сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 40 страниц)
Небо на востоке уже разгорается коралловыми лучами рассвета, а Уэнсдэй всё еще здесь — спит совершенно безмятежно посреди исполинской кровати, положив под голову изящную тонкую руку.
Ксавье не может не улыбаться, зачарованно разглядывая её и подмечая малейшие детали цепким взглядом художника. Изумительный контраст чёрного и белого. Надменный излом смоляных бровей, соблазнительный изгиб от природы вишнёвых губ, четко очерченные скулы цвета алебастра.
Во сне Аддамс выглядит совершенно иначе — отсутствие косметики и расслабленные черты лица делают её трогательно-юной.
Совсем девочкой.
Со времен Невермора её несгибаемый жесткий характер только укрепился, и когда Ксавье видит, как перед его невестой робеют видавшие виды копы, он невольно забывает, что ей всего-навсего двадцать четыре.
Вспоминает лишь иногда.
Например, когда в редкие минуты нежности она садится рядом на диван и, уткнувшись лбом в плечо, запускает маленькие ледяные ладошки ему под футболку, заставляя зябко поёжиться. Ксавье молча целует её в висок и заключает в объятия, щедро делясь своим теплом, которого им с лихвой хватает на двоих.
Но обычно Уэнсдэй не позволяет себе нежностей, считая их проявлением слабости — опять-таки, исходя из проклятого рационального мышления.
В этом плане с ней неимоверно тяжело.
Одно неверное движение, одно лишнее объятие, один неуместный, по её мнению, поцелуй — и в Аддамс мгновенно возрождается упрямая жестокая девочка — его соседка по парте на ботанике, регулярно разбивавшая его сердце с виртуозным садизмом.
Но если с ней тяжело, то без неё решительно невозможно, и оттого Ксавье готов мириться с любыми острыми гранями характера.
Уэнсдэй что-то несвязно бормочет сквозь сон и напряженно хмурит чётко очерченные брови. Он очень осторожно придвигается ближе, невесомо касаясь большим пальцем бледной щеки — и едва не зажмуривается от опьяняющего чувства счастья. Кристально-чистого, всепоглощающего, заставляющего сердце замирать, а через мгновение — заходиться в бешеном ритме.
— Я так тебя люблю, Уэнс… — благоговейно шепчет Ксавье, утыкаясь носом в разметавшиеся по подушке локоны цвета воронова крыла. Её гипнотический пряный парфюм окутывает дурманящим облаком, способным заменить даже кислород.
— Не называй меня Уэнс, черт бы тебя побрал.
Голос Аддамс звучит немного хрипло после сна, но в нём уже отчетливо угадываются привычные стальные интонации. Ксавье усмехается и, напрочь игнорируя все инстинкты самосохранения, притягивает её к себе. Уэнсдэй недовольно возится в кольце его рук, пытается освободиться, но явно без особого энтузиазма — иначе он бы давно валялся в нокауте.
— Ты меня задушишь… — ворчит Аддамс, но тут же оставляет лёгкий, почти целомудренный поцелуй на его щеке. Она до сих пор соткана из множества противоречий. — Лучше бы кофе принёс.
— Кофе на голодный желудок вреден, — уже в тысячный раз повторяет Ксавье.
Он уже не первый год пытается приучить её завтракать по-человечески, но все упорные старания разбиваются об ответное невероятное упрямство. Сила действия равна силе противодействия. Кажется, так их учили на физике в академии. Впрочем, Ксавье мало что помнит из школьной программы последних двух лет — ведь в это время он всегда был слишком занят разглядыванием странной новенькой.
— Ты раздражаешь, как заевшая пластинка, — Уэнсдэй решительно выворачивается из объятий и садится на постели спиной к нему, подобрав ноги под себя.
— Я тоже тебя люблю, — усмехается Ксавье, невесомо проводя пальцами по её выступающим хрупким позвонкам.
Он не видит её лица, но точно знает, что в этот момент Аддамс закатывает глаза.
И что с вишнёвых губ срывается беззвучное: «Я тоже».
Мерную утреннюю идиллию нарушает настойчивый стук в дверь.
Уэнсдэй машинально выпрямляет спину, словно в позвоночник разом вставляется металлический стержень, и уже через секунду от её сонной расслабленности не остаётся и следа.
— Кто там? — недовольно бросает она.
— Кошмарного вам утра, мои дорогие, — слышится певучий голос Мортиши по ту сторону двери. — Пора вставать. У нас ужасно много дел.
