сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 40 страниц)
— Ох, Уэнсдэй… — он сокрушенно вздыхает. — Боюсь, есть риск проторчать допоздна. А ты ведь сегодня рано встала... Лучше не жди меня, ложись спать.
— Мы ведь договаривались, — с нажимом чеканит Аддамс, окидывая ледяным немигающим взглядом тщательно сервированный стол.
— Я знаю, Уэнс… — дурацкое обращение режет слух. Ксавье с поразительной легкостью удаётся довести её до белого каления парой-тройкой фраз. — Думаешь, мне хочется здесь быть? Но у меня нет выбора. Придётся полностью менять план во всем зале, а это займёт не меньше…
— Я приготовила чертову говядину Веллингтон.
— Ты приготовила? В смысле… сама? — он умолкает на несколько секунд, явно силясь переварить услышанное. И хотя Уэнсдэй не может видеть его лица, она чётко представляет широко распахнутые зелёные глаза и недоуменно приоткрытый рот. И достаточно привычная взгляду картинка отчего-то раздражает в стократ сильнее, чем обычно.
— Именно. Провела ровно три часа двадцать семь минут возле чертовой плиты, как образцовая женушка, — её ровный голос буквально сочится ядовитым сарказмом. — Моя мать бы хлопнулась в обморок от восторга.
— Ого… Ничего себе, — шокированно выдаёт Ксавье и снова умолкает.
И это всё, что он может ответить?
Черт бы его побрал.
И с этим человеком она прожила столько лет.
Просто поразительно.
Аддамс едва не скрипит зубами от неуемного раздражения — внезапный всплеск иррациональной ледяной ярости абсолютно не поддаётся контролю. Самообладание всегда являлось одной из самых сильных её сторон, но прямо сейчас ей отчаянно хочется сказать что-нибудь особенно резкое. Попытка воззвать к рациональному мышлению оказывается провальной.
Чертов Торп всё также молчит в трубку — уже не меньше минуты — и Уэнсдэй отчётливо представляет, как он совершенно по-идиотски хлопает глазами.
И услужливо нарисованная воображением картина становится последней каплей в переполненной чаше её терпения.
— Ах да, кстати. Чуть не забыла сказать, — шипит Аддамс сквозь зубы, машинально стиснув в руке холодную рукоять столового ножа. — Знаешь ли, я беременна.
И не дожидаясь ответа, сбрасывает звонок и небрежно отшвыривает телефон в сторону.
Кажется, сюрприз всё же удался.
Вот только далеко не так, как планировалось изначально.
Комментарий к Часть 8
Потихоньку переходим к основной сюжетной линии, ради которой мы, собсна, здесь и собрались. Поэтому следующие несколько глав будут описывать события именно этого временного промежутка, без погружений в прошлое.
Также очень прошу прощения, что опять накопила завалы в отзывах к предыдущей главе, последние дни выдались загруженными.
Исправлюсь в самое ближайшие время 🖤
Обнимаю каждого 🖤
========== Часть 9 ==========
Комментарий к Часть 9
Саундтрек:
MARUV, Boosin — Destination
Приятного чтения!
Age: 31
Первый раз оглушительно звонкая трель будильника на его телефоне раздаётся в безбожные шесть тридцать утра. Уэнсдэй мгновенно распахивает глаза — сквозь узкую щель между плотными бархатными портьерами пробиваются первые робкие лучи восходящего солнца. Невольно зажмурившись от неприятно бьющего по глазам света — и какого черта Торп опять не задёрнул до конца шторы — она переворачивается на другой бок и, нащупав его плечо, довольно ощутимо ударяет кулаком.
Но Ксавье отказывается реагировать.
Только бормочет что-то неразборчивое сквозь сон и сильнее укутывается в одеяло.
Способность быстро просыпаться никогда не входила в список его талантов. Впрочем, как и в её — с той лишь разницей, что в случае необходимости Аддамс могла подняться с кровати и привести себя в порядок за считанные минуты. Но Торп этим полезным умением был полностью обделён.
Назойливый будильник умолкает на несколько минут, и она уже начинает вновь проваливаться в сон, но очень скоро раздражающе бодрая мелодия начинает играть по второму кругу. Громкие переливы в непроницаемой тишине спальни звучат поистине громоподобно — кажется, они способны поднять из могил добрую половину мертвецов. Но только не её благоверного.
