сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 40 страниц)
Разговаривать с Гомесом оказывается неожиданно легко — никаких неловких пауз, никаких напряжённых мыслей. И Ксавье ощущает расслабленное умиротворение — когда-то в детстве он многое готов был отдать, лишь бы его собственный отец хоть иногда проявлял подобное участие.
Но этого не случилось.
Зато Аддамсы — невероятно эксцентричные, странные даже для изгоев, порой приводящие в ужас своими традициями — стали ему настоящей семьёй.
И потому он решается задать самый волнующий вопрос, терзающий разум последние три месяца.
— Мистер Аддамс… — Ксавье делает большой глоток вина, и рубиновая жидкость оставляет во рту приятное вяжущее послевкусие. Затем задумчиво потирает переносицу и спустя минуту продолжает. — У неё проблемы с видениями. И с давлением тоже. Она совсем ничего мне не рассказывает, но я втайне связывался с её врачом… Никто не знает, есть ли тут взаимосвязь, но я волнуюсь. Не могу не думать об этом, понимаете? И это чертово расследование всё только усугубляет. А Уэнсдэй… Она и слушать ничего не желает, только и думает об этом маньяке целыми днями.
Откровение даётся легко. Тревога, томящаяся внутри так долго, наконец прорывается наружу длинным словесным потоком, будто кран с водой развернули на полную мощность.
Гомес отвечает не сразу — хмурит брови, машинально поправляет галстук и делает очередной глоток бурбона. И лишь спустя несколько минут начинает говорить.
— Как ты знаешь, дар провидения передаётся в нашей семье по женской линии… — Аддамс делает очередную продолжительную паузу, и что-то неуловимое в его тоне заставляет Ксавье напрячься. — Пагсли не унаследовал этого, в отличие от сестры. Вероятнее всего, у вас будет дочь с таким же даром.
Но известие вовсе не приносит ожидаемой радости. Отец Уэнсдэй опускает глаза в пол, явно пытаясь скрыть беспокойство — здесь точно что-то нечисто. Торп вдруг чувствует, как сердце сжимается в холодных оковах нарастающего страха, а ладони становятся липкими от пота.
— Вы что-то недоговариваете, — он пытается поймать взгляд Гомеса. — Прошу вас, скажите правду. Такое у кого-то уже было, да?
— Не стоит беспокоиться раньше времени, — слишком поспешно отзывается мужчина. — У Мортиши тоже возникали небольшие проблемы с видениями во время первой беременности, но все разрешилось благополучно. Нет никакой гарантии, что такое может повториться.
— Может повториться… что?
Гомес сокрушенно вздыхает, залпом допивает остатки бурбона и занюхивает крышкой от банки с гнилой сельдью.
— Тогда было другое время, медицина была не на уровне… — бормочет он, не отрывая сосредоточенного взгляда от собственных ботинок. — Родители Мортиши жили далеко за городом, скорая помощь приехала лишь спустя час. Вам такое не грозит, стоит ли зацикливаться на печальных событиях прошлого?
— Скажите же, что произошло, черт возьми! — голос Ксавье едва не срывается на крик, и старший Аддамс наконец сдаётся.
— У Мортиши должна была быть сестра. Но у её матери из-за неконтролируемых видений начались серьёзные проблемы со здоровьем. Кажется, на седьмом месяце случилась эклампсия…{?}[Судороги поперечных мышц, которые могут случиться во второй половине беременности, в родах и послеродовом периоде. Развитие этого состояния происходит на фоне патологических процессов, запущенных беременностью, которые приводят к поражению сосудов, почек и других жизненно важных органов.] Малышка Офелия прожила всего пару часов, а сама Донателла Фрамп умерла во время родов.
Комментарий к Часть 12
Спойлеры к новым главам, сводки с полей о датах выхода и процессе написания, иллюстрации, веселые мемы и просто ламповая атмосфера — всё это можно найти в моём телеграмм канале, посвященном творчеству 🤗
https://t.me/efemeriaaa
Подписывайтесь 🖤
========== Часть 13 ==========
Комментарий к Часть 13
Саундтрек:
Kovacs — Cheap Smell
Приятного чтения!
Age: 31
— Уэнсдэй, ты скоро? — Ксавье нетерпеливо постукивает пальцами по двери ванной комнаты. — Мы опаздываем.
— Ещё пять минут, у меня вторая стрелка не получается, — совершенно будничным тоном отзывается Аддамс.