— Я передумала… — Уэнсдэй откидывается на подушки и едва заметно морщит нос. — Мне не нужен кофе. Принеси мне бурбон, и тогда я, возможно, переживу этот день.
Ксавье не решается возразить, что алкоголь в половине девятого утра ещё вреднее убойной дозы эспрессо. Он полностью солидарен с ней в этом вопросе. Вопреки настойчивым увещеваниям дочери о том, что она не желает видеть на банкете больше десяти человек, мистер и миссис Аддамс разослали целую кучу приглашений.
Похоже, тотальное упрямство и неумение искать компромиссы у них было фамильной чертой.
«Спешим с прискорбием сообщить, что 13 июля сего года в нашем поместье состоится торжественное бракосочетание…» — и далее по тексту.
Снабдив пригласительные открытки необходимым декором в виде капель свиной крови и узором в форме паутины, родители Уэнсдэй вручили внушительную кипу конвертов оторопевшему почтальону.
Наблюдавший за этим Ксавье предположил, что бедолагу хватит удар. Однако нервы почтальона оказались на удивление крепкими, и приглашения дошли до своих адресатов — ещё со вчерашнего вечера мрачный особняк наполнился многочисленными гостями.
Раздраженно бурча себе под нос, Уэнсдэй поднимается на ноги и решительно стаскивает с него одеяло.
— Советую тебе уйти, пока не ворвалась мама, и здесь не воцарился последний круг Ада… — в её голосе почти слышится сочувствие, и Ксавье покорно поднимается с кровати.
— Встретимся у алтаря… — с улыбкой шепчет он, быстро целуя Аддамс в макушку. — Кстати, на этом моменте ты должна ответить, что будешь в белом.{?}[Отсылка на диалог Эдварда и Беллы перед свадьбой в книге «Рассвет» Стефани Майер.]
— Нет. Вероятно, я буду расчленять кого-нибудь из своих родственничков. Или твоих.
Конечно же, Уэнсдэй не поняла отсылки — ведь ту самую книгу Стефани Майер она подложила под ножку антикварного письменного стола, когда он начал шататься.
Беззлобно усмехнувшись, Ксавье покидает комнату, столкнувшись на пороге с сияющей Мортишей.
Следующие пару часов проходят относительно спокойно — быстро переодевшись в торжественный чёрный костюм и собрав волосы в низкий пучок на затылке, Ксавье шатается туда-сюда по просторному нарядному холлу. Если не знать наверняка, что зал украшен к свадьбе, можно решить, что здесь проходят поминки.
Или вечеринка в честь Хэллоуина.
С залитых воском канделябров свисает паутина, красная ковровая дорожка заменена бархатно-чёрной, а в многочисленных вазах стоят букеты роз — определить их цвет не удаётся ввиду отсутствия бутонов.
Впрочем, Ксавье ничуть не удивлен — чего ещё можно было ожидать, доверив дизайн торжества родителям Уэнсдэй?
Остаётся надеяться, что никто из родственников с его стороны не склонен к инфарктам.
— Mi hijo…{?}[Мой мальчик (исп.)] — к нему подходит Гомес, по-отечески хлопнув по спине. — Какой великолепный день. Моя маленькая гадючка стала совсем взрослой…
Мистер Аддамс сентиментально вздыхает, утирая одинокую скупую слезу рукавом пиджака. Ксавье поспешно достаёт из нагрудного кармана аккуратно сложенный платок и протягивает ему.
— Подумать только, ещё вчера я держал её на руках, а сегодня поведу к алтарю… — отец Уэнсдэй качает головой с таким выражением, словно ему до сих пор трудно осознать происходящее. — Но я жутко рад, что именно ты станешь членом нашей семьи. Сынок шерифа совершенно никуда не годился.
— Да… Спасибо, — Ксавье ощущает небольшую неловкость, не зная, можно ли воспринимать эти слова как комплимент.
Наверное, всё-таки можно — за восемь лет отношений с Уэнсдэй он провел больше времени с её родителями, нежели за всю жизнь с собственным отцом. Здесь его всегда принимали с поразительным радушием, резко констрастирующим с суровой холодностью Винсента.
— Вот бы и Пагсли наконец остепенился… — вздыхает Гомес, глядя на то, как младший сын нашептывает что-то на ухо хихикающей смазливой служанке.
— Ему всего двадцать один, успеет ещё, — Ксавье неопределённо пожимает плечами, стараясь поддержать диалог.
— В его годы у меня уже была жена. А в твои — ещё и двое детей, — возражает Аддамс-старший. — Кстати, когда вы с Уэнсди планируете порадовать нас внуками?