— Живо вставай и выключи эту какофонию, — шипит Уэнсдэй сквозь зубы, принимаясь тормошить его с удвоенной силой. — Иначе я сделаю так, что ты никогда больше не проснёшься.
— Ещё пять минут… — едва различимо мямлит Ксавье, слабо пытаясь отпихнуть её руку.
— Нет. Немедленно, — она решительно не намерена сдаваться. Омерзительная трель вкручивается в мозг, словно кюретка для лоботомии, вызывая головную боль и крайнюю степень раздражения.
— Ну будь человеком… — почти умоляюще бормочет он, ни капли не стараясь избавиться от оков сонливости. Аддамс даже не уверена, действительно ли он воспринимает её слова, или же отвечает совершенно на автомате.
Проклятый будильник не умолкает ни на секунду, вызывая неуемное желание сиюминутно отправить мерзкое устройство в свободное падение из окна.
А ещё лучше — его хозяина в свободное падение с кровати.
Неплохая идея.
— Последний раз предупреждаю. Вставай сейчас же, — угрожающе чеканит Уэнсдэй.
Но вместо ответа Ксавье с головой забирается под одеяло и, быстро повернувшись на другой бок, вовсе прекращает реагировать на её действия. И тем самым добровольно подписывает себе приговор, который она намерена привести в исполнение без малейшего промедления.
Раздраженно закатив глаза, Аддамс упирается ладонями в его спину и одним резким толчком скидывает Торпа с кровати. Раздаётся грохот и звон бьющегося стекла — в полумраке сложно различить, но, очевидно, он инстинктивно попытался уцепиться за настольную лампу.
— Доброе утро, дорогой, — саркастически изрекает Уэнсдэй и решительно дёргает на себя уголок стянутого на пол одеяла.
Возле кровати слышится неясная возня, а мгновением позже тихо щелкает выключатель, и спальню заливает приглушенный свет множества точечных лампочек на потолке. Навязчивая трель будильника наконец затихает.
— Господи, нельзя ли будить меня поласковее? — сидя на полу, Ксавье обиженно потирает ушибленный локоть. — Ты рискуешь остаться вдовой. И заодно матерью-одиночкой.
— Я предупреждала, — отзывается она совершенно безразлично.
Но его наигранная обида длится совсем недолго — уже спустя несколько секунд на сонном лице Торпа расцветает сияющая улыбка. Совершенно блаженная, как у тихого сумасшедшего. Неловко приподнявшись на ноги, он упирается руками в постель и нависает над Уэнсдэй, быстро оставляя невыносимо нежный поцелуй на виске. И поспешно отстраняется, опасаясь возмездия — весьма благоразумное решение.
Но уходить он не торопится.
— Я так сильно люблю тебя… — благоговейно шепчет Ксавье, взирая на неё с абсолютно бестолковым выражением лица.
— Искренне сочувствую, — смерив его коротким прохладным взглядом, Аддамс скрещивает руки на груди.
— Я уже говорил, что ты ещё красивее, когда сердишься? — его безмятежное спокойствие настолько непробиваемо, что иногда Уэнсдэй начинает казаться, что Торп крепко сидит на антидепрессантах или на чём-то помощнее.
— Примерно триста тысяч раз. Я сбилась со счета уже на седьмой сотне, — она закатывает глаза и отворачивается, чтобы не видеть это ужасающее обожание в его взгляде.
Ксавье и прежде взирал на неё так, словно она — центр мироздания, не меньше.
Но за последние две недели окончательно повредился умом. Чем ещё объяснить это навязчивое стремление проводить рядом каждую свободную минуту? Он даже начал приезжать в агентство во время обеденного перерыва — и совершенно наплевать, что большая часть времени уходила не на ланч, а на дорогу сквозь вереницу бесконечных пробок.
Пожалуй, сообщать о беременности так быстро было фатальной ошибкой.
В тот самый день — знаменательный для него и ставший точкой невозврата для неё — Ксавье примчался домой ровно через двенадцать минут после того, как она раздраженно швырнула телефон на дальний край стола. Прежде Уэнсдэй даже не предполагала, что можно так быстро добраться до верхнего Ист-Сайда с Третьей авеню. Разве что на вертолёте. Но Торп совершил невозможное — уже в который раз.
И замер на пороге столовой, пристально вглядываясь в её лицо. Молчание провисело не меньше десяти минут — а она специально засекла — после чего Ксавье очень медленно прошел вглубь комнаты и опустился на стул с противоположного края стола.
