сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 40 страниц)
— Пора тебя кормить, — Ксавье хитро улыбается, со всей своей проницательностью подмечая малейшие изменения. И затуманенный желанием взгляд, и учащённое дыхание, и призывно приоткрытые губы. Oh merda, ну что за невозможный человек.
Спустя час она вынуждена признать, что чертов Торп талантлив не только на поприще искусства — он действительно умеет готовить. Причём на удивление вкусно. Уэнсдэй незаметно для себя полностью опустошает содержимое красной пластиковой тарелки.
Она сидят за столом на веранде.
Солнце практически скрылось за горизонтом, окрасив деревья и ровную гладь озера в оранжево-красные тона. Пока Ксавье колдовал над барбекю, она успела подсушить волосы и сменить одежду на свободное чёрное платье и просторный свитер с высоким горлом.
— Пойдём в дом, — заботливо предлагает он, накрыв ладонь Аддамс своей. — Скоро стемнеет и станет холодно.
Она с сомнением косится на печатную машинку, отодвинутую на край стола. Неплохо было бы написать за сегодня хотя бы треть следующей главы… Но после ужина телом и разумом завладевает приятная расслабленность, и невидимая чаша весов быстро склоняется в одну сторону.
— Пойдём, — она кивает и первой поднимается на ноги, отодвинув скрипящий деревянный стул.
Маленький с виду домик оказывается достаточно просторным внутри — во многом благодаря тому, что здесь практически нет мебели. Двуспальная кровать в дальнем углу, предусмотрительно застеленная чёрным постельным бельём, взятым из квартиры Уэнсдэй. Потускневшее зеркало по левую руку от входной двери и видавший виды шкаф по правую — вот и всё нехитрое убранство.
Скромное жилище абсолютно не вяжется с другими резиденциями семейства Торпов — огромными пафосными особняками в самых престижных районах Нью-Йорка.
— Хочешь выпить? — неожиданно предлагает Ксавье и извлекает из дорожной сумки бутылку Кьянти.
Она молча кивает, искренне недоумевая, в какой момент он успел купить вино — во внушительном списке продуктов алкоголя не было. Очевидно, чертовски предусмотрительный Торп запасся выпивкой заблаговременно.
— Черт, где штопор… — он продолжает копаться в сумке, самым кощунственным образом нарушая идеальный порядок в аккуратно сложенных вещах.
— Дай сюда, — Аддамс раздражённо возводит глаза к потолку и забирает у него бутылку.
А мгновением позже достаёт из своего рюкзака кинжал с коротким широким лезвием — и одним уверенным взмахом сносит горлышко бутылки вместе с пробкой.
— Ого… — лицо Ксавье удивлённо вытягивается. — Как ты это сделала?
— Дядя Фестер научил, — она равнодушно пожимает плечами. — Неси бокалы.
— Ты не перестаёшь меня поражать, — не без восхищения произносит он и покорно исполняет просьбу, по интонации больше напоминающую приказ.
Вот только извечная предусмотрительность Торпа даёт осечку по части бокалов — приходится довольствоваться красными пластиковыми стаканчиками. Аддамс отпускает ироничную реплику, что пить Кьянти из одноразовой посуды подобно уголовному преступлению, но Ксавье остаётся тотально невозмутимым.
Бордовая терпкая жидкость оставляет приятное вяжущее послевкусие на языке и умиротворяющее спокойствие в мыслях.
Время словно замедляет свой ход — тянется медленно, как мягкая сладкая ириска.
Они сидят на кровати друг напротив друга и изредка обмениваются репликами на самые разные темы, пока бутылка красного сухого стремительно пустеет. Негромкие переливы музыки, доносящиеся из динамика телефона, делают атмосферу тошнотворно-романтичной.
Странно, но происходящее не вызывает никакого протеста в душе Уэнсдэй.
Торп в последний раз наполняет вином пластиковые стаканчики и вдруг хитро прищуривается — Аддамс знает это выражение лица. Похоже, повышенный градус алкоголя в крови подсунул ему какую-то интересную мысль.
— Уэнсдэй… — он всегда произносит её имя с особенной благоговейной интонацией. — Я хочу тебя нарисовать.
— Опять? — она машинально закатывает глаза.
За два года рисунков с её изображением скопилось немерянное количество — впору было выделять под чёрно-белые наброски отдельный стеллаж. Первое время неуемное стремление Ксавье увековечивать на бумаге каждое её движение даже льстило — но очень быстро надоело. Жутко осточертело тратить время, исполняя роль натурщицы, и сидеть в статичной позе часами, вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами.