Но это ложь.
Глаза уже давно подведены идеально ровными стрелками, а губы подкрашены тёмно-алой помадой — и выиграть немного времени ей нужно для совсем другой цели.
Бросив короткий взгляд в сторону запертой двери, Уэнсдэй прислушивается — из коридора доносятся удаляющиеся шаги — а когда звук окончательно стихает, она достаёт из сумочки очередную улику. Маленькую заколку-краб, принадлежащую недавно убитой медсестре из Куинса. Прошлым утром инспектор Шепард привёз в агентство целую коробку вещей, которые были надеты на погибшей в момент смерти.
Чуть больше месяца назад, сразу после отъезда родителей, Ксавье устроил очередной разбор полётов и практически умолял её больше не пытаться вызвать видения.
Черт бы побрал отца, которого угораздило сболтнуть о трагедии, случившейся в семье Фрамп без малого сорок пять лет назад.
Уэнсдэй пыталась привести совершенно резонные аргументы — это было давно, это всего лишь неудачное стечение обстоятельств, и вообще она чувствует себя абсолютно нормально, волноваться не о чем — но невыносимо упрямый Торп отказался прислушиваться к разумным доводам.
Поэтому теперь приходится действовать втайне от него. Нельзя сказать, что Аддамс когда-либо гнушалась прибегать ко лжи, будучи убеждённой, что цель оправдывает любые средства, но скрывать что-то от собственного мужа было ей вновинку.
И это оказалось весьма неприятно.
Но тяжёлые времена требовали решительных мер и не оставляли выбора.
Уэнсдэй усаживается прямо на чёрный пушистый коврик, не опасаясь помять широкие брюки — что толку беспокоиться о внешнем виде, когда большая часть гардероба не сходится на растущем животе? Одно из наиболее раздражающих следствий её положения.
Тем более, они едут в гости к Петрополусам, где вероятность сохранить одежду в первозданном виде уверенно стремится к нулю — близнецы недавно открыли для себя мир рисования, и Энид пришлось выбросить несколько своих нарядов, которые маленькие демоны избрали в качестве холстов для творчества.
Уперевшись спиной в бортик ванны, Аддамс принимается сосредоточенно крутить заколку в руках, впившись в неё пристальным немигающим взглядом. От напряжения мгновенно начинает болеть голова, но она твёрдо намерена довести задуманное до конца.
Секунда, вторая, третья.
Ничего не происходит.
Мысленно чертыхнувшись, Уэнсдэй стискивает злополучную заколку в кулаке, ощущая, как острые зубчики больно впиваются в ладонь.
И вдруг тело пронзает знакомым электрическим импульсом, словно каждый нерв становится оголённым проводом под тысячевольтным напряжением. Голова рефлекторно запрокидывается назад, и перед широко распахнутыми глазами вспыхивают туманные образы долгожданного видения.
Гулко стуча каблуками по кафелю тесной лестничной площадки, темноволосая девушка подходит к одной из дверей и вставляет в замочную скважину ключ. Оказавшись в скромно обставленной квартире, она неспешно снимает верхнюю одежду, оставляет сумочку на комоде в прихожей и проходит на кухню. Щёлкает выключателем, затем приближается к столу, на котором стоит чашка с остатками утреннего кофе. Совершенно ничего необычного, стандартный набор действий, свойственных каждому человеку после тяжёлого рабочего дня.
Видение резко обрывается.
Особенно острая вспышка боли обжигает виски, и чертова заколка выпадает из дрогнувших пальцев.
Oh merda, как же невовремя. Уэнсдэй почти уверена, что ей удалось нащупать что-то значимое — она крайне редко видела обыденные события. А значит, есть большая вероятность, что это были последние минуты жизни несчастной медсестры. Но что же произошло потом?
Стараясь игнорировать пульсирующую головную боль и нарастающее головокружение, она прикрывает глаза — яркий свет в ванной усиливает неприятные ощущения — и наощупь находит заколку.
— Уэнсдэй, всё в порядке? — Ксавье снова принимается барабанить в дверь, на этот раз куда настойчивее.
— Да. Ещё минуту, — ей приходится приложить немало усилий, чтобы голос прозвучал ровно.
Но времени практически не остаётся.
Чрезмерно внимательный Торп непременно заподозрит неладное, если уже этого не сделал.