— Это… правда? — его тихий голос предательски дрожал, а в глазах явственно читалось испуганное выражение.
И Аддамс вдруг поняла, о чём он думал всё это время — и пока летел с многократным превышением скорости по улицам Нью-Йорка, и пока неподвижно стоял в дверях столовой, словно безмолвный памятник.
Ему просто-напросто было ужасающе страшно, что она вновь заговорит об аборте.
И это внезапное осознание слегка ослабило бушующее в душе пламя ледяной ярости.
— Это не случайность. Я действительно хочу этого ребенка, — произнесла Уэнсдэй непривычно тихо и сама поднялась на ноги, приблизившись к совершенно оторопевшему Ксавье.
Он лишь молча хлопал глазами, будучи не в силах осознать услышанное. А потом резко потянулся за неподалеку стоящим бокалом.
Аддамс невольно отметила, что его пальцы било мелкой дрожью — наглядная демонстрация абсолютно нулевого самообладания.
Oh merda, ну что за невозможный человек.
— Я… Мне… Надо выпить, — едва слышно пробормотал Торп и залпом осушил содержимое бокала. Очевидно, небольшая доза алкоголя хоть немного привела его в чувство, потому что уже спустя несколько секунд Ксавье заговорил вновь. — Прости, я… Я ожидал чего угодно, но не этого. И мне до сих пор кажется, что это всё просто сон. Но… Господи. Да я так счастлив… Как никогда…
— Подожди. У меня есть одно условие, — Уэнсдэй решительно оборвала практически бессвязный словесный поток. — У него… Или у неё будет моя фамилия.
— Но… почему? — насыщенно-зелёные глаза распахнулись ещё шире, хотя это казалось анатомически невозможным. — Уэнсдэй, я смирился, что ты хочешь оставить свою фамилию, но это… слегка чересчур, тебе не кажется? Ведь это и мой ребёнок тоже.
— Да что ты говоришь? — она раздраженно дёрнула бровью. — Это не тебя будет тошнить до потемнения в глазах. Не тебе придётся несколько месяцев жить с чудовищно огромным животом. И не твои внутренности он порвёт на части, когда ему приспичит выбраться в этот чёртов мир.
— Оу… — Ксавье машинально потер переносицу. Несколько раз подряд. Похоже, её гневная тирада вновь нарушила его хрупкое душевное равновесие. Но во второй раз ему удалось взять себя в руки довольно быстро. — Ладно, давай оставим этот разговор на потом.
— Я не стану это обсуждать.
В её ровном голосе явственно прозвучали нотки недовольства, но Торп не стал продолжать спор — молча взял её за запястье и притянул к себе.
И Уэнсдэй подчинилась. Покорно скользнула в кольцо невыносимо-бережных объятий, уткнувшись ему в шею — и обволакивающее тепло его рук подействовало лучше любого успокоительного. Раздражение сиюминутно утихло, сменившись умиротворением.
— Уэнсдэй… Ты сделала меня самым счастливым человеком на земле, ты знаешь об этом? — прошептал Ксавье куда-то ей в макушку.
И она мгновенно кивнула в ответ.
Потому что в ту минуту ощутила то же самое.
А спустя пару дней начала замечать в его поведении небольшие, но очевидные изменения.
Когда утром понедельника Аддамс как обычно собралась поехать в агентство, он неожиданно увязался следом, чего прежде никогда не делал.
И когда она привычным движением резко нажала на педаль газа, Ксавье предостерегающе сжал её колено.
— Пожалуйста, води машину аккуратнее… — мягко, но решительно заявил он. — И не так быстро. У тебя и так висят штрафы за превышение скорости на семьсот долларов.
— Так оплати, — совершенно невозмутимо отозвалась Аддамс.
— И положи обе руки на руль… — невыносимо упрямый Торп явно не собирался сдаваться. — Уэнсдэй, прошу тебя, будь осторожнее. Ты ведь теперь отвечаешь за двоих.
И с тех пор его занудные ежечасные наставления стали неотъемлемой частью жизни — и не сказать, чтобы приятной частью. Периодически это заканчивалось короткими перепалками, но Уэнсдэй была вынуждена признать, что малая доля истины в его словах всё же имелась.
— Ты опоздаешь на работу, — она недовольно хмурит брови, ощущая небольшой дискомфорт под его пристальным взглядом. — А я хочу ещё немного поспать.
— Хорошо. Напиши, как проснёшься, ладно? — Это ещё зачем?
