сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 40 страниц)
========== Часть 1 ==========
Комментарий к Часть 1
Саундтрек:
Maneskin - The Loneliest
Приятного чтения!
Age: 28
— Уэнсдэй, ты должна мне помочь!
Блондинистый вихрь в легком пальто цвета пудры решительно залетает в её кабинет, гулко стуча каблуками по мраморной плитке. Энид выглядит несколько потрепанной — платиновые локоны собраны в неаккуратный пучок, верхняя одежда небрежно наброшена поверх насыщенно-розовой, явно домашней футболки.
Уэнсдэй с нескрываемым недовольством откладывает в сторону увесистую папку с отчетом о вскрытии и, сцепив в замок бледные пальцы с извечно черным маникюром, воззряется на бывшую соседку исподлобья.
— Это вопрос жизни и смерти! — Синклер складывает ладони в молитвенном жесте с драматичностью, достойной Оскара.
На самом деле, она уже давно носит фамилию своего горячо обожаемого Аякса вместе с золотистым ободком обручального кольца — но Уэнсдэй, с присущим ей консерватизмом, упорно продолжает называть её также, как и двенадцать лет назад.
Сама же Аддамс, лишь с третьего раза приняв предложение руки, сердца и всех прочих конечностей Торпа, предпочла оставить свою фамилию. Это стало первым безоговорочным пунктом в их устном брачном договоре.
— Никакой пышной свадьбы. Никаких неизвестных дальних родственников на ужине. Никаких домашних животных. Никаких детей… И, разумеется, я не возьму твою фамилию, — твердо чеканила она, загибая пальцы раз за разом, пока у Ксавье не защемило мениск от долгого стояния на одном колене посреди их огромной мрачной гостиной.
Но он всё равно ликовал. Ведь две предыдущие попытки не увенчались даже минимальным успехом.
Во второй раз они даже поругались.
Как никогда сильно.
— Ты хочешь ограничить мою свободу. Вечно тянешь меня назад, хотя поклялся этого не делать, — резко бросила Аддамс тогда, отчаянно желая уязвить как можно больнее. Задеть за живое. Она слишком привыкла маскировать собственные опасения намеренно преувеличенной жестокостью.
И Ксавье молча повернулся и ушел из дома в темноту ненастной осенней ночи, не захватив даже куртку. Она пожалела о своих словах сразу же, как только за ним громко захлопнулась дверь.
И всю ночь не сомкнула глаз.
Он тогда вернулся лишь под утро — насквозь промокший и дрожащий от холода — и Уэнсдэй босиком бросилась к нему через всю гостиную и длинный коридор прихожей.
— Ну что ты творишь? Пол же ледяной… Простудишься, — уже совершенно беззлобно проворчал Ксавье и решительно сгреб её на руки. Он всегда так поразительно легко её прощал.
И всегда заботился о ней намного больше, чем о себе.
Она делала вид, что это раздражает.
Конечно, всё было с точностью до наоборот.
И он всегда это знал.
— Это очень, ну просто катастрофически важно! — Энид настойчиво требует к себе внимания, вырывая её из водоворота внезапно нахлынувших воспоминаний.
— Начался Апокалипсис? — лицо Уэнсдэй хранит совершенно бесстрастное выражение.
— Ещё хуже! — небесные глаза широко распахиваются, и Синклер принимается быстро расхаживать по кабинету, словно не способна оставаться статичной дольше тридцати секунд. И тут же начинает быстро тараторить. — Я ещё две недели назад записалась на маникюр и педикюр, специально отменила рабочую встречу, чтобы выгадать время… А сегодня с утра наша няня внезапно звонит и говорит, что сломала мизинец на ноге о дверной косяк!
— Какая полезная информация, — Аддамс едва заметно поджимает губы, накрашенные вишневой помадой, и вновь тянется к папке с материалами дела.
— Уэнсдэй, понимаешь, мне не с кем будет оставить близнецов… — жалобно сообщает блондинка.
— Я изначально предлагала тебе оставить их в роддоме, — ядовито парирует Уэнсдэй, скользя указательным пальцем по мелко напечатанным строчкам в безуспешной попытке вникнуть в отчет патологоанатома.
— Ты шутишь совершенно несмешно, — Энид всегда становится непривычно серьёзной, когда саркастические высказывания Аддамс затрагивают её детей. Похоже, именно это и называется материнским инстинктом.
— Я никогда не шучу.
