сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 40 страниц)
Рассмотреть получше мешает окружающий полумрак. Зато она отчётливо слышит щелчок зажигалки, а мгновением спустя маленькую кухню заполняет тяжелый аромат сигаретного дыма.
— Тут побольше, чем указано в прайсе. За ущерб, так сказать… — судя по интонации, мужчина ухмыляется. — Загляну в следующий четверг вечерком. И да, детка… Купи чулки в сетку, хочу их разорвать на тебе.
Внезапно накативший приступ тошноты резко обрывает видение. Уэнсдэй машинально зажмуривается на несколько секунд, ощущая сильное головокружение — подобных последствий не случалось лет с восемнадцати.
Приходится до боли закусить губу с внутренней стороны, чтобы устоять на ногах.
Похоже, беременность влияет не только на физическое состояние, но и на экстрасенсорные способности — новое неутешительное открытие.
— Это ещё что за шарлатанские фокусы? — недовольный голос лейтенанта Картера быстро приводит её в чувство. Хоть какая-то польза от этого нахального идиота.
— Соблюдайте субординацию, — сурово обрывает его Шепард. — Офицер Аддамс — наш лучший сотрудник.
— Ваш лучший сотрудник — готическая Барби со способностями гадалки? — с неприкрытым сарказмом усмехается лейтенант. — Боюсь представить, где тогда ваши худшие сотрудники.
— В Вашингтоне, — Уэнсдэй резко оборачивается к оппоненту, взмахнув тугими косами.
Тот недовольно хмыкает, но оставляет дерзкий выпад без ответа. Аддамс невольно ощущает мстительное злорадство.
Она собьёт спесь с заносчивого лейтенанта, так или иначе. Он ещё пожалеет о сказанном.
— Эшли Харрис была не просто официанткой. Очевидно, ещё и проституткой, — твердо заявляет Уэнсдэй и быстро сверяется с календарем на телефоне. Как и следовало ожидать, убийство произошло именно в ночь с четверга на пятницу. — Полагаю, у нас есть подозреваемый. Мужчина с татуировкой на правом запястье в виде круга. Циферблат часов, компас или что-то похожее. В этом убогом районе должна работать хоть одна камера видеонаблюдения, проверьте их. А если вы проверите сигарету на полу, явно сможете найти там отпечатки и ДНК подозреваемого.
Инспектор Шепард удовлетворенно кивает и бросает в сторону притихшего Кристиана Картера короткий триумфальный взгляд.
Тот выглядит совершенно ошарашенным — от прежнего снисходительного выражения не осталось и следа.
— А теперь прошу меня извинить. Готической Барби пора в кукольный домик, — язвительно припечатывает Аддамс напоследок и, надменно вскинув подбородок, покидает квартиру.
Устроившись за рулем Мазерати, она опускает боковое стекло — несмотря на обилие неприятных запахов, свежий воздух немного облегчает тошноту — и переключает передачу на движение.
— Уэнсдэй, подождите! — лейтенант Картер оказывается рядом в считанные секунды. И тут же позволяет себе несусветную наглость — просовывает руку в салон и предостерегающе сжимает руль. — Есть разговор.
— Для вас я мисс Аддамс, — Уэнсдэй решительно нажимает на кнопку стеклоподъемника. — И разговор окончен.
— Нет, нет, подождите… — и хотя ползущее вверх стекло передавливает его предплечье всё сильнее, Картер явно не намерен сдаваться. — Простите мне мою резкость. Просто нечасто встретишь в наших рядах настолько красивую девушку, которая впридачу…
— Вы ещё и сексист? — презрительно вскинув бровь, она перемещает ногу на педаль газа и слегка надавливает.
Мазерати утробно рычит и резво срывается с места на десяток сантиметров вперед.
Лейтенант рефлекторно хватается за боковое зеркало, чтобы устоять на ногах, но его наглая рука по-прежнему находится в салоне.
Черт бы его побрал.
Мысленно прикидывая, какой срок может грозить за убийство сотрудника при исполнении, Аддамс переключает коробку передач в режим парковки и выходит из машины.
— У вас минута, время пошло, — она с изрядным самодовольством наблюдает за тем, как Картер потирает предплечье.
— Ещё раз простите меня, я не должен был такое говорить… Сами понимаете, дорога от Вашингтона сюда заняла немало времени, я с четырёх утра на ногах…
— Мне это неинтересно, — Уэнсдэй демонстративно стучит пальцем по своему запястью без часов.