— Чтобы я знал, что ты в порядке, — Ксавье говорит таким тоном, словно объясняет очевидные вещи неразумному ребенку.
Oh merda. Пожалуй, стоило бы толкнуть его посильнее, чтобы вправить мозги. Какого дьявола он ведёт себя так, будто она не беременна, а больна раком четвёртой стадии?
Черт бы побрал эту невыносимую заботу.
Не считая нужным отвечать, Уэнсдэй с головой забирается под одеяло и закрывает глаза.
Но поспать удаётся совсем недолго — уже в десятом часу утра её телефон начинает подавать признаки жизни. Мысленно послав кучу проклятий в адрес звонящего, Аддамс нащупывает дурацкое устройство на прикроватной тумбочке и, не глядя, принимает вызов.
— Слушаю, — несмотря на сонливость, её голос звучит как обычно твёрдо и уверенно. — Привет, Аддамс, — на том конце трубки раздаётся голос Энтони Шепарда, главного инспектора полицейского управления Нью-Йорка. — Прости, что так рано, но вопрос не терпит отлагательств.
— Что у тебя? — она приподнимается на локте, машинально потирая глаза.
— Похоже, у нас новое дело, — сообщает Шепард. — В доме 298 по Честер-стрит позапрошлой ночью обнаружили тело женщины. Семь ножевых и травма тупым предметом в затылочной области.
— И что? — Уэнсдэй садится в постели, искренне не понимая, почему инспектор вдруг решил обратиться к ней с таким банальнейшим случаем. — Это ведь Браунсвилл.{?}[Один из самых неблагополучных районов Нью-Йорка.] День, когда там никого не прикончат, можно смело заносить в Библию как новый церковный праздник.
— Да, всё так, но не совсем… — Энтони в совершенно несвойственной для себя манере мнётся несколько секунд, прежде чем озвучить продолжение. — Вот только сегодня утром к нам прибыл человек из Вашингтона.
— Важная шишка? — Аддамс подозрительно прищуривается, всё ещё не понимая, куда он клонит.
— Да нет, просто лейтенант. Наглый тип, прям как ты… Но он утверждает, что убийства с подобным почерком происходили по всей стране на протяжении последних трёх лет. Якобы совпадают номера домов, способ убийства… — инспектор выдерживает очередную странную паузу. — И якобы это происходит каждые три месяца именно девятнадцатого числа. Бредово звучит, знаю… Но я подумал, может ты приедешь на место преступления и посмотришь? Применишь эти свои магические фокусы, а?
— Я намерена сделать перерыв в расследованиях, — не слишком уверенно отзывается Уэнсдэй и машинально кладёт руку на живот, скрытый тонкой тканью атласной пижамы.
— Да брось, Аддамс, — Шепард понижает голос до вкрадчивого шепота. — Ты же знаешь, мы в долгу не останемся. И не забывай, кто именно приложил руку, чтобы твоему брату дали условный срок вместо реального.
— Шантажируешь?
— Ни в коем случае. Наживать врага в твоём лице себе дороже, — инспектор беззлобно усмехается. — Прошу о дружеской услуге взамен на содействие в любых делах.
— Хм, — она тянется к прикроватной тумбочке и открывает верхний ящик, чтобы достать ежедневник в чёрной кожаной обложке.
Придерживая телефон плечом, Уэнсдэй быстро перелистывает разлинованные крафтовые страницы до сегодняшней даты.
11:30 — приём врача.
Oh merda, она совсем позабыла об этом.
Черт бы побрал многочисленные издержки её положения, ошибочно именуемого деликатным.
Впрочем, вряд ли стандартный осмотр займёт много времени.
— Буду ровно в 13:00. Отправь точный адрес и все материалы дела на почту, — решительно заявляет Аддамс, быстро откидывая одеяло и поднимаясь на ноги.
— Ты как всегда великолепна, — успевает вставить возмутительно довольный Энтони, прежде чем она сбрасывает звонок.
Впрочем, особого раздражения инспектор не вызывает — несмотря на патологическую склонность к излишней фамильярности, он всегда был настоящим профессионалом в своём деле. И единственным человеком, который сразу отнесся к ней с должным уважением много лет назад, ещё в самом начале детективной карьеры.
Нельзя сказать, что Аддамс когда-либо всёрьез беспокоилась о чужом мнении, но сталкиваться изо дня в день с откровенным сексизмом со стороны полицейских оказалось весьма утомительно.