— Слушай, я всех уже обзвонила, никто больше не может. Аякс зашивается на работе с этой дурацкой сделкой с японцами… Йоко опять улетела в Европу, а Дивина с мужем…
— Энид, — Уэнсдэй поднимает на неё прохладный непроницаемый взгляд. От мелькания бывшей соседки и приторного аромата её парфюма у Аддамс начинает болеть голова. — Мне это неинтересно. Ближе к делу.
— Ладно, ладно… — блондинка делает глубокий вдох, набирая в легкие побольше воздуха, и на одном дыхании выдаёт. — Ты ведь посидишь с ними?
— Ты упала и ударилась головой об асфальт? — смоляные брови резко взлетают над умело подведенными угольными глазами.
— Эм… Да нет вроде… — Энид выглядит слегка озадаченной.
— Тогда я не могу объяснить, каким образом ты пришла к этой чудовищной идее. Очевидно, что я дам отрицательный ответ.
— Уэнсдэй, это всего лишь на пару часов! Пожалуйста!
— Нет. Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу детей.
Решив, что разговор окончен, она снова склоняется над столом и принимается скрупулезно раскладывать листы по порядку. Нужно будет внимательнее сравнить отчет о вскрытии новой жертвы с предыдущими, но и без того очевидно, что это дело рук одного человека — слишком схож почерк убийств. Жертвами всегда становятся молодые женщины в возрасте от семнадцати до двадцати семи, все убийства совершены колюще-режущим предметом прямо в область сердца, и у всех погибших срезана прядь волос на виске… Похоже, в городе завелся новый маньяк-виртуоз, ловко ускользающий из рук полиции раз за разом.
Дело обещает стать интересным — на меньшее Аддамс и не подписывается. Полиция уже не первый год обращается к ней в самых исключительных случаях.
Пожалуй, нужно будет ещё раз съездить на место преступления — в первый раз она была там глубокой ночью сразу после происшествия и легко могла упустить из виду мелкие детали.
Не отрывая сосредоточенного взгляда от фотографий трупа, сделанных крупным планом, она машинально тянется к верхнему ящику стола, где лежат ключи от машины.
— Ну Уэнсдэй… — упрямо канючит Синклер, о присутствии которой Аддамс уже успела позабыть. — Пожалуйста-пожалуйста. Они будут вести себя тихо! Проси взамен, что хочешь.
— Я же сказала. Нет и ещё раз нет, — она резко вскидывает голову, от чего пульсирующая боль в висках становится ощутимее. Черт бы побрал Синклер и её семейку… Похоже, потребуется анальгин.
— Ты только посмотри на мои ногти, это же просто ужасно… Как я могу брать интервью у звезд мирового масштаба с таким маникюром? — блондинка подходит ближе к столу и сует ей под нос руку с изрядно отросшими ногтями нелепого цвета фуксии.
— Ты никогда не брала интервью у звезд мирового масштаба, — фыркает Уэнсдэй и машинально подается назад. Невыносимо-сладкий аромат парфюма щекочет в носу, заставляя её слегка поморщиться. Похоже, сегодня Энид решила с головы до ног облиться чем-то особенно гадким.
— Если ты не знаешь Джейдена Смита и Даррена Криса, это не значит, что их не знает весь остальной мир, — Синклер обиженно надувает губы.
С полгода назад её карьера репортера в желтой газетенке совершила резкий виток вверх — Энид выделили сорок пять минут эфирного времени на малоизвестном телеканале.
И с тех пор она, чрезвычайно гордясь собственным успехом, не забывала напоминать об этом при любом удобном случае. Чем уже изрядно набила оскомину всем окружающим.
— Не знаю и знать не хочу, — Аддамс небрежно отмахивается от назойливой подруги.
— Ты выглядишь усталой… — похоже, Энид решает зайти с другого конца.
— Голова болит. От тебя.
— Тебе нужно отдохнуть. Например, погулять на свежем воздухе… с моими детьми.
Какая предсказуемая уловка.
Уэнсдэй закатывает глаза.
— Постарайся придумать что-то оригинальнее. Ты совершенно не умеешь манипулировать.
— Это означает «да»? — лицо блондинки озаряет широкая сияющая улыбка. — Ты спасешь мне жизнь! Ты же не хочешь, чтобы я потеряла работу, и близнецы умерли от голода?
— На Аякса ты совсем не надеешься? — уголки вишневых губ чуть приподнимаются в ироничной усмешке.