Поразмыслив ещё немного и потратив на это несколько драгоценных секунд, Аддамс решает предпринять последнюю попытку. Если ничего не получится — плевать, можно продолжить завтра. Но разгадка призывно маячит на горизонте, и Уэнсдэй не способна так легко отказаться от перспективы продвинуться хоть на один шаг вперёд.
Мысленно досчитав до пяти, чтобы немного абстрагироваться от болезненных ощущений, она вновь крепко сжимает улику в кулаке.
И похоже, сегодня её мозгу впервые за долгое время удаётся настроиться на нужную частоту — второй раз видение приходит практически мгновенно.
Девушка сидит за столом, подобрав ноги под себя и медленно потягивая свежесваренный кофе. Телевизор, висящий на противоположной стене, транслирует какое-то глупое вечернее шоу. Громкость прибавлена почти на максимум, но через нудное бормотание ведущего вдруг отчётливо прорывается странный звук из соседней комнаты — будто на пол упало что-то тяжёлое. Но девушка вовсе не выглядит встревоженной — только лениво поворачивает голову в сторону источника шума.
— Ларри, это ты? — спрашивает она, стараясь перекричать болтовню по телевизору.
Ответом служит тишина.
Выждав несколько секунд, молоденькая медсестра осторожно поднимается на ноги и неуверенно направляется в соседнюю комнату.
Туманная, слегка расфокусированная картинка закручивается, словно монохромный калейдоскоп, из которого Уэнсдэй чудом удаётся выцепить ещё один коротенький кадр.
Истошно визжа от ужаса, девушка выставляет руку прямо перед собой, а в следующую секунду на неё обрушивается первый удар ножа.
Видение мгновенно прекращается.
Сердце истошно колотится в грудной клетке, а очертания ванной вращаются перед глазами. Аддамс машинально моргает, стараясь унять невыносимое головокружение — постепенно становится чуть легче. Но не до конца. Вдобавок под носом появляется странное ощущение горячей липкости. Уэнсдэй рефлекторно проводит тыльной стороной ладони по лицу — на руке остаётся несколько капель крови.
Плохой знак, чертовски плохой. Подобного не случалось даже в далёкие шестнадцать, когда она совершенно не умела контролировать свой дар и отключалась практически после каждого видения. Пожалуй, и впрямь стоит немного ограничить применение экстрасенсорных способностей.
Цепляясь за край раковины, Уэнсдэй не без труда поднимается на ноги.
Собственное отражение в настенном зеркале вовсе не радует. На щеках пылает несвойственный ей яркий румянец, под носом размазаны багряные разводы крови. Включив холодную воду и наспех приведя себя в относительное подобие порядка, она быстро выходит из ванной и тут же сталкивается лицом к лицу со встревоженным Торпом.
— Всё нормально? — его внимательный взгляд скользит по ней от макушки до пят, явно подмечая и раскрасневшиеся щеки, и горящие лихорадочным блеском глаза.
— Нет, я умерла, и ты видишь мой призрак, — Аддамс закатывает глаза, старательно изображая свою стандартную реакцию на его чрезмерную заботу.
— Не шути так, пожалуйста.
Oh merda, ну что за невозможный человек.
С тех пор, как отец посвятил Ксавье в трагичную семейную тайну, чертов Торп стал крайне остро реагировать на любые упоминания смерти.
Зато после его последней реплики ей не приходится прибегать к актёрским талантам — глаза закатываются сами собой.
— Ты раздражаешь, — сообщает Уэнсдэй и решительно направляется к выходу. — Поехали, мы опаздываем.
Вест-Виллидж располагается совсем рядом с верхним Ист-Сайдом — дорога занимает от силы пятнадцать минут.
Вернее, могла бы занять пятнадцать минут, если бы Ксавье в очередной раз не продемонстрировал невыносимое упрямство и не настоял, чтобы они поехали на его машине.
Непомерно огромный и неповоротливый Шевроле Тахо, не идущий ни в какое сравнение с её резвым Мазерати, уныло тащится по ярко освещённым улицам Манхэттена — разумеется, с соблюдением всех правил дорожного движения. Уэнсдэй раздражённо барабанит пальцами по кожаной обивке пассажирской двери и периодически отпускает язвительные комментарии по поводу манеры вождения Торпа.
И по поводу выбора автомобиля, характеризующего хозяина как элитарного сноба.
И по поводу скоростного режима — даже бабушка Юдора водит быстрее.
Но Ксавье непреклонен и категорически отказывается нажать на педаль газа хоть немного сильнее.