— Один раз, Уэнс. Пожалуйста.
— Нет.
— Я ведь не отвлекал тебя от писательского часа. Даже от двух, — резонно возражает он, не желая уступать. — С тебя ответная услуга.
— С каких пор мы заключаем сделки? — Уэнсдэй едва заметно хмурится.
— Это не сделка. Это компромисс.
— Компромиссы придумали слабаки, чтобы оправдать свою мягкотелость.
— Ауч, — Ксавье наигранно морщится. — Тогда используем деловой подход. Если согласишься сейчас, на ближайшие три месяца я забываю о подобных просьбах.
— Это и называется сделка, — Аддамс снова возводит глаза к потолку. — Четыре месяца, Торп.
— По рукам, — он кривовато усмехается, чертовски довольный собой.
Сокрушенно вздохнув, Уэнсдэй залпом опустошает содержимое стаканчика и поднимается на ноги. Ксавье с жадностью следит за каждым её движением.
Взбудораженное вином воображение вдруг подсовывает ей занимательную идею.
Вместо того, чтобы стянуть просторный свитер, она подхватывает с кровати его телефон и прибавляет музыку до максимума.
Звучит песня, не вызывающая отторжения.
Неплохо.
Она на секунду прикрывает глаза, вслушиваясь в плавные переливы мелодии, а потом поочередно стягивает с обеих косичек тонкие чёрные резинки. Встряхивает головой — и водопад волос цвета воронова крыла рассыпается по плечам.
Руки Уэнсдэй медленно скользят вдоль тела снизу вверх, подцепляя мягкую ткань свитера, и отбрасывают его на пол. Она резко распахивает глаза — и с мстительным удовольствием замечает, что Торп нервно сглатывает.
— Рисуй, — решительно заявляет Аддамс, плавно поворачиваясь спиной и пристально наблюдая за его реакцией боковым зрением.
Но Ксавье не двигается с места — только продолжает следить за её движениями потемневшим тяжёлым взглядом.
Тонкие пальцы нащупывают язычок замка на платье и неторопливо тянут вниз. Молния расстёгивается с характерным негромким звуком, и у Торпа вырывается судорожный вздох.
— Продолжай… — шепчет он совершенно севшим голосом, явно позабыв об изначальном смысле этого мероприятия.
Она немного поводит плечами, и лёгкая шифоновая ткань спадает вниз, обнажая спину и собираясь на талии. Уэнсдэй лопатками ощущает его пристальный взор, даже сквозь музыку отчётливо слышит участившееся дыхание — и внизу живота возникает требовательный спазм. Стараясь игнорировать нарастающее возбуждение, она плавно покачивает бедрами в такт мелодии.
Алкоголь бушует в крови, распаляя жгучее желание и заставляя разум умолкнуть.
Закусив губу с внутренней стороны, чтобы окончательно не сдаться во власть проклятых гормонов и довести игру до конца, Аддамс скользит пальцами по шее, убирая волосы на одну сторону. Немного прогибается в пояснице и переступает с ноги на ногу — изящные ладони вновь проходятся по телу и медленно стягивают платье, позволяя ему упасть на пол.
Раздаётся скрип кровати — и она резко оборачивается, столкнувшись с Ксавье лицом к лицу. Он дышит тяжело и загнанно, потемневшие зелёные глаза лихорадочно блестят, руки тянутся к её талии, но Уэнсдэй ловко уворачивается от объятий.
— Я не разрешала прикасаться, — заявляет она, надменно изогнув смоляную бровь и отступая на два шага назад. — Сядь.
Она почти физически чувствует исходящее от него желание — и это будоражит кровь сильнее любого алкоголя. Торп покорно принимает правила игры и снова опускается на кровать.
Его длинные пальцы впиваются в чёрную простынь до побелевших костяшек, на руках от напряжения выступают вены.
Oh merda.
Почему это так эстетично?
Почему это так завораживающе?
Песня заканчивается, сменяясь другой, более быстрой. Уэнсдэй порочно прикусывает губу и приводит по ней кончиком языка — рациональное мышление окончательно отступает на задний план, уступая место крышесносному возбуждению.
— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя трахнуть… — хрипло шепчет Ксавье, неотрывно взирая на неё расширенными глазами.
— Отчего же? — она опускает взгляд на очевидное свидетельство его желания и выразительно приподнимает брови. — Прекрасно представляю.