— Да-да, извините, — он проводит рукой по лицу, словно стирая растерянное выражение. — Инспектор сказал, что вы отказались браться за это дело… Но боюсь, тут всё не так однозначно. Подобные убийства происходят по всей стране уже больше трёх лет. Все дела остались нераскрытыми… Но с вашими способностями у нас впервые появился шанс. Вот моя визитка, возьмите.
Картер настойчиво суёт ей в руки маленький прямоугольник из плотной бумаги — точно такого же цвета, как и его идеально отглаженная рубашка. На визитке золочёными буквами выведено имя и контактные данные.
Похоже, он не только сексист, но ещё и самовлюблённый сноб.
Какое потрясающее сочетание.
Смерив лейтенанта тяжёлым взглядом исподлобья, Аддамс молча принимает визитку и садится в машину.
— Позвоните мне! — кричит вслед Картер, когда автомобиль срывается с места.
— Разумеется, нет. Как ты вообще могла о таком подумать? Это же уму непостижимо!
Кажется, Ксавье повторяет эту фразу уже минимум в десятый раз. Он нервно измеряет шагами её кабинет, пока Уэнсдэй сидит в кресле и без особого энтузиазма ковыряется пластиковой вилкой в контейнере с лазаньей. И хотя она не ела ничего со вчерашнего вечера, изрядно остывшее блюдо не вызывает никакого аппетита — от мелькания Торпа перед глазами к горлу подступает тошнота.
Он явно вне себя от праведного гнева — насыщенно-зелёные глаза буквально мечут молнии, крылья тонкого носа возмущенно трепещут. Отодвинув подальше контейнер с едой, чтобы не чувствовать слишком явного аромата фарша в соусе болоньезе, Аддамс скучающе подпирает голову рукой.
У неё нет ни малейшего желания вступать в полемику. Проклятый приступ токсикоза парализует мыслительный процесс, и ей сложно сконцентрироваться на чём-то другом.
Но зато у Ксавье с мыслительным процессом всё в полном порядке — за прошедшие восемь минут он употребил с десяток различных эпитетов, характеризующих её как крайне неразумного человека. Это почти забавно.
Прежде Уэнсдэй и не подозревала, что у него такой обширный словарный запас.
— Если тебе наплевать на себя и на меня, подумай о нашем ребёнке! — вопит он так отчаянно, будто она режет его скальпелем без анестезии. — Может случиться всё, что угодно, как ты не понимаешь?! Нет. Категорически нет. Я — твой муж, и я запрещаю тебе ввязываться в это дело.
А вот это уже слишком.
Сам того не ведая, Торп пересекает допустимые границы, и по ледяной броне её самообладания проходит первая трещина.
Едва не скрипя зубами от неуклонно нарастающего раздражения, Аддамс медленно поднимается на ноги и упирается ладонями в стол.
— А я не спрашиваю твоего разрешения, — чеканит она с неприкрытой угрозой. В интонациях звенит металл, а взгляд угольных глаз вспыхивает холодной яростью. — И никогда больше не смей повышать на меня голос.
— Уэнсдэй… — Ксавье мгновенно осекается, выражение лица становится почти умоляющим. — Пожалуйста, прояви хоть раз в жизни благоразумие. Ты не можешь…
— Только я буду решать, что могу, а чего не могу. Уясни это раз и навсегда, — Аддамс инстинктивно сжимает руки в кулаки, и заострённые уголки ногтей до боли впиваются в ладони. — Разговор окончен.
— Нет, не окончен! — его щеки вспыхивают гневным румянцем. — Я ни за что не позволю тебе в этом участвовать. Как ты не понимаешь, что это опасно? Кстати, почему ты ничего не рассказывала мне о своём низком давлении? Почему я узнаю такую важную информацию от твоего врача, а не от тебя лично?
Oh merda. Это просто невыносимо.
Никогда прежде Торп не выказывал настолько чудовищного упрямства. Его чрезмерная эмоциональность жутко раздражает, и Уэнсдэй чувствует, как постепенно приближается к точке кипения. Чертов гормональный шторм бушует в крови, заставляя голос рационального мышления умолкнуть.
— Если ты сейчас же не заткнёшься, наш ребёнок увидит тебя только на фото. На могильном памятнике, — шипит она почище ядовитой кобры.
— Господи, ты невыносима… — Ксавье сокрушенно качает головой и запускает пальцы в волосы, взъерошивая каштановые пряди. — Я ведь боюсь за тебя… За вас обоих. Какого черта до тебя никак не дойдёт?
— Я в состоянии за себя постоять.
