извивается и стонет в голос, окончательно теряя контроль над собственным разумом и телом.
Желание взять её как можно скорее и как можно жестче опьяняет сильнее самого крепкого алкоголя, но пока Торпу удаётся сдерживаться.
Руки ложатся на её бедра, дразняще медленно стягивая нижнее белье — бюстгальтер он решает оставить на ней, слишком уж красиво — а губы перемещаются на самый низ живота, замирая в нескольких сантиметрах от клитора. Не торопясь приступать к более активным действиям, Ксавье поднимает взгляд, наслаждаясь упоительным зрелищем. Идеальная грудь с напряжёнными сосками часто вздымается, крепко связанные руки сжаты в кулачки, а на нижней губе виднеется крохотная алая капелька — очевидно, Уэнсдэй прикусила губу до крови.
Вдоволь насладившись открывшимся видом, он наконец склоняется ниже, опуская лицо между разведённых бедер.
— Ты чертовски мокрая… — шепчет Торп, опаляя горячим дыханием истекающие влагой складочки.
С очередным протяжным стоном Аддамс закидывает ногу ему на плечо, пытаясь притянуть ближе. Ксавье хочется подразнить её немного дольше, но тонкий мускусный аромат её возбуждения мгновенно уничтожает остатки самоконтроля — и он резко подаётся вперёд, припадая губами к клитору. Язык умело рисует круги, заставляя Уэнсдэй содрогаться от каждого прикосновения, затем опускается ниже и погружается в обжигающую влажность. Кажется, она пытается глушить стоны, но без особого успеха — с искусанных губ то и дело срываются громкие вскрики. Остаётся надеяться, что в поместье хорошая шумоизоляция.
Ксавье возвращает язык на клитор и резко вводит в неё два пальца — мышцы внутри мгновенно сжимают их плотным кольцом.
Требуется всего несколько глубоких сильных движений. Уже очень скоро пульсация вокруг его пальцев многократно усиливается, а у Уэнсдэй вырывается особенно громкий стон.
Больше ждать невыносимо.
Он поспешно отстраняется, ещё шире разводит стройные ноги и направляет член внутрь.