Пульс стучит в висках, между бедер возникает тянущая пульсация, но Аддамс не намерена сдаваться так быстро. Заведя руку за спину, она щелкает застёжкой бюстгальтера — и невесомая кружевная паутинка падает на пол, обнажая грудь с твёрдыми сосками.
Торп непроизвольно подаётся вперёд, но немигающий взгляд угольных глаз пригвождает его к месту.
Уэнсдэй машинально облизывает губы и скользит пальцами сверху вниз — задевает мраморно-белый шрам под левой ключицей, обводит контуры напряжённых сосков, спускается ниже… Когда тонкая рука скрывается под резинкой кружевного белья, Ксавье вымученно вздыхает — его терпение явно на исходе. Замечательно.
Она и сама на пределе — лёгкое прикосновение пальцев к набухшему клитору прошибает всё тело мощным разрядом тока. Её пальцы слишком мягкие и нежные по сравнению с пальцами Торпа, загрубевшими от краски.
Но градус возбуждения настолько высок, что импульсы жгучего удовольствия пронзают каждую клеточку. Сильно прикусив нижнюю губу, чтобы не застонать, Аддамс продолжает массировать клитор медленными круговыми движениями.
— Черт, я больше не могу… — Ксавье резко подскакивает на ноги, но Уэнсдэй молниеносно вынимает руку из трусиков и отшатывается назад.
— Я не разрешала тебе приближаться, — она дерзко вскидывает голову, встречаясь с ним глазами. Сражение бархатной зелени с обсидиановой чернотой длится всего секунду, после чего Торп вздыхает и снова садится на край кровати. — Так-то лучше.
— Клянусь, я трахну тебя так, что ты будешь умолять остановиться, — шипит он, прожигая Уэнсдэй лихорадочно горящим взглядом.
В другое время чертовски самодовольная фраза непременно вызвала бы раздражение.
Но только не сейчас.
Сейчас разум охвачен алкогольным туманом, а тело — пожаром возбуждения.
Сейчас она чувствует, как мышцы внутри требовательно сжимаются вокруг пустоты, и инстинктивно сводит бедра вместе в бесплодной попытке ослабить напряжение.
Аддамс снова запускает руку в трусики — проводит подрагивающими пальцами по нежным складочкам, собирая горячую влагу, и вновь принимается ласкать клитор.
Прямая стимуляция распространяет волны удовольствия по всему телу, и с вишневых губ против воли срывается приглушенный стон.
— Иди ко мне, — умоляюще шепчет Ксавье.
Его самодовольство быстро сменяется отчаянием — цель достигнута.
Мстительно усмехнувшись, Уэнсдэй прекращает прикасаться к себе и торопливо стягивает насквозь промокшее нижнее белье. Небрежно отбросив в сторону кружевную ткань, она нарочито медленно подходит к нему — и опускается на колени перед кроватью.
Шершавые деревянные доски неприятно впиваются в нежную кожу, но неуемное желание притупляет боль от вероятных заноз.
Пристально взирая на Ксавье снизу вверх, она тянется к стоящей рядом дорожной сумке и, практически не глядя, вытаскивает из внешнего кармана упаковку презервативов.
Он нервно сглатывает и принимается с лихорадочной поспешностью стягивать с себя одежду — на пол летит тёмная футболка, а следом и спортивные штаны вместе с боксерами. Когда он снова усаживается на постель, Аддамс подползает ближе и зубами разрывает квадратик из фольги.
Она натягивает презерватив на головку, а потом подаётся вперёд и медленно вбирает твёрдый член в рот, губами раскатывая липкий латекс по всей длине. Торп хрипло стонет — его рука запутывается в её распущенных волосах, наматывая на кулак смоляные пряди.
А в следующую секунду он грубо дёргает Уэнсдэй на себя. Член скользит вдоль языка и упирается в горло — она невольно морщится от глубины и жесткости проникновения, но не отстраняется.
Между бедёр всё давно горит огнём и истекает обжигающей влагой. Она слегка приподнимает голову и тут же опускает обратно — Ксавье почти рычит от удовольствия и сильнее сжимает в кулаке иссиня-чёрные локоны.
Его беспощадная грубость чертовски заводит — до умопомрачения, до дрожи во всём теле, до потемнения в глазах... Аддамс скользит губами вверх и вниз по напряжённому члену, обводя языком каждую венку. Жалкие остатки тёмной помады стираются, смешиваясь со слюной.