— В том-то и дело, что нет! — его голос снова срывается на крик. — Врач сказал, что тебе противопоказаны любые нагрузки!
— Да пошел он к черту. И ты вместе с ним, — чаша терпения переполняется, и Аддамс вдруг почти физически ощущает, как клокочущая ярость струится по венам. И вместе с тем она вдруг начинает чувствовать вину за необдуманные резкие слова.
Внезапный эмоциональный всплеск совершенно ошеломляет — она не привыкла справляться с таким обилием противоречивых чувств.
Похоже, гормоны вовсе не шутка.
Похоже, это действительно страшная вещь.
— Уэнсдэй… — Ксавье предпринимает попытку приблизиться к ней.
На его лице угадывается выражение тревоги.
Как же надоело. Сколько можно.
Расшатанный маятник душевного равновесия сиюминутно склоняется в одну сторону.
— Я сказала: пошел к черту, — решительно заявляет Аддамс, а в следующую секунду молниеносно подхватывает контейнер с отвратительной холодной лазаньей и швыряет в его сторону. Большая часть жирного томатного соуса попадает на пиджак Торпа и растекается по белой ткани уродливым оранжевым пятном.
— Блять, ты ненормальная, что ли?! — он истошно вопит и бестолково принимается тереть пиджак, но только усугубляет положение. Масляный соус капает с рукавов, пачкая светлые джинсы и белые кеды. Едва не взвыв от отчаяния, Ксавье тяжело вздыхает и наконец сдаётся. — Черт с тобой. Дома поговорим.
И поспешно покидает агентство, бурча себе под нос непечатные выражения и мстительно громко хлопнув дверью.
Уэнсдэй устало опускается в кресло, уперевшись ладонями в подлокотники.
Oh merda.
Какого черта она так легко сорвалась?
Какой ужасающий кошмар.
Нет, что бы там не говорил Торп, ей однозначно необходимо на что-то отвлекаться — иначе велик риск и впрямь оставить их будущего ребёнка без отца.
Визитка с золочёными буквами всё ещё лежит на столе прямо перед ней. Поразмыслив с минуту, Аддамс решительно тянется за телефоном.
— Лейтенант Картер, я согласна вести это дело.
Комментарий к Часть 10
Ура, мне удалось дописать главу)
На ответы к отзывам моих сил, увы, вряд ли хватит, но завтра обязательно уделю этому время.
Спасибо, что вы со мной 🖤
========== Часть 11 ==========
Комментарий к Часть 11
Саундтреки:
Garbage — The World Is Not Enough
MARUV — Black Water
Приятного чтения!
Age: 31
Ксавье дуется весь вечер.
И хотя Уэнсдэй неоднократно говорила, что подобное поведение — абсолютно неэффективный способ манипуляции, скорее даже наоборот — она слишком любит тишину, чтобы испытывать дискомфорт из-за его показного молчания… Но Торп упрямится.
Продолжает периодически замыкаться в себе, отказываясь разговаривать часами, а то и днями.
Вот и сейчас. Когда она проходит на кухню и усаживается за стол напротив него, Ксавье без единого слова пододвигает к ней тарелку с салатом и миниатюрную тёмную чашку.
Чай.
Не кофе.
Зелёный чай с тонким ароматом мяты.
И прежде чем она успевает выразить неодобрение по поводу выбора напитка, Торп решительно поднимается на ноги и покидает комнату. Благо, на этот раз дело обходится без демонстративного хлопанья дверью.
Зато на его лице явственно угадывается укоризненное выражение, а в насыщенно-зелёных глазах читается обида.
Oh merda, что за невозможный человек.
Уэнсдэй невольно вздыхает, провожая его пристальным взглядом, и принимается за еду. Но аппетита как не было, так и нет — усилием воли ей удаётся проглотить всего несколько огуречных ломтиков, густо политых бальзамическим соусом.
Аддамс откладывает вилку в сторону и устало подпирает голову рукой, накручивая на палец смоляную прядь, выбившуюся из косички.
Глядя на аккуратно нарезанные овощи, она невольно вспоминает сцену из далёкого детства.
Родители ссорились крайне редко — большую часть времени они проводили в попытках страстного взаимного каннибализма, чем вызывали у пятилетней Уэнсдэй навязчивое желание воткнуть иголки себе в глаза.
Или им. С этим вопросом она никак не могла точно определиться.
Но иногда Аддамсы всё-таки ссорились — с громкими криками, бурными ругательствами на итальянском и звоном битой посуды.