— Он должен получить повышение, если сделка пройдёт успешно… — Синклер неопределённо пожимает плечами, задумчиво проворачивая обручальное кольцо на безымянном пальце. — Но я все ещё мечтаю о той квартире в Вест-Виллидж…{?}[Один из престижных районов Манхэттена.] И я все ещё хочу третьего ребенка, но в нашем крохотном доме даже с двумя детьми слишком тесно. Поэтому мне очень нужна эта работа.
Уэнсдэй снова недовольно поджимает губы. Ей категорически претят подобные разговоры о банальных проблемах семейства Петрополусов, но Энид с завидным упорством посвящает её в свои маленькие тайны на протяжении целых двенадцати лет.
В такие моменты Аддамс невольно удивляется собственной выдержке.
Слушать неумолкающую трескотню — то ещё удовольствие.
Но она почему-то слушает и даже иногда дает рациональные советы — совершенно кошмарные, по мнению Синклер.
— Ладно… — Уэнсдэй тяжело вздыхает, массируя неприятно ноющие виски кончиками пальцев. — Привози своих гибридов.
— Ой, а они уже здесь! — Энид радостно подпрыгивает на месте и быстро мчится к двери. Словно она ни на секунду не сомневалась в своем даре убеждения. — Мальчики, заходите.
Oh merda.{?}[Вот дерьмо (итал.)]
Черт бы её побрал.
Массивная дверь из чёрного дерева распахивается, и на пороге детективного агентства появляются двое совершенно одинаковых мальчиков лет шести. Совершенно одинаковые бирюзовые шапочки, надвинутые до самых бровей, совершенно одинаковые огромные небесно-голубые глаза, совершенно одинаковые молочно-белые курточки.
Хотя нет, не совсем одинаковые — на груди одного из близнецов расплылось пятно от зажатого в пухлой ручке апельсинового сока с трубочкой. Сокрушенно вздохнув, Энид опускается на колени перед сыном и, достав из кармана упаковку влажных салфеток, пытается оттереть ярко-оранжевое безобразие — но в итоге лишь сильнее размазывает. Махнув рукой на заведомо бесполезное занятие, она подскакивает на ноги и, ловко схватив детские ладошки, тянет близнецов к тяжелому письменному столу.
— Райан. Рей. Вы побудете немного с тетей Уэнсдэй, пока мама наводит красоту. Ведите себя прилично.
— Никогда больше так меня не называй, — Аддамс раздраженно хмурит брови, медленно, но верно приближаясь к точке кипения.
— Ладно, как скажешь… — Энид беззаботно пожимает плечами, явно даже не пытаясь принять к сведению услышанное, и быстро склоняется к сыновьям, по очереди чмокнув каждого в макушку. — Главное, не позволяй им снимать шапки. В прошлый раз Райан заморозил брата на целых шесть часов, а няню — на десять. Да, мой маленький проказник?
Петрополус-младший ехидно поглядывает на мать, всем своим видом демонстрируя тотальное отсутствие раскаяния в содеянном.
Похоже, два часа в обществе мелких негодников обещают стать настоящим филиалом Ада на земле.
Аддамс хмурится сильнее — хотя куда уж сильнее — и отбрасывает назад неизменные тугие косы, теперь доходящие до поясницы.
Взяв с сыновей обещание вести себя подобающе, жутко довольная Синклер удаляется за дверь также поспешно, как и появилась.
Уэнсдэй снова опускает пристальный взгляд на разложенные по столу бумаги, стараясь игнорировать нарастающую головную боль.
— Что нам делать? — тут же пытливо вопрошает один из близнецов — тот, что с пятном от сока.
— Что угодно. Главное, делайте это молча, — небрежно бросает Аддамс, не поднимая головы.
Свою фатальную ошибку она осознает уже через полминуты, когда слышит негромкий скрип стеклянной дверцы шкафа. И следом — металлический звон медицинских инструментов.
Похоже, чертовы отпрыски Петрополусов добрались до набора для вскрытия.
— Если будешь трогать это, можешь случайно отрезать себе палец, — равнодушно сообщает Уэнсдэй, мельком взглянув на то, как более смелый из близнецов осторожно извлекает из кожаного чехла массивную листовую пилу{?}[Хирургический инструмент, используемый для распила костей.].
— А это? — второй мальчик в мгновение ока подскакивает к блестящей печатной машинке и на пробу зажимает клавишу пробела.
— А если будешь трогать это, я могу отрезать тебе палец.