Он резко подаётся бедрами навстречу, углубляя проникновение и погружаясь по самое основание. Уэнсдэй едва может дышать, но недостаток кислорода только усиливает сумасшедше яркие ощущения. Железная хватка на её волосах ослабляет, и она немного отодвигается, выпуская член изо рта.
А потом осторожно поднимается на ноги, цепляясь дрожащими пальцами за деревянное изголовье кровати.
Ещё один долгий взгляд — глаза в глаза.
В слабом свете одинокой электрической лампочки его тёмно-зелёная радужка кажется совсем чёрной.
Аддамс утирает губы тыльной стороной ладони, а секундой позже решительно упирается ладонями в плечи Торпа, принуждая его откинуться на спину. Он подчиняется без возражений — покорно ложится поперёк кровати, не разрывая зрительного контакта.
Отбросив назад водопад растрепавшихся волос, она садится сверху, оседлав его бедра.
Тонкие бледные пальцы сжимают член у основания — Уэнсдэй подаётся вперёд, медленно скользит нежными складочками по чувствительной головке, позволяя ему почувствовать, насколько она влажная.
Ксавье приглушённо стонет и тянется руками к её груди. Мягко сжимает, пропускает между пальцами напряжённые соски… Oh merda.
Его сильные ладони на груди, его твёрдый член между широко разведённых бедёр.
Это слишком острое ощущение.
Слишком яркое, чтобы она могла выдержать.
Аддамс прикрывает глаза и опускается на член. Медленно насаживается до упора и замирает, невольно затаив дыхание от восхитительного ощущения наполненности.
Пальцы Ксавье спускаются ниже и властно сжимают её бедра, впиваясь в мертвенно-бледную кожу со следами лиловых отметин прошлых безумных ночей. Он надавливает сильнее, пытаясь побудить её двигаться — боль смешивается с наслаждением, и сумасшедший коктейль чувств окончательно срывает крышу им обоим.
Уэнсдэй упирается ладонями ему в грудь и начинает двигаться в своём излюбленном темпе — быстро и жёстко. Старая кровать жалобно скрипит от каждого резкого толчка.
Аддамс стонет в голос и садистки медленно проводит ногтями по его торсу, раздирая кожу до глубоких царапин — на них мгновенно выступают крохотные бисеринки крови.
Торп шипит от боли и подаётся бедрами ей навстречу, погружаясь в такт каждому движению. Толчки становятся интенсивнее, грубее и намного глубже.
Мощные разряды тока вспыхивают где-то глубоко внутри неё — там, где соединяются их объятые жаром тела. Уэнсдэй ощущает, как пульсация мышц стремительно нарастает.
А когда сквозь дурман наслаждения она вдруг чувствует, что сильные мужские пальцы надавливают на клитор, безумный экстаз достигает предела. Всего несколько умелых круговых движений, всего несколько умопомрачительных секунд — и по телу проходит жаркая волна. Аддамс пронзает тысячевольтным разрядом тока, тугие мышцы внутри трепетно сжимаются, и она окончательно теряется в водовороте удовольствия.
Торп не прекращает ласкать клитор, прикосновения становятся интенсивнее, и она стонет в голос — крышесносный оргазм не прекращается, быстро переходя во второй.
Руки и ноги мгновенно становятся ватными, тело бьёт мелкой лихорадочной дрожью.
Воспользовавшись её безвольным состоянием, Ксавье быстро перехватывает инициативу. Не выходя из неё, он крепче сжимает тонкую талию и ловко переворачивает Уэнсдэй на спину. Нависает сверху, уперевшись одной рукой в постель, и ускоряет темп движений — вколачивается в податливое разгорячённое тело в бешеном ритме. В инстинктивных попытках отыскать точку опоры, она вцепляется руками в простынь, сминая ослабевшими пальцами чёрную ткань.
Широкая горячая ладонь стискивает грудь, и Аддамс выгибается навстречу каждому грубому толчку. Громкие стоны бесконтрольно слетают с искусанных вишневых губ, пряди волос липнут ко взмокшему лбу. Ей нестерпимо жарко и невыносимо хорошо. Проходит не больше двух минут, прежде чем она снова кончает, срывая голос до хрипоты.
Но Торп явно не намерен останавливаться — он резко отстраняется и поднимается на ноги, после чего одним рывком переворачивает её на живот. Впивается пальцами в бёдра, отводя их назад и принуждая Уэнсдэй встать на колени.