Вот и сейчас. Пока их вопли доносились из отцовского кабинета на втором этаже, Уэнсдэй безуспешно пыталась сосредоточиться на сооружении паровой гильотины. Это была уже третья по счету модель. Первые две оказались непригодными для ежедневного использования — их лезвия ловко справлялись с маленькими куклами, но постоянно застревали в шее многострадальной фарфоровой принцессы, привезённой отцом из Европы.
Но теперь Аддамс была почти уверена в успехе. Не зря же она провела столько часов в библиотеке за изучением книг по физике.
Вот только преувеличенно громкие возгласы родителей действовали на напряжённый мыслительный процесс не самым лучшим образом.
— Ты не видел Фестера столько лет, ты не можешь бросить семью и отправиться на его поиски. Это безумие, — голос матери звучал ровно, но всё равно на тон громче обычного, что свидетельствовало о крайней степени возмущения.
— Oh merda, у меня и в мыслях не было бросать вас! — сокрушался Гомес, поминутно переходя с итальянского на английский в пылу эмоций. — Но… Non posso sopportare di vivere nell'ignoranza!{?}[Я не могу жить в неведении! (итал.)] Фестер — тоже часть нашей семьи!
Отложив в сторону пружину от гильотины, Уэнсдэй мысленно повторила про себя первую фразу отца. А потом вслух, по буквам — словно пробуя на вкус новое выражение.
Oh merda. Звучит неплохо. Пожалуй, стоит запомнить на будущее.
А когда юная Аддамс зашла на кухню несколько часов спустя, то обнаружила там Мортишу — мать занималась сервировкой стола к ужину, по обыкновению не доверяя столь важное дело прислуге. Уэнсдэй решительно направилась к ящику со столовыми приборами в поисках ножа. Вчера на прогулке она обнаружила возле беседки свежий труп белки и теперь намеревалась произвести вскрытие, чтобы посмотреть, что у неё внутри.
Выбрав самый длинный и острый нож, она уже собралась уйти, но вдруг заметила, что мать ставит на стол четыре тарелки.
— Еда будет отравлена? — с живым интересом осведомилась Уэнсдэй.
— Почему ты так решила, родная? — уголки багряных губ приподнялись в обычной ничего не выражающей улыбке.
— Потому что только так я могу логически объяснить, почему ты подготовила тарелку для отца после того, как вы поругались, — Уэнсдэй едва заметно нахмурила брови. — Разве ты не злишься на него и не предвкушаешь мстительную расправу?
— Ну что ты, дорогая… — Мортиша приблизилась к дочери, не прекращая улыбаться, и провела длинным ногтем по её бледной скуле. — Я подготовила для него тарелку, потому что мне важен его комфорт, несмотря ни на что. От того, что я злюсь, я не перестаю его любить… Ты обязательно поймёшь меня, когда вырастешь, встретишь своего человека и полюбишь его так сильно, что это станет главным смыслом твоего существования.
— Я никогда никого не полюблю, — уверенно возразила юная Аддамс и поспешно покинула столовую, прижимая к груди огромный нож.
Но она ошиблась.
Иррациональное чувство поработило разум катастрофически быстро.
И эта нелогичная привычка Ксавье — готовить ужин на двоих, несмотря ни на что — только усугубляла ситуацию.
Но его недопустимые слова продолжали звенеть в голове эхом, не позволяя смягчиться.
Какого черта он вообще решил, что имеет право что-либо запрещать? Обручальное кольцо и официальный документ о заключении брака не делают её личной собственностью Торпа.
Нет, она не станет извиняться.
Не доставит ему такого удовольствия.
Пусть дуется сколько хочет, пусть отказывается разговаривать хоть целую вечность — Уэнсдэй легко найдёт, чем себя занять и без него.
Решено. Оставив на столе практически нетронутый салат, она поднимается на ноги и решительно направляется на второй этаж. Проходя через гостиную к широкой лестнице, она краем глаза улавливает силуэт мужа — Ксавье сидит на диване, вытянув ноги на низкий журнальный столик, и медленно перелистывает страницы книги. Кажется, это «Цветы зла» Бодлера. Ну конечно, иначе и быть не могло.
Изранен тот, кто раз прильнул к моей груди,
Но ей дано зажечь в поэте жар любви…{?}[Цитаты из стихотворения «Красота» Бодлера.]
Вполне в его стиле — драматично до отвращения. Аддамс никогда не была склонна к излишней поэтичности, а вот Торп — да.
Одно время он и сам пытался писать стихи.
Посвящал, разумеется, ей. Словно великого множества портретов было недостаточно.