От очередного семейного скандала их спасает четырёхэтажный дом из красного кирпича, наконец показавшийся на горизонте Коммерс-стрит. Аддамс выдыхает с облегчением, да и Торп, кажется, тоже — редкий случай, когда они хоть в чём-то солидарны друг с другом.
Полтора года назад дела Петрополусов резко пошли в гору. Аяксу удалось провернуть особенно выгодную сделку, а шоу Энид начали транслировать на более популярном телеканале — и к моменту рождения третьего ребёнка им удалось приобрести ту самую квартиру из идиллических грёз Синклер.
И хотя Аддамс ни на йоту не разделяла бурных восторгов бывшей соседки, даже она не могла не признать, что дизайн пятикомнатной резиденции выглядел почти приемлемо.
Швейцар в идеально отглаженном бордовом костюме и белых атласных перчатках фальшиво улыбается во все тридцать два зуба и распахивает перед ними дверь. Ксавье суёт ему смятую десятку, отдавая дань пафосным традициям. Они проходят в вымощенный мрамором вестибюль с двумя лифтами и огромными зеркалами от пола до потолка — Вест-Виллидж насквозь пропитан тошнотворным духом роскоши.
Энид неоднократно хвасталась, что в их доме живёт как минимум две голливудские знаменитости и с десяток восходящих звёзд.
Очередная омерзительно шикарная обитель снобов, сорящих деньгами направо и налево.
Впрочем, вполне в духе Синклер, которая готова продать душу Дьяволу, лишь бы хоть немного прикоснуться к миру славы.
— Ты выглядишь усталой… — негромко замечает Ксавье, когда они входят в лифт, отделанный красным деревом. — Можем посидеть часик и поехать домой.
— Я в порядке, — твёрдо отрезает Уэнсдэй. Его беспрестанная забота изрядно действует на нервы. Невыносимо. Словно она не беременна, а смертельно больна и с минуты на минуту отойдёт в мир иной.
— Не дуйся, я же просто волнуюсь, — он нажимает на кнопку чётвертого этажа.
Аддамс бормочет под нос отборные ругательства на итальянском.
Когда двери лифта бесшумно закрываются, Торп внезапно решает зайти с другой стороны — оборачивается к ней и делает стремительный шаг вперед, вжимая Уэнсдэй в стену. Его пальцы стискивают её запястья, резко вскидывая руки на головой.
Это немного больно.
Это невероятно приятно.
И это запрещённый прием, всегда действующий безотказно.
Уэнсдэй слегка вздрагивает, чувствуя, как близость его тела мгновенно отзывается импульсом желания между бедер. Черт бы побрал гормональный шторм, вызывающий острое возбуждение от малейшего прикосновения.
Она машинально приподнимается на носочки и тянется к губам Ксавье. Насыщенно-зелёные глаза блестят, словно пламенеющие угли, древесный аромат парфюма окутывает дурманящим облаком. Oh merda.
Но всё заканчивается также стремительно, как и началось — чуть покачнувшись, лифт останавливается на последнем этаже.
Торп самодовольно усмехается и отстраняется, чем вызывает неуемное желание вогнать парочку иголок ему под ногти.
Уэнсдэй разочарованно выдыхает — требовательная пульсация внизу живота напрочь уничтожает все прочие мысли. Не совсем отдавая отчёт в собственных действиях, она хватает его за руку, пытаясь притянуть ближе к себе. Но Ксавье не двигается с места, противится её напору… Oh merda.
Наверное, она должна винить себя за подобное развратное безрассудство. Она окончательно свихнулась, если действительно хочет заняться сексом прямо здесь. Прямо сейчас.
Но отчаянная нужда и обжигающая влажность между бедер заставляют голос рационального мышления умолкнуть. Воображение, взбудораженное мощным выбросом гормонов, услужливо подсовывает самые откровенные фантазии — бесполезные, но чувственные.
Ощущение его языка во рту, на шее с неистово бьющейся жилкой, на тяжело вздымающейся груди… Везде. Грубоватые прикосновения рук, стискивающих талию и бедра до синяков. Твёрдость напряжённого члена и глубокие толчки внутри её разгорячённого тела.
— Мы опаздываем, не забывай, — улыбается Ксавье, снисходительно глядя на её призывно приоткрытые губы.
Черт бы его побрал.
У него ещё хватает наглости издеваться над ней таким изощрённым способом.