К счастью, в этот момент на верхней ступеньке лестницы появляется Мортиша, и необходимость отвечать на неудобный вопрос отпадает сама собой.
Мать Уэнсдэй, облачённая в особенно изысканное платье из чёрного бархата, мгновенно привлекает к себе внимание — почти все присутствующие оборачиваются с одинаковым выражением немого восхищения.
— Дорогие гости… — на темно-бордовых губах расцветает загадочная улыбка. — Церемония начнётся через считанные минуты. Прошу вас занять свои места. Оркестр.
Несколько музыкантов, стоящих сбоку от лестницы, быстро рассаживаются в установленном порядке, и дирижер заносит палочку. Мортиша пальцем подзывает мужа, и Гомес спешит подняться на второй этаж вслед за супругой.
Сделав глубокий вдох, чтобы унять неуклонно нарастающее сердцебиение, Ксавье подходит к импровизированной арке, увитой чёрными георгинами.
Трепетное волнение в душе никак не утихает, неизбежно вызывая лихорадочную дрожь в коленях и ощущение колючего комка в горле. Пытаясь отвлечься, Торп обводит внимательным взглядом мрачный зал — гости послушно разделились на две части, заняв многочисленные стулья, украшенные пышными тёмными бантами.
Почти все места со стороны Аддамсов заняты — никогда прежде Ксавье не видел столько чудаков в одном месте. Относительно нормальными выглядят лишь чета Петрополусов, да скромняга Юджин.
Но вот остальные… Одна только бабушка Юдора чего стоит — сидя в первом ряду, она со скоростью бывалого крупье тасует огромную колоду карт, сверкая глазами из-под спутанных седых волос. Рядом с ней гордо восседает кузен Итт в шляпе и непрозрачных темных очках — неизвестно, на кой черт ему вообще понадобились очки, ведь никто доподлинно не знает, имеются ли у него глаза за сплошным водопадом волос, скрывающих лицо и тело. К этому сюрреалистичному существу Ксавье так и не смог привыкнуть, ровно как и не смог научиться понимать его скрипящую речь.
Невольно поежившись, он переводит взгляд на свою сторону, где занято всего два стула. Престарелая мадам Файоль — его няня, фактически заменившая мать — промокает глаза кружевным платочком. По правую руку от неё сидит его двоюродная сестра по отцу, Сильвия — по случаю торжества она прилетела из далекой Франции. А вот самого отца нет.
Ксавье не слишком надеялся, что Винсент почтит своим присутствием такое незначительное событие как свадьба единственного сына, но всё равно ощущает привычно-болезненный укол в области сердца.
Впрочем, ничего удивительного.
Отец откровенно недолюбливал Уэнсдэй ещё со времен её первого и единственного визита в поместье Торпов четыре года назад.
Тогда она тяжёлым дорожным катком прошлась по жизненной философии Винсента, базирующейся на принципах тоталитаризма. У них завязался напряженный спор, в ходе которого Уэнсдэй разгромила убеждения Торпа-старшего в пух и прах.
В своей коронной манере.
Хладнокровно, уверенно и безжалостно.
Короткие резкие слова летели, словно остро заточенные дротики — точно в цель, ведь она никогда не промахивалась.
Багровея от ярости, что в его собственном доме кто-то впервые воспротивился его мнению, Винсент бросил едкое замечание касательно слишком юного возраста Аддамс.
— Вот только ум — это не морщины, а извилины, — ядовито парировала Уэнсдэй, медленно поднимаясь из-за стола. — Столь низкосортные аргументы отбивают мне аппетит. Ксавье, я подожду тебя в машине.
И уверенно направилась к выходу из поместья, гордо вскинув голову и ни разу не обернувшись назад. Глядя на её неестественно-прямую осанку, Ксавье вдруг испытал ощущение мстительного триумфа — и оно только усилилось, когда он перевёл взгляд на отца. Казалось, тот готов метать молнии — настолько сильно исказились суровые черты лица.
— Дерзкая и наглая девчонка, — сухо поджимая губы, процедил Винсент, — Чтобы ноги её больше тут не было. Никогда.
— Только потому, что дала тебе отпор? — Ксавье усмехнулся, неосознанно копируя саркастичную манеру Аддамс. — Боюсь, тебе придётся смириться. Я люблю её и в будущем собираюсь на ней жениться.
— Ты совсем рехнулся?! — железный кулак отца врезался в столешницу, от чего жалобно задребезжали приборы из фамильного серебра. — Ты женишься на этой заносчивой девке только через мой труп.