Пухлые розоватые губы начинают нервно подрагивать, а спустя мгновение ребенок разражается оглушительным воплем и мощным потоком слез.
Oh merda.
Похоже, коммуницировать с недоразвитым подобием человека гораздо сложнее, чем ей прежде казалось.
— Почему ты плачешь? — ровным тоном спрашивает Аддамс, впившись в ревущего мальчика непроницаемым немигающим взглядом.
— Потому что… потому что… — он несколько секунд хватает ртом воздух, а потом вдруг принимается верещать ещё оглушительнее. — Потому что мне страааашно!
— Умолкни сейчас же, — шипит донельзя раздраженная Уэнсдэй с неприкрытой угрозой в голосе.
Но ледяная интонация, способная мгновенно привести в ступор даже матерых офицеров полиции, абсолютно не действует на миниатюрный детский мозг. Сын Энид отчаянно вопит во весь голос и трет маленькие пухлые щеки крохотными кулачками, размазывая слёзы по всему лицу.
Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, она решительно отодвигает стул и поднимается на ноги. Но при первой же попытке приблизиться к Райану — или как там его — мальчик отшатывается назад, как от огня. И сиюминутно забирается на чёрный диван прямо с ногами, пачкая дорогую кожаную обивку подошвой нелепых ярко-голубых кроссовок.
— Не надо… не надо отрезать мне палец… — всхлипывает он, забившись в самый дальний угол и глядя на Аддамс с выражением панического ужаса.
— Я не собираюсь ничего тебе отрезать, — не слишком убедительно возражает она, по миллиметру сокращая расстояние между ними.
Возможно, если действовать аккуратно, ей удастся относительно безболезненно стащить с дивана это несносное чудовище. Но в следующую секунду Райан резко вскакивает на ноги и, пошатнувшись на мягком сиденье, машинально цепляется рукой за прибитую над ним полку. От этого движения изящная статуэтка из муранского стекла в виде древнегреческой богини Артемиды стремительно летит на пол и разлетается на мелкие осколки.
— Вот же дерьмо, — невольно вырывается у Уэнсдэй.
Обычно она не допускает нецензурных выражений в своей речи, будучи твердо убежденной, что они ограничивают словарный запас человека, но теперь… Маленькие демоны за считанные секунды доводят её до белого каления — Аддамс чувствует, как обычно бледные скулы вспыхивают гневным румянцем.
Если проклятые дети останутся живы к моменту возвращения их матери, это станет восьмым чудом света.
— Дерьмо… — осторожно, словно пробуя на вкус новое слово, повторяет второй близнец откуда-то позади. — Дерьмо.
Oh merda.
Она мысленно считает до трёх и резко оборачивается к нему — мальчик хихикает с таким довольным видом, словно только что разгадал суть уравнения Навье-Стокса.{?}[Система дифференциальных уравнений в частных производных. За подтверждение или опровержение существования глобального гладкого решения назначена награда в 1млн долларов.]
— Значит так, — медленно чеканит Уэнсдэй, приближаясь к ребенку и решительно вырывая из маленьких пальчиков рахиотом.{?}[Хирургический инструмент, используемый для вскрытия спинного канала.] — Сейчас вы оба сядете на диван и проведете следующие два часа своей никчемной жизни, размышляя над смыслом выражения «нем, как могила». Я предельно ясно объяснила?
Разумеется, они не поняли ровным счетом ничего.
К концу второго часа Аддамс готова твердо поклясться, что скорее отрежет себе руку по локоть, нежели ещё раз останется наедине с отпрысками четы Петрополусов.
Или с какими-либо другими.
Очевидно, сыновья Энид полностью пошли в свою неугомонную мать — иначе как объяснить чудовищную неспособность сидеть спокойно дольше пары минут? В какой-то момент Уэнсдэй попыталась было занять их чтением, достав книгу о средневековых пытках с красочными изображениями мучеников, но эта идея не увенчалась успехом.
Уже спустя шесть минут относительного спокойствия один из близнецов принялся лупить брата увесистым томом. Пришлось развести их по разным углам кабинета, чтобы предотвратить кровопролитие — не то чтобы Аддамс волновалась за их жизни, но Синклер явно не обрадовалась бы, получив обратно на одного ребенка меньше.
За два с лишним часа Уэнсдэй не удаётся сделать ровным счетом ничего.
Разве что потерять пару сотен нервных клеток.
Когда дверь кабинета распахивается снова, у неё невольно вырывается вздох невероятного облегчения.