— Тогда тебе очень повезло, что я не собираюсь спрашивать твоего разрешения, — решительно отчеканил Ксавье.
И, вдохновленный примером Уэнсдэй, уверенно поднялся со своего места и покинул отцовский дом, игнорируя летящие вслед ругательства. Наверное, впервые за много лет он уходил из поместья Торпов с лёгким сердцем.
Блестящий чёрный кабриолет с эмблемой трезубца Посейдона{?}[Речь идет о Maserati, а конкретнее - об авторской мечте, Maserati Gran Cabrio.] — её неизменная любовь к Италии проявилась даже в выборе машины — уже стоял с заведённым двигателем на вымощенной камнем подъездной дорожке. Устроившись на пассажирском сиденье, Ксавье бросил на Уэнсдэй короткий пристальный взгляд. Внешне её лицо казалось бесстрастным, но он уже давно научился подмечать малейшие детали вроде побелевших от напряжения костяшек или едва заметно трепещущих крыльев тонкого носа.
— Фурия, остынь. Противник разбит и повержен, — ободряюще улыбнулся Ксавье, поглаживая её колено сквозь плотный атлас длинной юбки.
— Я никому не позволю разговаривать со мной в таком тоне. И с тобой тоже, — твердо заявила Аддамс, сжимая руль хрустально-хрупкими пальцами. А потом помолчала с минуту и очень тихо добавила. — Особенно… с тобой.
И в тот самый момент Ксавье окончательно понял, что Уэнсдэй его любит.
Не проводит с ним время просто так — потому что его присутствие удобно и избавляет её от большинства рутинных обязанностей, или потому что он точно знает, как доставить ей удовольствие в постели…
А действительно любит всем своим маленьким чёрным сердечком.
И в тот самый момент он твердо решил, что завтра же отправится на поиски самого лучшего кольца с самым чёрным камнем из всех возможных.
И пусть первые две попытки увенчались сокрушительным провалом, на третий раз случилось настоящее чудо.
На лестнице возникает движение — Мортиша бесшумным стремительным вихрем спускается вниз и, взмахнув широким рукавом платья, подаёт знак оркестру. Дирижер делает первый взмах палочкой, и под высокими сводами мрачного особняка начинают звучать переливы классического свадебного марша — Уэнсдэй, разумеется, хотела похоронный, но ценой титанических усилий Ксавье удалось её переубедить.
Нервно сглотнув, он медленно поднимает взгляд на верхние ступеньки широкой лестницы, отчаянно желая запечатлеть этот момент в памяти на всю оставшуюся жизнь. Но все мысли разом улетучиваются, когда он видит… её.
Степенно держа отца под руку, Уэнсдэй спускается по ступеням. Какой-то незначительной, самой наивной частью разума Ксавье до последнего надеялся, что она будет в чём-то пышном и ослепительно-белом. Но Аддамс осталась верна своему готическому стилю даже на свадьбе.
И это, несомненно, было самым великолепным решением. У Ксавье буквально перехватывает дыхание.
И не только у него — по рядам гостей проходит нестройный восхищенный вздох.
Шелковые фестоны чёрного платья струятся до самого пола, подчеркивая каждый изгиб точеной фигуры. Низко опущенные пышные рукава открывают изящные плечи и тончайшие линии хрупких ключиц. Водопад локонов цвета воронова крыла собран в свободный высокий пучок — вместо классический фаты на голове Уэнсдэй красуется миниатюрная обсидиановая диадема с шипами. Надменно поджатые губы накрашены кроваво-алой помадой, а угольные глаза особенно густо подведены чёрным карандашом.
Ксавье замирает на месте, подобно безмолвной статуе, не в силах отвести глаз. И не в силах поверить, что отныне и навсегда столь совершенная красота будет принадлежать ему одному. Это слишком невероятно, чтобы быть правдой — словно все происходящее не более чем призрачный ночной морок, способный растаять от неосторожного движения, как оживленные им картины.
Но это не иллюзия.
Он действительно стоит у алтаря.
И Гомес действительно подводит к нему главное сокровище своей жизни.
Впрочем, само сокровище вовсе не выглядит довольным — младшая Аддамс то и дело стреляет глазами в сторону многочисленных гостей, явно намереваясь сократить их количество каким-нибудь изощренным способом.
— Отныне это твоя проблема, — добродушно усмехается отец Уэнсдэй, передавая тонкую руку дочери в заметно дрожащую ладонь Ксавье. — Искренне сочувствую.
